[Helgaxorx]

- Хозяйка! – Лейф ковылял от ворот, и весь его вид показывал, как он взволнован. – Поднимайтесь, хозяйка, к вам гости.
- Кто? – Идари встала и отряхнула подол.
- Он самый. Господин Эомер...

... Лурц очнулся от резкой боли – кто-то тянул его руку, нажимая в середине предплечья – вот там-то и была самая сильная боль. Открыл глаза – над ним в ореоле рыжих волос возникло женское лицо, принюхался – пахло уксусом и камфарой, попробовал дернуться – и взвыл. Кто-то надавил ему на грудь, и рана отозвалась вспышкой боли. Скосив глаза, увидел сморщенного старикашку, с блестящим черепом, прикрытым редкими прядями сивых волос. Тот, усмехнувшись, сказал:
- Лежи, парень. Будешь дергаться – по лбу двину. Тебе тут плохого не сделают, во всяком случае, мы.
- Где я?
- В кладовке. Это, надо тебе сказать, все же лучшее место, чем погреб. Потерпи – немного осталось. Стрелы вырезали, раны перевязали.
- Кто вы?
- Во всяком случае, не враги. Станем ли друзьями – тебе решать. Может, себя назовешь, для начала?
Орк опять дернулся и мотнул головой. Все поплыло перед глазами. Да, видно, крови потерял все же много... Экзекуция над правой рукой подошла к концу, женщина сноровисто прибинтовала к ней лубок и уложила к нему на живот:
- Эй, полюбуйся! Саруман, небось, так не умеет.
- Шарку – великий человек. Он умеет сращивать кости и заживлять раны за один день.
- Так ты, все-таки, саруманов... То-то, смотрю, Эомер мне сказал, дескать, поймали разбойника, а сам не зарубил тебя, не повесил.
- Я сам его повешу, - тихо, но внятно, произнес Лурц.
- А вот это – обожди, пока ты у меня гостюешь. Будешь грозить, еще хуже – кулаками махать, так живенько тебя в погреб отправим. Чтоб остыл. Для буянов прохлада – первое дело.
- Ладно, Идари, хватит грозить, - вмешался старик. – Ты, вояка, пить хочешь?
Ледяная вода тоненькой струйкой побежала в пересохшее горло.

... Следующие дни проходили в тишине и почти полной темноте – Лурца кормили, перевязывали, выносили бадейку, и только в это время в каморке горела лампа. Глаза орка хорошо видят в ночной темноте – но ведь не такой полной. Временами ему казалось, что он уже умер, или хуже – выброшен во внешнюю тьму, но звуки и запахи убеждали в обратном – он был заточен в человеческом жилище, и люди заботились о нем даже лучше, чем это сделали бы соплеменники. На седьмой – или то был десятый (он потерял счет времени) день пришла та женщина, что старикан называл госпожой Идари.