[Helgaxorx]

Грима опоздал! Это же надо – отлучился по естественной надобности и проворонил. Эомер уже у конунга. Утро, утро... утро добрым не бывает! Утром Теоден еще в здравом уме и почти трезвой памяти, хоть и сердит, иной раз так, что близко стоять к нему опасно.
Грима вздохнул и отпер потайную дверцу, что вела в каморку, соседствующую с тронным залом и отделенную от него весьма тонкой перегородкой с глазком. Отодвинув полог, советник приложился к глазку, как жаждущий – к источнику, и замер в ожидании.
Эомер уже стоял у трона, на котором, скорчившись, словно от нестерпимой боли, сидел Теоден – закрыв руками лицо и тихо качая головой.
- Теодред не посрамил имени и памяти предков, он бился с честью... Но война – не детские игры. Никто не знает, когда пробьет его час. На его месте вполне мог бы оказаться и я...
- Уж лучше бы – ты! – простонал конунг.
- Да, конечно, нет мне прощения, что не я пал в этой битве, что не я потакаю нашествию орков на нашей границе, что я был против мирного договора с Изенгардом – и разорения Мустангрима. Да, я только пытаюсь прекратить, раз и навсегда, проникновение нелюдей на наши земли, грабеж и бесконтрольную торговлю, что ведется твоим советником от твоего имени. Вот с кого должно спросить о гибели Теодреда! Золотом, что получает твой Грима от продажи коней, уплачено за нее.
Телохранитель, доселе стоявший поодаль, двинулся к Эомеру, но конунг остановил его властным жестом. Опираясь на палку, поднялся Теоден с трона и, с трудом преодолев три ступеньки, встал лицом к лицу с Эомером.
- Так ты, недостойный управитель, еще смеешь спрашивать с меня за свое же бездействие? Ты обвиняешь моего слугу – верного слугу, исполняющего свой долг бескорыстно, денно и нощно заботящегося о благе государства, в том, что он заплатил за убийство моего сына?! Ты безумен – это лучшее, что я могу сказать о тебе. Поди вон – мне и без того тяжело. Мне не нужны люди, очерняющие моих советников... Не хочу слушать.
- Грима – казнокрад! – вскричал Эомер. – А в гибели Теодреда повинен не потому, что заплатил наемным убийцам, а лишь оттого, что по его вине орки проникают в Мустангрим вплоть до Энтвоша... Всему виной – этот ваш договор с Саруманом, не будь его, мои руки были б развязаны...
- Уйди с глаз моих, пока не приказал тебя в самом деле связать и бросить в темницу... уйди, и более не появляйся...
- Я могу доставить к тебе, конунг, ту тварь, что командовала орочьей сотней!..
- Уйди... Никто и ничто не вернет мне моего сына...
Телохранитель взял за плечо Эомера и попытался развернуть его к двери – не тут-то было, тот будто врос в пол у подножия трона, вглядываясь в лицо Теодена и стараясь уловить в его глазах хоть что-то, кроме смертной муки. Потом махнул рукой, повернулся, и вышел, стуча сапогами.
Грима отлепился от глазка и засеменил к двери – надо ухватить Эомера, пока он не остыл от разноса, и в гневе не способен трезво мыслить.
- Эй, сенешаль, что случилось? – произнес Грима как можно развязаннее, столкнувшись, как бы невзначай с ним в переходе.
- Прочь с дороги, гнилушка!
- О, конечно, мне ведомо, чем вы расстроены – вы же только что вышли от конунга, так? Ну, так он теперь в горе, и беспокоить его не стоит... впрочем, о вашей сестре я все равно прежде переговорил бы с вами, все же именно вы заменяли ей и мать и отца с самого малолетства. Не удивительно, что она ведет себя так, как юноша, а не так, как положено деве...
- Что ты хочешь сказать? – рука Эомера против воли легла на рукоять меча.
- Да ничего особенного... ваша сестра ведет переписку...
- Ну и что?
- Не надо так кипятиться... остыньте, и пойдемте-ка на свежий воздух – там точно никто не сможет нас подслушать. Ибо то, что я хочу вам сказать, не для чужих ушей.