[Anaic]

Обошлось, подумала Анаик, когда девчонка скрылась за углом. Как-то в юности, когда она с отцом или теткой Маджи приезжала в Кэймлин, он не показался ей таким уж опасным городом. Вот Лугард был знаменит своими ворами: там могли кого угодно на улице прирезать за пару медяков. Или, к примеру, Эбу Дар – но никак не спокойный добропорядочный Кэймлин. Что ж, сегодняшние события вкупе с тем, что она уже успела услышать, только подтверждали ее уверенность: мир катится в пропасть хаоса, и если его не направить по правильному пути, скоро уже не останется ничего, за что стоило бы бороться. В свое время именно эта уверенность подтолкнула Принятую Анаик Ритер на тот путь, который она избрала.

Теперь, когда опасность была позади, Анаик стало немного стыдно за свой страх. Она слишком много времени провела вдали от большого мира, надо снова учиться жить надеясь только на себя. Тем более теперь у нее были за плечами четырнадцать лет в Башне, из них четыре года, когда шаль украшала ее плечи... Чего я испугалась? Раскрыть себя? Но Андор не был враждебен к Айз Седай, а Белоплащники стояли лагерем вне городских стен. Даже если они приходят в город – с четырьмя, модет быть даже пятью она сможет справиться. Анаик покачала головой. Ей с самого начала не надо было скрываться, надо было остановиться где-нибудь во Внутреннем городе, в дорогой гостинице... Ладно, этого она уже не сделала, теперь было бы глупо менять тактику поведения. Я купчиха, напомнила она себе. И меня только что чуть не ограбили. Если бы ограбили, ей бы пришлось идти к городской страже, так поступила бы любая нормальная купчиха на ее месте. А если чуть не ограбили? Так, я потрясена и испугана, и мне надо поговорить с хозяином гостиницы. Держа в голове эту мысль, она направилась к "Пивной кружке", стараясь выглядеть в меру потрясенной, испуганной – и раздраженной: это ж надо, честным людям на улицу выйти нельзя – средь бела дня грабят!

Первые тяжелые капли дождя упали с неба, и через минуту дождь уже лил стеной, так что ничего нельзя было разглядеть в нескольких футах. Анаик в мгновение промокла до нитки, платье из тонкого сукна стало тяжелым и противно липло к телу. Зато теперь ей ничего не надо было изображать: она действительно была потрясенной и раздраженной.