Просмотр отдельного сообщения
Старый 18.03.2005, 16:15   #1
Нимфея
Зарегистрированный пользователь
 
Регистрация: 16.03.2005
Адрес: В тихом омуте
Сообщений: 599
Лайки: 0
Talking давно не получала хорошей критической вздрючки

Как ни странно, я тоже пишу, и хотя здесь вот это все не совсем к месту, возможно, вы все же захотите прочитать ЭТО и, естественно оценить. В общем должен получиться небольшой роман, но пишется медленноно, а вдруг не стоит и продолжать? (Ой, я так волнуюсь, так волнуюсь!) Ну да ладно.


Солнце уже село за горизонт, оставив лагерь «Изумрудный» на съедение комарам, а Марина все еще сидела на берегу, несмотря на холод и кровопивцев. Ей было ужасно тоскливо здесь. Она подумала, что скоро отбой, и ей надо будет идти в палатку, и ее затошнило. Нет, никогда ей не понять, как можно с таким удовольствием ежедневно обсуждать мальчиков, обитающих в лагере. Каждый вечер, с чего бы ни начинали традиционный разговор перед сном, неизбежно возвращались к излюбленной теме, кто как на кого посмотрел, и кого выбрать: Мишу, или Женю. Да, Женя, конечно, симпатичный, но он знает моего бывшего друга, наверняка ему наболтают всяких гадостей про меня. А Миша мне почти не нравится. Единственное, что мне нравится в Мише, это то, что он на скейте катается. Марину передернуло. Она никак не могла остановить душевные излияния девочек, несмотря на незаурядные успехи в «болтологии», что приговаривало ее к ежедневным мучениям. Да еще и поклонница Жени начала на нее косо поглядывать, потому что ее прыщавый предмет страсти отчаянно строил Марине глазки. « И вот я в этом мерзком лагере, – грустно подумала Марина – еще целая неделя». Ей хотелось выть. И тут её осенило. Марина поняла, что надо делать, и пошла к своей палатке.
- Ну и что, что ночь Творилы? Завтра день Ивана Купалы, водой будем обливаться, а сейчас что?- сказала Лена, подружка Марины, старательно обрабатывая огрубевшие за время «дикой жизни» руки.
-А то, что сегодня можно будет погадать…
-Да, действительно, может быть, погадаем, хоть один вечер не будем в дурака резаться, все же разнообразие.
-А как гадать-то будем?- подала голос рыженькая Соня.- Валенок кидать?
-Нет, гадать - это на святках. В ночь Творилы пускают венки по воде и кладут под подушку на ночь букет из семи трав.- Пояснила Марина
- Сразу видно профессионала,- засмеялась Лена.- Ну да ладно, пойдемте собирать семитравье. Подождите, сейчас, у меня лак высохнет.
Радуясь, что этой ночью каждая девочка будет занята исключительно своими мыслями, Марина пошла к озеру. Ей нравилось сидеть на траве и просто наблюдать, как луна отражается в воде. Так она сидела довольно долго, плетя венок из березовых веток, думала о чем-то своем, девичьем, а потом вдруг подняла голову и прислушалась. В прозрачном ночном воздухе звенела около одной ноты чья-то заунывная песня, похожая на плач и на тоненький хохот одновременно. Перед лицом девушки пронеслась светлая тень. Марина вдруг ощутила смертельный холод под ложечкой. Ей стало страшно. Рука непроизвольно сжала венок.
- Это береза? Ты, девка, удавленница, что ли?- Прозвучал женский голос за спиной.
Марина вздрогнула и обернулась; перед ней стояла незнакомая девочка лет тринадцати. На ней было надето что-то вроде длинной льняной рубахи, мокрое насквозь. Она как-будто только что вылезла из воды. Большой венок из озерной травы бросал тень на бледное личико, делая глаза бездонными ямами.
-Ну что смотришь, русалка я, утопленница то есть.- Улыбаясь, пояснила девочка выпучившей глаза Марине. Потом подумала и неожиданно сказала – Пошли со мной, на купальские пляски поглядишь.
Марина, конечно, сначала подумала, что ненавистный лагерь ее доконал, и она сошла с ума, потом, что это розыгрыш и ее хотят напугать, затем, что где-то здесь в лесу собираются справлять языческие обряды, но, в конце концов, жажда приключений пересилила все страхи и опасения, и Марина последовала за девушкой, называющей себя русалкой.
Ночное небо было удивительно чистым, даже прозрачным; была видна каждая звездочка, а солнце утопленников – луна, вообще виделась хрустальным шаром с запертым внутри живым светом. Казалось, мерцание было в самом воздухе. Все это зыбкое великолепие отражалось в безупречно гладком зеркале озера. Марина, затаив дыхание, смотрела…
Неожиданно оказалось, что вода не совсем неподвижна; на ней стали появляться расходящиеся круги. «Рыба играет» – подумала Марина. Но это была не рыба, и через несколько мгновений на поверхности показалась полупрозрачная, из-за лунного света, тонкая рука. За ней появилась другая, потом еще и еще, по кругу. Вот стали видны блестящие от воды венки из озерной травы, и теперь уже целый хоровод женских фигур наступал босыми ногами на водную гладь, как на твердую землю, под протяжный тоскливый напев. У Марины защемило сердце от этого вечного мотива девичьего горя. «Когда ты любишь всем сердцем, а милый и не смотрит на тебя, нету большего горя, – слышится в нем. – Когда ты чувствуешь счастье с одним, а тебя отдают другому, нету большего горя, - слышится в нем. – Когда всю себя отдала ты любимому, а он предал тебя, нету большего горя, - слышится в нем. – Много боли принесла мне любовь, лучше б и не знать её никогда, только кто была бы я без нее окаянной?». Так говорил пронизывающий насквозь голос. «Пнем сухим была бы, камнем, мохом поросшим была бы, и жизнь не в радость, и умирать не страшно, потому что нельзя жить не любя…»- отвечало сердце Марины, обливавшейся слезами. Перед глазами проходили картины чужого несчастья: вот бездыханный витязь, вынесенный товарищами с поля боя, а народ удерживает обезумевшую от горя девушку с перекошенным лицом, вот изумленными глазами глядит обманутая невеста, заставшая своего нареченного с другой, а вот барышня в сиреневом платье вся в слезах лежит у ног отца, умоляя не выдавать ее за соседского сына… Много, много таких картин! «И тогда взяла я веревку подлинней, вышла в лес, да и повесилась». «И тогда пошла я к озеру, привязала камень на шею потяжелее, да и утопла».
А русалки кружились и кружились под режущую сердце мелодию. Но вот она стала светлее, спокойнее. Рассказы продолжались. «Не стало боли, прошла обида, и живу я теперь с подругами-русалками, играем мы целый день в озере, ночью греемся под луной. Отвергают нас небеса, для людей мы чужие - дорого пришлось заплатить за любовь эту проклятую, да она все равно дороже».
- О, ГОСПОДИ, МАРИНА, ЧТО С ТОБОЙ?! ОЧНИСЬ!
Она повернула голову и увидела вытаращенные от страха голубые Сонины глаза.
- А что со мной? Я нормально себя чувствую. – Язык с трудом поворачивался во рту.
- Ты посмотри на себя. – Соня протянула ей зеркальце. – Не так уж там все и нормально.
Действительно, Марина выглядела не лучшим образом. Под глазами темные круги, лицо слегка припухло. На щеках следы от слез… Она плакала. Что-то сегодня ей снилось, что-то плохое, только что? Девушка вздрогнула – она вспомнила. Только сон?
- Знаешь, как страшно, уже третью ночь стонешь, бормочешь что-то, слезы по лицу льются… Я тебя не будила, а сегодня смотрю, ты как-будто не дышишь. – У Сони задрожал голос. – У тебя точно ничего не болит?
- Точно. Со мной все в порядке, просто сон плохой приснился… Опять. Ладно, еще совсем рано, я посплю немного, пока в гонг опять на подъем бить не стали. – Она повозилась в своем спальном мешке и закрыла глаза.
- Ну ладно, спи, а я пойду умываться, все равно уже не усну. – Соня вышла из палатки.
Оставшись одна, Марина торопливо откинула подушку. Мокрая озерная трава. Опять. Значит, не сон… И тут на нее опять нашло. Она стоит по колено в воде, впереди маячит легкая тень, ласково протягивая руки. Как во сне она протягивает навстречу русаке свою бледную руку с длинными перламутровыми ногтями…Перламутровыми ногтями?! У нее же такие ногти, что глядеть страшно. «А где Лена?! Боже мой, это же, наверное, она! Она же по Женьке убивается, как же я забыла! Она же, дурочка, сотворит с собой что-нибудь!» Марина сломя голову кинулась к озеру. Вот что ей снилось три ночи подряд! Это же не ее, а Лену заманивали русалки, только бы успеть, только бы успеть…
Внезапно она споткнулась о палаточное крепление и со всего размаху шлепнулась на землю. Воздух со странным звуком выбился из легких. Марина неподвижно лежала, силясь сделать вдох. Наконец это ей удалось. Она тихо выругалась. В палатке зашевелились, и через пару секунд оттуда показалось заспанное лицо Жени.
- Что случилось? Ты упала? – Он помог ей встать – Мы, что сегодня дежурим? Больно ушиблась?
Марина хотела, было игнорировать «эту прыщавую сволочь» и двигаться дальше, но ее скрутило от боли в спине, и она только зашипела. Она взглянула на Женю.
- Беги скорее к озеру… Там Ленка, она… это… - Мысли путались в голове, никак не удавалось объяснить чего ей от него надо. – НУ ЧТО ТЫ ВСТАЛ, БЕГИ, ПОКА НЕ ПОЗДНО!
Ничего не поняв, тот, однако, сорвался и побежал вниз к берегу. Марина поплелась следом. Она видела, как Женя бежит к идущей уже по пояс в воде Лене, хватает ее в охапку, тащит на берег… Как прижимает к себе, говорит, очевидно, что-то успокаивающее, а она рыдает в его футболку… Интересно, видел ли Женя прозрачную фигурку в зеленом венке, увлекающую Лену за собой, и скрывшуюся, когда он приблизился? Марина видела. Что ж, здесь она уже не нужна. Как объяснить этой глупышке, уцепившейся за теперь за шею этого страшненького и не очень умного парня, что они того не стоят, что никто не оценит этого красивого, но глупого и бессмысленного поступка? Да никак не объяснить…
А Марина шла, сгибаясь и стеная, заморенная, но спокойная. В конце концов, все хорошо, что хорошо кончается. Она сейчас ляжет спать и проспит до следующего утра, а потом соберется и уедет домой из этого чертова лагеря, и пусть они тут хоть все перетопятся… Хотя, конечно, жалко глупых.
КОНЕЦИтак, полуфантазийный рассказ "История орусалках"!
Нимфея вне форума   Ответить с цитированием