[Helgaxorx]

Эомер уже не пришпоривал взмыленного жеребца, и тот перешел на шаг. Надо же, как подловили! Что за судьба такая! Третий Сенешаль Рохана мотается, словно последний лошадник, на границе и отлавливает торговцев ширским зельем и восточным смольем. Нет, конечно, самогон, привозимый из Итилиена и называемый граппой, производит сравнимое с этими отравами действие, но тут уж никуда не попрешь – сам Теоден не брезгует этой горючей водицей – чем дальше, тем сильнее пьет, превращаясь в старую красноносую развалину, что по утрам похмеляется, в полдень – добавляет, а к вечеру уже не помнит, кто он и как его звать. Нашлись решительные люди – разнесли Сарамскую ярмарку по бревну, так нет же – все повторилось, только несравнимо ближе к Рохану.
Хотя... если бы эта ярмарка обосновалась в Рохане, он не стал бы их гнать. Он обложил бы их податями и сборами – чтоб пополнить пустеющую государственную казну. Но кто ж ему даст! Во-первых, Изен, по которому поднимаются и из Дунадана, и даже из Гондора, к Рохану и близко-то не подходит, а для торговли лучше водной дороги не сыщешь... а, во-вторых, Саруман дал такую волю торговцам, что любые мало-мальские подати им теперь кажутся грабежом. И еще. Хоть Эомер не признавался в этом себе, но одно только слово грызло его душу, превращая даже победы в ничего не стоящие безделушки. Это слово было – «опала». С тех пор, как Грима, хитрый итилиец с гнилыми зубами и ласковыми речами стал советником Теодена, конунг только и думает о том, что Эомер может поторопить свое ожиданье наследства... немалого, прямо сказать... Власть конунга – это не власть сенешаля, он не распорядитель – хозяин. Да, тут Эомеру было бы, где развернуться...

Овраг, по которому они двигались, стал подниматься, и Эомер послал человека взглянуть, намного ли они оторвались от орков. Тот возвратился с сообщением, что орков наверху не осталось – все они шли по их следу, то есть пребывали в овраге.
Эомер ухмыльнулся – что ж, если и не удалось уничтожить ярмарку у Пастушьего Перемета, можно будет взять хотя бы орочьего предводителя, а уж потом поговорить по душам с Саруманом – много ли он за него даст. Может, удастся ликвидировать беспошлинную торговлю без всяких усилий с их стороны...

Лурц и не заметил, как вместе с двумя урук-хаями оторвался от своих – шли-то быстро, почти бежали... И лишь когда засвистели стрелы, он понял, как влип. В одно мгновение были убиты его спутники, а он сам, получив по стреле в грудь, плечо и бедро, был захлестнут петлею аркана. Взревел, дернулся, и вдруг что-то тяжелое ударило его по затылку, отшвырнув в темноту беспамятства...
- И куда его потащим теперь? – спросил Эомера оруженосец, перебрасывая вырубившегося орка поперек лошадиного крупа.
- Куда? Есть одна мысль... точнее – одна дама... погоди-ка!
Эомер, стащив Лурца на землю и развязав ему руки, уложил правую так, чтобы середина предплечья оказалась как раз между кочками, и резко ударил ногой. Странно – рука не сломалась. Он подтащил камень, и, подложив Лурцу под локоть, прыгнул на его руку со всей дури. Хрустнула кость.
- Вот так-то, а то ведь к женщине везем, она – существо нежное, отпор дать неспособное...