[Olle]

Посмотрела ЦН.

Фильм о том, как человек
потерял Бога – отправился искать Бога – обрел Иерусалим – потерял Иерусалим, чтобы – найти свой Иерусалим и Бога в себе..
Понятно, что в фильме должна прозвучать фраза о том, что Бог – это не только церковь, он нечто большее, способное уместиться лишь в сердце.

Непонятно, почему эта фраза произноситься с самого начала и так часто..

Балиан убил священника и должен быть в ужасе от содеянного.
Балиан решил бежать и искать искупления, но незаметно, чтобы он очень страдал о милости божьей.
Балиан преодолевает море, пустыню, врагов и находит Иерусалим, достичь которого жаждет всякий крестоносец, а данном случае еще и грешник. Но при этом он совсем не похож на обрящего святыню в поисках и трепете, скорее похож на туриста, пришедшего в чужой, диковинный край.
Сцена на Голгофе грустно напоминает пикник, а не священные бдения духа и совести…

Балиан сказал, что Господь от него отвернулся.


Далее Балиан встает под знамена короля, удачным образом сочетая новые законы совести с отцовским наследством. Законы просты – поступай по совести, а церковь и религия дело десятое.
Наглядной иллюстрацией служат идиоты-тамплиеры, благородные арабы и трусливый архиепископ, который еще и клоун.
Хорошенько подумав, Балиан решает, что такой подход к искуплению укладывается в канву его жизни, и с этих пор его уже совсем не мучает раскаяние. Ведь раскаиваться можно только тогда, когда уверен, насколько плохо ты поступил. Согласно подправленным и расширенным взглядам, убить подлого священника с самого начала было не так уж и грешно?…
И это в 12-м веке, когда за одно неверное слово можно было сгореть на костре?

Более того, Балиан любит чужую жену, мгновенно нарушив и церковные, и свои собственные законы совести. (Остается лишь догадываться, как Сибилле, жене крестоносца, дозволено разъезжать по окрестностям, и оставаться ночевать в чужом доме при свидетелях и слугах?)

В свете такого развития характера, как, скажите, может Балиан со всем христианским пылом руководить обороной Святого Города? Как может сдать его, потерять, оплакивать, и обрести в сердце?
Ведь именно эта мысль ключевая в этом фильме? Или я ошиблась?

А вот может. Именно так, как и делает в фильме Царство Небесное. Без особенного трепета (его вообще не видать у Балиана нигде), без жгучей обиды за святыни, из одного военного таланта и пацифизма, достойного граждан 21 века.

Шедевральная фраза Сибиллы: «Надо спасти народ!...» Действительно, надо.
И Балиан лезет на броневик, чтобы рассказать, что он-де уверен, стены иерусалимские – ничто, святыни – предметы, хоть их и жалко, церковь – да вот она - трясется со страху рядом…
Давайте спасать самих себя.

Другими словами, ничто в Иерусалиме, кроме нас самих, вообще-то и не стоило того, чтобы отдавать за это жизнь. Зашибись.
И воины подписываются под фактом, с приливом сил хватаясь за оружие. Причем после того, как их приняли в рыцари-крестоносцы.

Есть в этом внутренняя логика?

Иерусалим сдан, но мне не больно. Мусульмане рвутся в проем, но мне не жалко – они хорошие парни. Балиан вполне счастлив – он герой, ему благодарны воины ему долго признавался в любви Саладдин.

Кстати, божий свет ведь так и не вернулся к Балиану. Тот свет, которого он искал у Голгофы. Тот Балиан, вообще потерялся по дороге..

Сомневаюсь, чтобы Балиану признавались в любви во Франции. Если да, то я, как зритель, должна оценить мощь его поступка и понять, почему его не закидали дома камнями. Из того, что я видела на экране, я не понимаю.

Прелестная сцена с неубийством араба. Балиан случайно(по глупости/по наивности/со страха/из великодушия) не убил человека в пустыне, и молва о нем, как о благородном рыцаре буквально взбудоражила мусульманское войско. Ему сохранили жизнь за благородство, его ославили в речах и навсегда зауважали в стане врага.

Знаки уважения врага врагу (а это враги, черт побери, и никак не иначе) проявляются сдержанно, редко, одним кивком в конце или долгим взглядом - для пущей кинематографичности. От подобного уважения замирает сердце. Но чтобы Саладдин пол-фильма убеждал молокососа Балиана в своем уважении, это уже слишком.

Впрочем, это малость по сравнению с Ричардом Львиное Сердце, идущим через французскую деревню завоевывать Святой Иерусалим и высказавшим на всякий случай глубочайшее уважение Балиану (за сдачу Святого Иерусалима) первому попавшемуся жителю. Хорошо еще, что тот подсказал дорогу, иначе Король Ричард так и ехал бы наугад.

По-настоящему я прониклась только похоронами жены и королем Иерусалима.
Страшно, когда несчастной, уже мертвой женщине еще отрубают голову. Просто жутко, до животного противно и нету сил даже осуждать церковников – это деяние где-то за пределами понимания человека.
Король действительно хорош – в каждом повороте головы, движении немощного тела так много достоинства, власти, так много царствования над умами и войнами, и так же бесконечно много смирения.
И это в человеке, чье разложившееся лицо хуже трупа, лицо, которое вызывает дрожь ужаса и отвращения и кажется дьявольским хохотом, но только не человеком...
Воистину, неисповедимы пути Господни.