[Анна]

13. Куда принести свою верность, или Мерри с Пиппином

Пока думала, закончив про одну сладкую парочку, что надо логически переходить на парочку другую и не менее сладкую, сын носился по дому, декламируя из «Вредных советов»:

Затевая драку с папой, начиная с мамой бой,
Постарайся сдаться маме – папа пленных не берет.
Кстати, выясни у мамы, не забыла ли она:
Пленных бить ремнем по попе запрещает Красный Крест!

Во, точно так себя Пиппин и ведет.

Все, что происходит вокруг, для него есть одна большая и чудесная игра, которую мироздание явно затеяло исключительно для того, чтобы ему, Пиппину, сделать интересно. Первый раз по-настоящему взрослым он станет даже не после пытки Палантиром – напротив, пытки входят в обязательную программу детских интересов, наряду с поединками, похищениями, ужасными троллями, спортом, погонями, жуткими опасностями, настоящей любовью… ах да, ее в приключениях Пиппина нет, но остальные компоненты присутствуют строго по списку. Что наводит на мысль, что настоящая любовь есть штука более редкая, чем поединки, похищения, тролли, пытки и даже Палантиры.

Ладно, Бог с ней, с любовью. Первый раз Пиппина по-настоящему вышибет из состояния детства, когда взрослые непоправимо затащат его в свои нерешаемые проблемы. Я имею в виду поединок буквально насмерть между Фарамиром и Денэтором, совершившийся у Пиппина на глазах. И безжалостно перепахавший ему душу.

Ну а до этого все, что происходит, воспринимается им не до конца серьезно. Его обаяние во многом – обаяние ребенка в ситуации, в которой ребенок должен бы, по идее, уже и взрослым стать. Что в плену у орков, что в неласковых поначалу пальцах Триберда. Когда они с Мерри пытаются объяснить крайне гневному и гораздо более грозному, чем в книге, энту, кто они есть, на физии Пиппина имеет место быть чудесная дурацкая радостная улыбочка – мы хоббиты… эээ… как это будет по-русску… хафлинги! Йес! Спутник! Перестройка!

Такая детская искренность и детская же наивность.

По-настоящему они – двое мальчиков, оказавшихся в мире взрослых.

По-настоящему они есть хитрая наживка Джексона, персонажи, с которыми смело и свободно могут ассоциировать себя дети.

Беспечность Мерри и Пиппина в Изенгарде и Эдорасе – это их последняя беспечность. Дальше будет уже все всерьез. Война начинается и для них. Плен – это еще не война, страх смерти – это еще не война. Это еще можно до какой-то степени воспринимать как игру. Но когда убиваешь сам, это война, и в игру от нее уже не спрячешься.

Когда Мерри, проводив друга-пацана, бежит на башню, чтобы в последний раз на него посмотреть, это такой детский и искренний поступок… и такой понятный всем, у кого хоть немножко от ребенка осталось в душе.

Именно эти двое, как подростки, ищут идеал, которому могли бы служить, правителя, которому могли бы отдать свою верность.

Двое таких разных и все-таки похожих мальчишек, которые оказались в гуще войны… каждый взял в руки меч и повел себя героически… и, между прочим, спас совсем уж взрослого от верной смерти… Как это понятно и просто. И не раз изображено в детских книгах, отражая детские же надежды и мечты.

Так просто войти через этих двоих в суровый и непростой мир LotR. Так просто почувствовать себя на одной ноге с героями, тоже сделавшись героем, только маленького роста. И в конце концов сам Король встанет перед тобой на одно колено и опустит благодарно голову. Вместе со всем Гондором. И прочими высокими персонами.

С другой стороны… во-первых, на самом деле не перед Мерри и не перед Пиппином все эти люди, сделавшие каждый никак не меньше, опускались на колено. Преклонились перед двоими, совершившими вместе то, что превыше любых сил. То, что никто бы не сделал. А младшие хоббиты рядом приключились. Не гнать же.

Мерри, похоже, понял, хотя бы частично. Пиппин, естественно, нет. Ну, может, потом Мерри ему и объяснил, что к чему… в той же пинковой манере, как перед отбытием друга в Минас-Тирит из Эдораса.

Хитрый вопрос насмешливого Джексона в том, сможет ли дитё неважно какого возраста, восторгающееся Пиппином или отождествившее себя с Мерри, хотя бы понять, я уже не говорю – повторить, то, что сделали настоящие герои: Фродо и Сэм.

А во-вторых…

Я вот все думала, если абсолютно всем дан драгоценный дар быть смешными, то надо поискать, где смешны Фродо с Сэмом. Хорошо, во втором фильме Сэм частенько забавен, а в сцене с коробочкой и Фродо тоже дана тень улыбки. Но дальше, в RotK, все уже настолько серьезно… А где смешно?

А смешно там, где Мерри с Пиппином.

Говоря откровенно, по-моему, они в RotK, помимо самоценности (которую я ни в коей мере не собираюсь преуменьшать, но просто не о ней речь), представляют собой непрямую пародию на Фродо с Сэмом. Не прямолинейное, но достаточно четкое отражение тех ситуаций, где для насмешки места в принципе не остается.

Даже расстановка типажей характерно перекрестна. Интеллигент и мечтатель Фродо психологически взрослее и ведет трезвого практика Сэма, причем до смешного толстоморденького, очень симпатичного и подчеркнуто простоватого. Трезвый, практичный, бесстрашный кривомор… эээ… асимметричнолицый Мерри с носиком картошечкой ведет любопытного мечтателя и неисправимого романтика Пиппина с тонкой интеллигентной физией.

Что до собственно ситуаций, то огласим весь список. Хотя оно и выйдет скучновато.

Сначала «младшенькие» вместе, как Фродо с Сэмом. И Гэндальф в начале RotK отнимает Палантир у Пиппина точно так же, как в Кирит-Унгол Фродо забирает Кольцо у Сэма. Тот же ритм. То же быстрое, дергающее движение, с последующим сокрытием отнятого артефакта. Причем Гэндальф сначала просит, потом приказывает, и взгляд у него жесткий. А у Бойда вид почти жестокий и отменно маньячный. И Фродо тоже сначала просит, а потом почти приказывает… и у Сэма вид маньячный, ну, насколько он по внешним данным на это способен, – Бойд в этом плане намного фактурнее Остина. Мне аж вспомнился великолепный Олдмен из «Леона», когда на обычно милом и сладком пиппиновском личике проступила эта самая жажда дозы… Палантира то есть.

Когда Пиппин с опустевшим, «не своим» лицом смотрит в вожделенный красно-черный шарик, это точная отсылка к осгилиатскому Фродо. А Мерри, который чего-то даже встать не догадался, тормозит абсолютно как Сэм. Между прочим, и когда Фродо к Минас Моргулу по мосту, бредово заплетаясь в ногах, потопал, Сэм опять точно так же стормозил…

Пиппин, неживой, красивый и постаревший после пытки Палантиром… как Фродо на Кирит-Унгол…

Потом обе пары расходятся, сразу после того, как старший младшему вправил мозги. Про Фродо с Сэмом позже, сцена длинная, жестокая и сложная. Но ее полукомическое предварение – несомненно, когда Мерри строит друга по дороге к конюшням. Пиппин, Сэмово зеркальце, живя по законам мирного времени, не врубается в ситуацию. Как Сэм все голосит, что нельзя идти с Голлумом, потому что он предатель, так и Пиппин по-детски разводит руками: ну, натворил делов… ну… больше не буду!.. И Мерри, как Фродо, воспитывает, требует… и страдает.

Слишком много мелочей, чтобы все они были случайными.

Что-то, возможно, вышло непреднамеренно. Хотя, зная Джексона, я бы палец под трамвай не положила. На десять с лишним часов написать сценарий и снять фильм так, чтобы ни одна реплика, ни один поступок не пропадали бесследно... ну ладно, SEE еще увидим, а пока восстановление и подхват всех ниточек случаются настолько точно... Ощущение как от великих пирамид. Ювелирная работа на территории гектаров этак в восемьсот.

Где-то левый берег опережает правый, где-то наоборот. Иногда Мерри вдруг начинает Сэма напоминать – когда он страшно растерян, словно на обочину выброшен отказом Теодена брать его с собой в смертельно опасный поход. Точнехонько Сэм, который, с его точки зрения, жестоко вышвырнут за ненужностью перед логовом Шелоб.

Да и в атаку Мерри потом кидается примерно как Сэм на паучиху. Наши люди. С какого-то момента пофиг, какого размера мумак и какого – Шелоб. «That's for Frodo! And for the Shire! And that's for my old Gaffer!» У Мерри список покороче, конечно. Просто – death, и все. Но эмоции явно одного разлива.

Или вот Пиппин лезет по отвесной скале вверх зажигать маяк, прячась от гондорских дежурных, причем с момента, когда Фродо с Сэмом на полном серьезе карабкались по отвесной лестнице вслед за Голлумом, а внизу нескончаемо маршировало Сауроново войско, прошло совсем немного экранного времени. По-моему, повторение той же ситуации, только в облегченном и разбавленном насмешкой варианте. И опасность несравнима, и Фродо от Голлума прикрывает только мистер Сэммиус, а когда Пиппин к маяку добирается, на стреме стоит лично крутейший Белый Маг, сообщая сцене неповторимый юмористический оттенок.

Когда Пиппин находит Мерри, совершенно никакого, на поле боя и только что не волочет на себе, то это уж точно зеркалит Сэма, нашедшего Фродо в башне Кирит-Унгола.

И дальше обе пары опять подчеркнуто вместе. И уже не расстаются.

Последняя закольцовка, по-моему, когда «младшие» хоббиты, два малыша, бегут в бой за Арагорном впереди всего войска. А тем временем двое слабых и маленьких пошли в Мордор и сделали то, что не могли большие и сильные…

Нет, я люблю Мерри с Пиппином, особенно за то, а не вопреки тому, что они часто и смешны, и трогательны. И вызывают уважение, а как же без этого.

Но здесь есть улыбка.

Ну и ладно. И ничего нет плохого в том, чтобы ассоциировать себя с героями, которые являются немножко пародией на Фродо и Сэма. Даже будь эта пародия сделана не так нежно и тонко, а сами герои – не так сногсшибательно обаятельны.

По-моему, совсем не плохо, а вовсе даже наоборот.

И вообще, раз уж место Пиппина прочно занято моим сыном, не хочу быть Гэндальфом и лупить его за дурость посохом.

Хочу быть Мерри.