[Анна]

14. О смерти, солнце, глазах и квестовых особенностях

Интересно, что каждая из частей трилогии начинается сценой, имеющей один и тот же оттенок: отчаянная борьба против тьмы и победа последней. Причем борьба становится все безнадежнее, а победа все увереннее.

Против Саурона вышли Светлые Силы, а закончилось все трагической ошибкой и гибелью Исилдура.

Против Балрога выходит один Гэндальф – и, как он знал с самого начала, проигрывает.

Против Кольца в RotK уже, собственно, никто не выходит – оно ломает и Дигола, и Смигола сразу и непоправимо. В отличие от книги, здесь не только Смигол возжелал и убил, нет, здесь каждый вцепляется в горло другому. И будущему Голлуму в этот день, в общем, просто повезло, что выжил он.

Или наоборот, сильно не повезло. Это с какой стороны посмотреть.

Каждая из начальных сцен – это воспоминание, и все они сняты в сходной стилистике – так, словно мы видим сон. Каждая отзывается в другом месте и в другое время. Эпизод с Исилдуром, отсекающим палец Саурону, повторяется почти навязчиво – чтобы запомнили самые тупые. С него, в общем, вся история и началась. Да, Исилдур не уничтожил Кольцо, но отнял его у Саурона тоже именно он, между прочим… так что роль его далеко не так однозначна, как принято думать.

Падение Гэндальфа в пропасть имеет одновременно и метафорическое значение, или как там это называют умные образованные люди, когда падение физическое рифмуется с глубоким отчаянием и полной безысходностью, к которым с завидной регулярностью приходят все по очереди герои фильма.

Что касается мгновенного слома и убийства друга, то тут надо еще в RotK SEE будет посмотреть, что к чему, а пока у меня возникла только одна, но чрезвычайно стойкая ассоциация – тот кусочек, где Дигол вылезает-таки из воды и плюхается на берег, мокрый, измученный, с большими босыми ногами, в мокрых темных штанах, упорно напоминает мне момент, когда на зыбкой структуре, считаемой в Мертвецких Болотах берегом, оказывается Фродо – мокрый, измученный, с большими босыми ногами, в мокрых темных штанах… только его вытаскивает Голлум, сам бы не вылез, и потому лицом к нам, а не к земле.

В остальном очень похоже.

Да… видимо, Голлум через много, много десятков лет болезненно помнит, как не бросился за Диголом в воду, и винит себя, и бросается-таки совсем за другим человеком… я уж прошу прощения, но хоббиты для меня тоже люди, как и эльфы тоже люди – в самом широком смысле данного слова. Так что за это место языка не хватайте – бесполезно.

И у того, кого Голлум из воды достает, тоже есть Кольцо.

Геометрическая схема взаимоотношений Кольцо – Голлум – Фродо – Сэм… Нет, это не четырехугольник, это треугольник, в центр которого вписано Кольцо. Чем дальше, тем больше все взаимоотношения в треугольнике, да и сами вершины его, либо полностью подпадают под влияние Кольца, либо, по крайней мере, очень, очень сильно искажаются его действием.

Нда. Пора говорить о Фродо.

Даже не знаю как. Если на других жестоких, с моей точки зрения, сценах мне случалось и всплакнуть, то там, где Фродо, ни разу. Запредельное торможение. Потому что человек тянет на себе запредельную тяжесть. Тихо, скромно, жестко и очень достойно, без воплей и скидок на свои тонкие нервы. Но смотреть на это временами больно буквально физически.

На мой взгляд, имеет место усиление действия Кольца на все углы треугольника. На Голлума, на Сэма, на Фродо.

Фродо и здесь на переднем крае. Первая сцена, в которой мы его видим, где Сэм спит, а Фродо снова, как на Болотах, не может оторваться от Кольца, очень напоминает ту, что в ТТТ.

Однако… Там была любовь и была рана. Здесь – прежде всего рана. Не случайно Фродо болезненно морщится, доставая Кольцо, – не то цепочка уже врезается в шею, не то само Кольцо для него уже и любимо, и ненавистно, и невозможно терпеть, и нет сил оторваться.

Собственно, в ТТТ были друзья. Память о тех, кто остался на правом берегу. Память о Гэндальфе. Сэм. Фарамир. Может быть, даже и Голлум до какой-то степени. Там еще была жизнь.

Здесь с самого начала ясно – все, что осталось от жизни, сосредоточилось для Фродо в Кольце. Не в Мордоре начали пропадать память о the taste of food, the sound of water, the touch of grass. Уже здесь. Остальное уходит, причем безвозвратно.

Он идет во тьму, в свою личную пыточную… и на своих ногах.

Как можно так тихо вынести эту агонию, растянутую на месяцы, - не представляю. Тем не менее он выносит.

А что до Кольца, то оно пожирает не только жизнь Фродо. Голлума оно сожрало по очень сходному – подчеркнуто сходному – принципу. Уползая под тень Мглистых гор, Смигол, уже почти ставший Голлумом, шептал нечто очень похожее: «And we forgot the taste of bread, the sound of trees, the softness of the wind. We even forgot our own name».

Имя… может быть, Фродо забыл бы и собственное имя, не будь рядом Сэма.

Кольцо не просто делается все сильнее - у него появляется нечто вроде собственного характера. Своих желаний. Даже звук свой собственный, особенный, тихий, тонкий и страшный звон. Трижды он слышен совершенно отчетливо – у Минас-Моргула, на Лестницах и на Ородруине, над самой пропастью. Когда Кольцо куда-то хочет. Когда оно кого-то сламывает.

Оно почти перебарывает Фродо, который сопротивляется, но все-таки, шатаясь, идет в Минас-Моргул – совсем как на стену в Осгилиате. Оно подчиняет Фродо окончательно на Ородруине. А на Лестницах, я думаю, оно взялось за Голлума.

Впрочем, тот уже готов уступить. И немного надо Кольцу, чтобы его подчинить. Да, может, если бы не было Хеннет-Аннуна с невольным предательством Фродо, и вспышки Фарамира при расставании, и беспрестанных «эй-вонючек» Сэма, Голлум и продержался бы подольше. Но, скорее всего, уже не продержался бы. Кольцо хотят и Липучка, и Вонючка. И когда Кольцо на Лестницах дает Голлуму шанс, предлагает ему себя, он в принципе не способен устоять. Нечего винить Фродо, Сэма и Фарамира в том, что Голлум доходит до того, до чего он доходит. Не было бы этого толчка – он уцепился бы за что-то другое. Потому что для него важны его желания, он потакает своим слабостям, и не надо искать вины других в том, что он пошел туда, куда очень, очень хотел с самого начала.

Скорее, следует удивиться мощнейшему воздействию Фродо – что Голлум продержался так долго.

Что касается воздействия Кольца на Сэма… никогда не поверю, что в фильме Джексона, где Кольцо действует абсолютно на всех – до дрожи, до фанатического блеска в глазах, до кидания на горло, - Сэм останется обойденным воздействием сего артефакта. Просто поискать надо.

Итак. По-моему, еще в ТТТ, когда Сэм не понимал, почему ему кажется, что Фродо все более и более не от мира сего и вообще слегка придурочный становится, - это Кольцо работало.

Общепринято, что Кольцо усугубляет любую личную ошибку, поэтому в его присутствии личная ошибка чревата страшными последствиями. Но, думается мне, как всякое проявление дьявола, оно не только изменяет плохое к худшему, но и хорошее к плохому тоже. Недостаток есть продолжение достоинства. Чтобы взять человека за горло, можно просто поспособствовать тому, чтобы достоинство сделалось самоценностью... и он готов.

Сэм очень практичен. Пока он понимает, что практичность - это еще не все, мечтает, к эльфам тянется и так далее, баланс держится. А вот когда начинает думать: нет, это он совсем не в ту степь полез, один я здесь понимаю, что к чему… Хотя, может быть, то же самое он думал бы и без Кольца. Но оно, имхо, стимулировало процесс.

Где же его хваленая скромность? Где доверие к Фродо? Чего это все быстренько куда-то ушло, и он начал мораль читать – я все знаю, а вы ничего не понимаете, но я, так и быть, объясню?

Однако свой Осгилиат Сэм прошел, понял, ускромнился и повзрослел. Так что тактику Кольцу придется менять.

Кольцо – по необходимости мощный эмпат. Берясь за конкретного человека, сначала должно понять, как и чем он дышит, а затем начинает потихоньку извращать его действия в нужную сторону. Причем конкретный механизм "возьми меня, и тебе будет хорошо" совсем не обязателен. Главное не "возьми меня", главное - "надень меня" или "понеси в нужную сторону". Оно же не из любви к процессу развлекается, оно к Саурону с определенного момента очень четко хочет. А для этого главное - подчинить себе.

Подчинить себе можно по-разному. Сэма невозможно уговорить, допустим, вцепиться Фродо в горло и попытаться отнять Кольцо. Вот невозможно, и все. И сам Фродо Кольцо не отдаст. Значит, надо удалить Сэма от Фродо, чтобы его ослабить.

Так что Кольцо бьет по тому слабому месту, которое еще осталось у Сэма, - там, где он не понимает. Не осознал. И терпит через силу, только из любви к Фродо, но не приняв до конца то, на что идет.

В общем, по его отношению к Голлуму.

Да, чем ближе к Мордору, тем страшнее. По сути, это поход в страну мертвых. В ручье, куда смотрит Голлум, тихо сам с собой ведя беседу, нехорошая, страшная, мертвая вода. Вокруг белые стволы голых деревьев, напоминающие старые кости.

Дальше нет уже и деревьев, только Минас-Моргул и камни.

Потом будет Шелоб. И Кирит-Унгол.

А за Кирит-Унгол – уже абсолютно мертво, всего-то движущегося что орки да лава. Разве назгул пролетит.

И вот туда идет Фродо, который понимает, куда и на что он идет… и ведет с собой Сэма, который не понимает.

Разумеется, это механизм защиты психики, характерный для всякого нормального человека. Это может случиться с другим, но не со мной. Или, как правильно говорят в народе, на смерть, как на солнце, во все глаза не взглянешь.

Однако, чтобы дойти до конца такого квеста, надо научиться глядеть на смерть во все глаза.

Но заморочка состоит в том, что одно дело – научиться глядеть самому. И совсем, совсем другое – заставить это делать человека, который тебе дорог. Который тебе абсолютно предан.

Последнего человека, который с тобой остался.