Кросс-пост из ЖЖ
ДВД таки была самым разумным компромиcсом. Болевой порог мой крайне низок, на большом экране я бы этого элементарно не вынесла. Почти все натуралистические сцены экран телевизора милостливо притупил. Не приводило меня в задурманенное состояние истерзанное тело Иисуса итд. На самом деле, мне еще стоит пересмотреть фильм с начала. Когда стражники пришли в Гефсиманские Сады, я просто не выдержала и стала судорожно проматывать chapters, даже когда ничего еще не было показано. Мнение о фильме играло против него. Разделен диск на 8 частей, и остановилась я, как это ни парадоксально, на конце пытках Христа. На том моменте, когда безумное примитивное лицо стражника сменяется лицом Сатаны с антихристом. Минут через 10 я только поняла, что даже забыла включить русские субтитры и смотрю на английские, которые я вообще перестала понимать. Но чувствовать.
С того момента выключать уже не смогла.
Когда-то я восхищалась, если это слово вообще употребимо здесь, мастерством Скорсезе практически без натурализма показать, нет, дать почувствовать в «Последнем искушении Христа» Его муки на кресте. До сих пор ужасает тот кадр, когда поднимают крест, и со стороны Сына видны люди, чувствуется зной, звенит в ушах от боли...
Но со сценой в «Страстях Христовых» это даже не сравнить. Сцена, которой я боялась больше всего, просто убила. Я не смогла даже смотреть на экран в тот момент, когда вбивали гвоздь. Но когда ему растягивали руку (имхо самая сильная сцена фильма), его хрип, звук забивающегося гвоздя, этот взгляд... его глаза... и поток крови... «Пейте вино – это моя кровь» (кажется так..) Сжалась в кресле и судорожно рыдала. «Прости их, отец». «Он молится за вас..» Прочувствована боль и ужас. Смотреть на поднятый крест и Иисуса на нем – почти что невозможно.
Перед фильмом я перечитала все отзывы, которые когда-либо попадались мне в руки: часто диаметрально противоположные. Мнение о нем составилось уже заранее: фильм о распятии, а не спасении.
Однако чем ужаснее были кадры, тем больше мнение это перевешивалось в сторону – Спасения. Тем больше я понимала, как он жертвует. Плетки стражников, обезумевшая толпа – на одной стороне. Вероника. Симон Киринейский. Магдалена. Оставшиеся ученики. Раскаявшийся разбойник. Стражники в конце.
В «Списке Шиндлера» была фраза о том, что «Если ты спас хоть одну жизнь, ты спас все жизни» (извините, я не помню ее дословно). Вероятно она лучше всего описывает то, о чем я думаю.
Мария – мать. Он для нее в первую очередь ЕЕ СЫН. Вынести подобное для матери вероятно подобно смерти. Сжавшаяся около стены Мария, которая потом бросается к Христу – и врезка – момент из детства, падающий сын.
Игра Моргенштерн – это превыше всего.
И окровавленые губы Марии после того, как она целует ноги Христа.
Руки Симона Киринейского и Иисуса, переплетенные вместе, когда они несут крест...
Затуманенный взгляд Христа, который видит беснующуюся толпу – и ее же совсем недавно, вот же он, въезд в город, пальмовые ветви, восхваляющие гимны..
Та окровавленная земля, где только что пытали Иисуса.
Одеваемый венок.
Безмолвная сцена. «Тот, кто без греха, пусть первый бросит в меня камень»
Я не жалею, что посмотрела его. Мне не нужна ничья интерпретация, авторское видение или что-то подобное.
Мне дали это почувствовать.