Гаиска поднялся в свою комнату, чувствуя спиной неодобрительный взгляд хозяина таверны. Он и сам считал щедрость Мардры совершенно неоправданной: переночевать он отлично мог и на сеновале в конюшне, ну уж по крайней мере в одной комнате с Арадом. Конечно, если женщина хочет сорить своими деньгами – это ее дело, но все-таки, Гаиска считал это неправильным.
Даже более чем скромная комната в "Усталом путнике" после многих ночей, проведенных под открытым небом, была не хуже дворца. Первым делом Гаиска вытащил меч из ножен и придирчиво осмотрел лезвие. Нет, все в порядке – ни следа ржавчины, но он все же тщательно протер клинок мягкой тряпкой. Пара зазубрин на лезвии заставили его нахмуриться, но пока меч еще не требовал заточки.
Потом он уселся на кровати, скрестив ноги, и достал из сумки небольшую березовую чурочку, а из-за пояса – нож с пятидюймовым изогнутым лезвием. Чурка имела сходство с женской фигурой в широкой юбке. Вырезание деревянных фигурок было его слабостью. Пока закатное солнце давало сквозь небольшое окно со скрипучими ставнями достаточно света, Гаиска продолжал отделять от кусочка дерева тонкие стружки, и женщина ростом в восемь дюймов начинала походить на Мардру. Когда стало слишком темно, чтобы продолжать работу, последним движением он вырезал у нее на спине между лопатками вопросительный знак.
Мысль о десяти золотых в неделю погрузила его в глубокий сон, и единственное, что он помнил потом, было чувство глубокого удовлетворения.
