[Nauri]

Привет, Леголасье, давно я тут не была, всем доброго здравия.
Сие вывешиваю в качестве эксперимента.

ТИЕРИН

В распахнутом настежь стрельчатом окне – глубокое осеннее небо, с него еще не исчезли звезды августа. Оно напоминало Тиерин другое небо, скрытое чадрой двух веков. Два столетия назад сияли звезды над куполами Минас-Тирита, и было их вдвое больше – Варда Королева смотрела на тех, кому подарила свет. Пока длилась коронация, Тиерин стояла по левую руку своего принца и глядела в глаза короля людей. Когда наступил вечер и зажглись праздничные огни, Тиерин говорила с Арвен Ундомиэль и видела, как плясали отблески фейерверка в ее глазах. Тиерин смотрела, как отражалось пламя факелов на диадемах. А потом Тиерин вернулась в Лихолесье, но ее принц не последовал за ней. Он возвратился много позже, и долго пришлось ждать ей, пока он примирился со своей душой, пока Лес дал ему долгожданный покой, которого Леголас искал за Морем. Тиерин ждала.
Звезды меркли.
Ундомиэль больше не сверкает на земле. Арвен ушла сто тридцать восемь лет назад. Ушли многие. Поблекли рассвет и закат, но Тиерин ждала. И когда принц вернулся, она больше не обращала взор на запад. Она никогда ничего не искала там.
Теперь звезды снова ярки для нее.

~*~

Она не блистала красотой. Среди обитательниц Замка она была заурядной. Пожалуй, даже тускнела на фоне веселых, смешливых и ярких эльфиек. Она была задумчива, молчалива, появлялась и исчезала, как тень – всегда в самый нужный миг. Леголас привык встречать ее в коридоре, тихо разговаривающую с Науриэн, и отвечать кивком на улыбку. Ее улыбку…
Имя и улыбка. Имя – неприметное, как полевой цветок… Но звенящее, как роса на листве, паутинка на ветру – различишь, только прислушавшись. Тиерин. Тиерин. Тиерин… Она улыбалась не застенчиво – пряча взор и отводя глаза, но и не вызывающе – вынуждая улыбаться в ответ. Она дарила улыбку, как обычное сокровище – луч солнца, мотылек на цветке, капля дождя в знойный день. И в Валиноре, великолепном, благоухающем, пышном Валиноре Леголас видел ее. Тиерин – как живую, так близко, но стоило ему протянуть руку, видение растворялось в роскошной красоте Валинора. Тиерин. Почему? Он не знал.
Ее даже не было в Гавани, когда он отплывал.
Зато, вернувшись, на ступенях крыльца он увидел ее первую. Она склонилась перед ним, и он приветствовал ее, и единственными словами Тиерин в тот день были:
– Спасибо, что ты вернулся.
Что она хотела сказать?.. В тот день он больше не видел ее. Это было век назад.

~*~

Негромкий стук, чуть слышно скрипнула дверь. Тиерин, даже не обернувшись, знала, кто стоит на пороге. Она умела слышать его шаги, его дыхание. Она распознавала его взгляд в прозрачно-синей воде ручьев, его битвы во внезапных шквалах. Лишь его голос ей не удавалось заменить для себя ничем.
– Тиерин…
Впервые Леголас назвал ее полным именем. Она обернулась от раскрытого окна.
– Ты не идешь с нами завтра? Наури уходит с Орелатом и Алголем. Со мной идет Ильрет. Нужна тройка. Мне… я бы хотел, чтобы ты пошла с нами.
Лесной обход. Эльфы тройками расходились по Лесу на несколько дней, весной и осенью, ухаживать за деревьями, наблюдать за своими владениями.
– С удовольствием, – улыбнулась она.
Почему-то именно сегодня она хотела узнать наверняка. Да или нет – сил ей уже не хватало. Мысль о второй полутысяче лет отстраненной надежды приводила ее в ужас. Но как узнать? Она страшилась оказаться одной из многих. Из тех, кто задавал ему этот вопрос. Нет, это невозможно. Представив себе заученную фразу одной из многочисленных придворных, покоренных красотой принца, Тиерин вздрогнула. И быстро, чтобы вопрос не сорвался с губ, она задала другой:
– Леголас… яркие ли звезды в Валиноре?
– Там вообще нет звезд, – ответил он охотно. – Только солнце и луна. Звезды сияют лишь над нами, здесь. Почему ты спросила?
– Сегодня их много. – Тиерин указала рукой. – Сегодня новолуние.
Леголас подошел и присел на подоконник, рядом с ней.

~*~

Она всегда была так спокойна. Когда он уставал от фальши, то искал пристанища у названой сестры. Науриэн становилась для него спасением, если ему казалось, что он утопает. Но последним убежищем была все-таки Тиерин. В ее молчании он слышал песни. Древние сказания. Странные стихи, без которых чего-то не хватает.
Он заметил тетрадь в черной обложке, с начерченными золотом рунами, лежавшую под рукой Тиерин.

~*~

– Прочти мне наугад, – попросил Леголас, и Тиерин открыла тетрадь.
Цветок
Ты счастливей меня
Ты тянешься к солнцу, тепло его взора храня
Ты снова и снова встречаешь его, глядя ввысь на восток
Дожди
Не печален ваш плач
Вы, словно срывая со струн флажолеты, поете во мгле неудач
Скрывая изгибы дорог, по которым нам нужно уйти
– Почему ты это написала? – спросил Леголас, когда пауза слишком затянулась.
Почему… Тиерин вспомнила ту весну.
А я
Впервые не рада весне
И теплым ветрам, и стаккато капели во сне
И птицам, что песни поют, возвращаясь в родные края
Тиерин закрыла тетрадь – говорить дальше она не могла.
Птицы летели с запада. Она следила за их полетом, словно желая разглядеть на крыльях лишь ей одной понятные знаки. Взгляд ее снова и снова обращался на запад, оттуда летели все новые стаи. Только птицы. Всего лишь птицы. А она смотрела – и единственная мысль оставалась у нее: будет ли эта весна последней в длинном ряду ожидания? Но за этой выстроились еще долгих одиннадцать вёсен, и каждая из них казалась последней, и в начале каждой Тиерин чудилось: "Если он не вернется, мне не выдержать дольше". Как странно… Со мгновения, когда глаза ее увидели свет и ночь, истекло две с половиной тысячи лет – и она их не заметила. Теперь же девяносто пять дней растянулись на вечность. И таких вечностей прошло ровно двенадцать.

~*~

Нолдор пели. Они пели о подвигах, о прелести жизни, голоса их сливались в один мощный, неправдоподобно прекрасный хор, а Леголасу не хватало безмолвия. Но не торжественной тишины, которой был напоен весь Валинор, а спокойного, незаметного, легкого молчания одной-единственной Тиерин.
Почему?
В ее темно-синих очах он прочел ответ.

~*~

Взор Тиерин погрузился в ясные глаза Леголаса – и это был отклик. И она поняла, что, хоть они остались на земле, принадлежащей людям, с этой минуты они пойдут рука об руку. Им отмерена – кто знает? – возможно, не одна еще тысяча лет. А после они превратятся в тени.
Они уйдут в предания вместе.