|
Зарегистрированный пользователь
Регистрация: 06.05.2005
Сообщений: 33
Лайки: 0
|
Два.
+++
+++++++++
Мистресса Хедер сидела перед камином, закутавшись в старый тяжёлый плед. Мистрессу Хедер била дрожь.
Мистресса Хедер была пьяна.
Она ошиблась, и ошибка будет стоить дорого. Все воспоминания клубком кобр катались в воспалённом, затуманенном вином мозгу.
Этот человек – не её Джерри. Это вообще не Джерри.
Мальчишка из замка, такой неуклюжий, такой простодушный. Которого она учила танцевать, учила ходить по канату. Семнадцатилетний застенчивый увалень, не осмеливавшийся обнять её в вальсе за талию, шагавший широко и увесисто, точно крестьянин за плугом. Кусавший губы, красневший до слёз. Странно притягательный, как полуоткрытый бутон цветка незнакомого, редкого сорта. По-детски влюблённый в свою учительницу. И тот единственный поцелуй, пробудивший в ней такую смесь желания и материнской нежности, что она сбежала под прикрытием ночи из проклятого замка, сбежала, не в силах обуздать себя, сбежала, струсив.
Что случилось там потом? Окончательно спятивший Эрфан, что же он сделал с этим ребёнком? Какое оставшееся в изломанной душе воспоминание привело пятнадцать лет спустя на её порог…. Кого? Кто он такой?
Иноходец Джерард. Иноходец и только, существо, предназначенное убивать навсегда. На его маске двести одиннадцать камней, двести одиннадцать жизней, кем бы ни были эти люди, какие бы преступления ни совершили. От него пахнет так, как пахнут травы в степи перед грозой – опасно, горько. Его рефлексы точны и зверины, он мгновенно реагирует на любую, даже слабую, угрозу. И часть лица, не закрытая жуткой вышивкой, - рот, наивно-чувственный контур которого она помнит собственными губами, кончиками пальцев, - о, нет, не таков он сейчас. На нём лёгкая гримаса брезгливости, и верхняя губа иногда чуть приподнимается, предупреждающе обнажая полоску белых зубов.
Джерри умел смеяться и не стеснялся плакать. От него пахло кувшинками, хлебом и первым снегом.. Он был заразительно эмоционален, доверчив и искренен. Его губы, сомкнутые будто бы для поцелуя, самой природой предназначенные быть предметом мечтаний даже самых скромных девиц, - нет, эти губы не были способны на такой волчий оскал, даже недостойный называться улыбкой.
Джерри теперь мёртв. Сегодня, именно сегодня она почувствовала так остро…
А этот человек лишь гробница, - холодный, мощный, богато украшенный склеп для зеленоглазого мальчишки, который остался в её снах. Госпожа, ты обманула себя сама. Трепетное, сжигающее тело прикосновение, полузапретный и сладкий огонь горел в твоей крови столько лет, и погас сегодня. От слова, от взгляда, от сдержанного касания того, кто никогда не был и не будет твоим. Чего ты ждала, на что надеялась? Его воспитывали убивать. И воспитали.
Если бы она могла выбирать, и вернуться в то время! Она швырнула бы в лицо Эрфану его проклятое золото! Она никогда, никогда не стала бы обучать юношу, не стала бы превращать медвежонка в гибкую пантеру. О, она предпочла бы не знать Джерри вовсе. Для чего? Чтобы сейчас, наблюдая за бесподобной хищной грацией, с которой он носит своё мощное, крепкокостное тело, тело взрослого мужчины, за танцевальной лёгкостью движений, поворотом головы, клясть себя в голос, и выть, выть от безнадёжности? Скользяще уворачиваясь от ударов, благодарен ли он своей учительнице? Шагая неверными тропами того мира чудовищ, где вынуждены обитать Эрфан и все Иноходцы, и угадывая телом нужный ритм шагов, благодарен ли он ей?
Джерард. И отныне только так.
|