Когда до "Пивной кружки" оставалась одна улица, Анаик забыла про достоинство и побежала. Впрочем, на ее месте так поступила бы любая молодая купчиха, если комплекция позволяла. Анаик никто не решился бы назвать худой, но бегать она могла, и быстро.
Толкнув наконец тяделую дверь, она быстро огляделась. Несколько знакомых лиц: вон там в углу один из братьев-виноторговцев в чем-то горячо убеждал тощего человечка, который только качал головой со скорбным видом; вон там дородный купец из Арингилла, живший в соседней с ней комнате, уже прилично набрался... на небольшом помосте Кири пела какую-то несусветную ахинею (
), и большая часть мужчин гремели кружками в такт – половина, правда, в такт не попадала... в общем, ничего интересного.
Анаик взбежала по лестнице в свою комнату – ей просто необходимо было переодеться во все сухое: если б она могла, она бы и кожу сменила на сухую. Она стянула намокшую одежду – та так и норовила прилипнуть и не отставать от тела, и только надев сухие чулки, сорочку и голубое платье из такого же тонкого сукна, что и предыдущее, Анаик почувствовала, как мало надо для счастья. Она повернулась, чтобы покинуть комнату – и остановилась, чтобы поправить свечу на ночном столике, поставить ее так, чтобы подсвечник закрывал небольшое пятно гари на столе.
Поставив свечу на место, Анаик нахмурилась. Она точно помнила, что уже передвигала ее, когда кончила писать донесение для Айлдене Седай... Или не передвигала? Да нет, точно – она терпеть не могла беспорядок, даже в мелочах.
Странно, подумала она и вышла из комнаты...
... чтобы немедленно в панике влететь обратно. Лишь увидев на стуле небольшую записную книжку, Анаик успокоилась. Нет, здесь никого не было. Показалось...