[Helgaxorx]

Эомер нахлестывал взмыленного жеребца, и хлопья пены летели с конской морды, Эомер вонзал в его бока звездчатые шпоры, будто скотина в чем-то перед ним провинилась. Его отряд еле поспевал за ним. Весеннее солнышко играло на доспехах, весенний задиристый ветер раздувал гривы коней. На голых ветлах близ деревни галдели грачи... А на душе было погано. Сестренка, самый близкий его человек, вляпалась в такую историю, что могла стоить ей – если не жизни, то того, что с жизнью сравнимо. Отдать Эовин в руки Гримы – об этом нельзя и помыслить. Но как же спасти? Доказать, что Первый Советник конунга – предатель и казнокрад. Для этого нужно одно – чтобы пойманный орк дал показания. Не захочет? Под пыткой и не такие ломались. Не знает? А мы подскажем ему, что говорить. Иначе... Иначе – прощай, Ристания, прощай, Медусельд, они сбегут из страны, они станут странниками без приюта, без имени, без роду-племени... Горько, но не горше, чем покориться.
- Идари!
Молчание.
- Эй, Идари, открой, я пришел!
Ворота, будто нехотя, отворились. Лейф стоял, глядя на него честными – слишком честными – глазами, как смотрит умный, но сильно нашкодивший пес.
- Заходите... – старик распахнул пошире и другую створку ворот, подперев ее колышком, пошлепал к дому.
- Где Идари?
- Да в доме она... приболела.
- Приболела – или?..
- Приболела, простыла, вон ветер какой.
- Ну, берегись, если врешь! – только Идари больной ему не хватало для полного счастья. Не то, чтобы он за нее волновался, но ведь повиснет на шее, начнет донимать жалобами, а ему время дорого. И, оборони валар, если она задумала родить от него дитятко... Он в свое время предупредил ее – если это случится, то она его более не увидит. Она слушалась и не перечила. Но теперь у Идари было чем на него надавить – этот пленник. Все гадости в жизни – от баб.
Бросил повод мальчишке, взбежал на крыльцо, его воины – следом, не снимая плащей, бряцая оружием, в «залу» - единственную комнату в этом домишке, где было не тесно им разместиться, единственную, где до потолка не дотянуться рукой, а окна больше мышиного глаза. Идари, закутанная в шерстяную накидку, с покрасневшими глазами – что ж, старик не солгал – встретила их, нехотя обняла Эомера.
- Где орк?
- Там, в кладовке... Лейф проводит, - Идари неопределенно махнула рукой.
Кладовка была оборудована на лестничном повороте, который до этого был слишком широк, а теперь стал до безобразия узок. Слуга отпер дверь и спустился на несколько ступенек ниже, чтобы пропустить Эомера. Дверь отворилась вовнутрь, и Эомер, приподняв лампу и вытащив из ножен кинжал, шагнул вовнутрь, будто в клетку хищника....
Но клетка оказалось пустой! Эомер скорым взглядом окинул стены с полками, аккуратно застеленную лежанку, столик и складной табурет, и не обнаружил никаких следов борьбы, мало того – из кладовки не было другого выхода, кроме как через дверь. Что за притча! Он обернулся к слуге, намереваясь строго спросить за... На пороге был орк.
Лурца здесь не должно было быть – во всяком случае, по расчетам Идари. Приведя себя в порядок после той безобразной сцены в кладовке, она, не мучаясь совестью, растолкала Лейфа и приказала ему собрать орка в дорогу и выставить за ворота еще до свету. Старик выполнил все в лучшем виде – дал еду и теплую одежду, снабдил даже мясницким ножом (не отправляться же путнику безоружным), вывел его за ворота, пожелал счастливого пути и – от себя – больше не возвращаться. Орк, усмехнувшись, потопал вперед, и Лейф, успокоенный, пошел на конюшню – какой теперь сон...
Лурц вернулся. Не в его правилах было оставлять врагов в живых и на воле. Он готов был ждать Эомера хоть неделю, хоть месяц – надо было только найти себе убежище поудобней, а по ночам ловить мелкую живность, впрочем, он не исключал и охоту на бродячих собак и лошадок, оставляемых без присмотра пахарями, обедающими в поле. Но ему повезло. Затаившись в кустарнике под частоколом, он видел, как отряд вошел в деревню. Пробрался в дом, слышал все разговоры. Подождал, когда Эомер с Лейфом спустятся в кладовку, прокрался следом. Молча бросился он на противника, оттеснил от двери, загнал в угол. Лампа грохнулась на пол, масло растеклось по сухому дереву, запылало. Эомер сделал ложный выпад и ударил левой в орочью морду. Орк уклонился, и удар прошел вскользь. Кинулся, ломая, подминая под себя, неожиданно легко свалил человека с ног, но тут же из-за подсечки грохнулся на него, и чуть не наскочил на кинжал. В отсветах занимающегося пожара человек и орк сцепились в рычащий клубок и катались по кладовке, не обращая вниманья на то, что одежда, испачканная ламповым маслом, затлела. Ни один не хотел убивать другого, но взять живым – задача намного сложнее, чем просто убить, и, увлеченные этим, оба рисковали погибнуть в огне.
Спас положение Лейф – привлеченный шумом, вернулся взглянуть, что случилось, тихо охнул и побежал за подмогой. Навстречу уже торопилась Идари, подобрав юбки – ей показалось странным, что Эомер долго не возвращается, а с лестницы потянуло гарью. «Там Лурц!» - крикнул старик, и тогда, отпихнув слугу, она сбежала вниз. Когда Идари подлетела к кладовке, то столкнулась нос к носу с Эомером, выскочившим из огня и захлопнувшим дверь.
- Дорогой! – Идари повисла у него на шее, и не отцеплялась, игнорируя болезненные удары руками и коленями ошарашенного неожиданным препятствием Эомера.
Из кладовки вылетел Лурц, и, срывая пылающую куртку, через три ступеньки взлетел по лестнице наверх. Навстречу ему спешили воины, слуги, впереди всех – Лейф с ушатом, полным воды. Старик, увидев его, запнулся и выронил свою ношу, передние, спотыкаясь об него и скользя в луже, образовали нехилое препятствие для остальных. Орк бросился к окну, вышиб его вместе с рамой и покатился по земле, вскочил, подбежал к коновязи – но было поздно что-либо сотворить с лошадьми, ибо, опомнившись, преследователи уже спешили к нему. В три прыжка очутившись за воротами, Лурц их захлопнул и подпер сломанным черенком от лопаты, валявшимся тут же – хоть мгновение выиграть в смертельной гонке. Орку убежать от людей не составит труда, но только если эти люди пешие...
Оглядываться было некогда, он дул во все лопатки, судорожно оглядывая местность в поисках хоть какого-то укрытия – тщетно, все кусты и деревья остались близ деревни, впереди была широкая и ровная роханская степь, а позади слышался конский топот. Глаза застилала кровавая пелена, а грудь, казалось, разорвется от этой неистовой гонки, и Лурц не заметил, как на горизонте возникло пятно. На свое счастье, он бежал прямо к нему. У него не осталось даже сил удивиться, когда свист ветра и шум крови в ушах перекрыл такой знакомый, такой родной орочий вопль, когда засвистели стрелы и преследователи, натянув поводья, остановились. Ничего не видя перед собой, Лурц вломился в ряды варжатников и свалился, теряя сознание.