Цитата:
Первоначальное сообщение от Antrekot
Кэтрин, во-первых, с де Садом у Вас большая промашка вышла. Покойник был как раз моралист и из очень резких. И пытался показать он нечто совершенно иное. Что в _существующей системе_ пороку нет предела. Ни внутри человека, ни вне его. Что все рассуждения о "добру ж достойный был венок" - поганое лицемерное вранье, выгодное волкам - им так обедать удобнее и слаще. У него была большая претензия к обществу "говорите, что делаете - или делайте, что говорите" - и он ее предъявлял всем, вплоть до якобинцев, не очень оглядываясь на последствия. Вас просто стилистика (а она у него чудовищная, примерно как у Руссо - и по тем же причинам ) оттолкнула настолько, что Вы не пробовали разобраться с сообщением.
С уважением,
Антрекот
|
Хотел сказать и сказал - разыне вещи. По крайней мере, в той же "Жюстине" мораль как раз однозначна: верить никому нельзя (добродетельная Жюстина несколько раз подряд попадает из-за своей доверчивости к людям, которые ее, мягко говоря, используют). Философические прогоны этих персонажей направлены на развенчание всего подряд - Бога нет, в природе торжествует насилие, насилие естествнено для человека и так далее. При этом изрядно сексуальнеых фантазий самого мерзкого толка, которые автор откровенно смакует (собственно, вокруг них и вертится повествование).
Далее, в парной к "Жюстине" "Жюльетте" сестрица вышеописанной Жюстины повествует о своей жизни. Ход повествования тот же самый. только если Жюстина вообще никакая (агнец бессловесный и вообще никак лично не характеризуется), то ее сестра пошла по той же дорожке из прагматических сображений. В финале она внезапно помирает, к чему прилеплена мораль - это ей за грехи.
Покойник прекрасно и с чувством выписал садистские забавы своих вельмож и монахов, со вкусом расписал в их речах спектр воззрений от либертарианства до откровенного культа насилия, а на остальное не хватило пороху. В результате вышел мощный аморальный залп и хиленькая пара абзацев о том, что так нехорошо и неморально.
Если принять во внимание личность самого де Сада, то можно увидеть, что образ автора не равен собственно ему. Но это демонстрирует только то, что способ изображения ставит ограничения на выраженность месседжа. Он, может, и хотел доказать аморальность изображаемых персонажей. В результате получилось мощное изображение порока без осуждения, и читателя тошнит только в силу взаимодействия личных моральных установок читателя в текстом.
То бишь через задницу мораль не вставляется.
И с попытками слэша что-то показать через сексуальную фантазию - то же самое.