[Нимфея]

Ну, скажем, ПМ я отправила и для себя тоже. Дабы не сидеть одной. С отрядом пока думаю, «но» убираю. Выкладываю следующий кусочек. Правда, отредактированный только мной.

Он сегодня что-то очень уж рано проснулся. Небо на горизонте еще только чуть-чуть посветлело. Джон поворочался в постели, помаялся, в попытках снова уснуть, а затем решительно встал. Умывшись и погрызя свежевыкопанной морковки, он немного подумал и решил сходить искупаться на озеро, благо наконец-то наступило тепло после дождливой недели.
Джон до смерти любил этот слегка заболоченный водоемчик, громко звавшийся озером, с его вязким дном, ряской и кувшинками. Часто он приходил туда посидеть в шелестящей лесной тишине, гораздо более милой, чем вечные крики и суета в Истхиллтоне. Джон мог часами просидеть на берегу под тонкой завесой ветвей ивы, погрузившись в свои мысли. Глядя в воду, на которой то играло солнце, то плясали капли дождя, он размышлял о жизни, о людских грехах и добродетелях, о беспомощности перед смертью даже самых великих, о вечном торжестве жизни… Или просто сидел и ни о чем не думал.
Иногда он предавался своим радужным мечтам о счастье. Представлял, как однажды вот так вот тоже будет сидеть, тренькать на лютне и засыпать от теплого марева, висящего над озером… И бесшумно выйдет она из-за густых елей и присядет рядом, улыбаясь. Живым золотом будут ее кудри, спадающие на плечи, волшебным лесом будут светиться ее очи. И скажет она: «Я пришла встретиться с тобой, Джон и Истхиллтона. Говорят, ты хорошо поешь». И он возьмет в руки лютню и будет играть весело и нежно, будет петь так, как никогда в жизни. И она скажет: «Ты тронул мое сердце, менестрель, я хочу тебя как-нибудь вознаградить. Но ты должен знать прежде, что я королева эльфов и многое в моей власти. Проси теперь чего хочешь. Любое твое желание будет исполнено». Он конечно смутится, но ответит: «Ваше величество, лучшая для награда, о которой может мечтать смертный – поцелуй прекрасной королевы эльфов». Она удивленно посмотрит на него, может даже, поначалу разозлится, отчего сияющую белизну ее кожи тронет алый румянец. А потом посмотрит ему в глаза и промолвит: «Что ж, я ведь обещала… Но знай, Джон, что, поцеловав меня, ты будешь вынужден целых семь лет служить мне в моем королевстве». А он скажет: «Что такое семь лет человеческой жизни?», и прикоснется к сладким как мед губам королевы. А потом… Потом он конечно будет ее верным рабом целых семь лет. Не потому, что таково было условие, а потому что так сильно он будет любить, и ничего не будет ему нужно от его госпожи, кроме как позволения быть рядом. Вот о чем мечтал деревенский полудурок Джон.
Сейчас он шел по узенькой тропинке, по лесу, с улыбкой прислушиваясь к постукиванию дятла по стволу сосны. Добравшись до озера, Джон немного поплескался, распугивая лягушек, и, озябнув, стал прыгать на берегу. Солнце уже поднялось довольно высоко и вовсю уже светило сквозь кроны деревьев, слепящими бликами дрожало на поверхности воды и в чашечках желтых кубышек. Джону вдруг захотелось нарвать этих удивительных цветов, и он стал ходить вдоль берега, выискивая где бы можно было это сделать, не промочив одежду. В конце концов он плюнул и, зайдя в воду чуть ли не по пояс сорвал несколько кувшинок. Выйдя на землю, Джон что-то засмотрелся на свое приобретение и вдруг наступил во что-то мокрое и очень холодное. Оказалось, что в озеро впадал маленький ручеек, скрытый высокой травой и кустарником. Раньше его здесь не наблюдалось, и Джон, закинув за спину свою лютню, которую вообще везде таскал с собой, пошел вдоль него, посмотреть на родник.
О, Боже Милостивый! Он даже не сразу ее увидел. Разметавшись во сне, она лежала у самой воды в темно-зеленом бархатном плаще и полупрозрачном платье золотистого оттенка. Черно-золотой тяжелый пояс лежал на бедрах. Как завороженный, Джон смотрел на тонкий профиль склоненного к плечу лица, ткань плаща отбрасывала на него зеленоватую тень. Темные волосы, заплетенные в свободную косу, змеились, красновато поблескивая, в траве. Очень миниатюрная, спящая была просто воплощением женственности и нежности. Джон кинул взгляд на грудь, натянувшую ткань платья, покраснел и опустил взгляд на ее стройные ножки, белевшие в очень высоком разрезе. Полудурок окончательно смутился, хотел было уйти от греха подальше, но в последний момент что-то вспомнил и положил рядом с королевой (а в том, что это королева, он нисколько не сомневался) букетик кувшинок. Потом еще постоял, теребя ремень лютни, и тихонько ушел.

Как же ей было плохо! Вьяни заставила себя пошевелиться, чувствуя, как затекли у нее руки, как ноет спина, оттого что она лежала прямо на ножнах с мечом… сколько она пролежала вот так? Похоже что целый день, потому что солнце уже было низко. По плечу у нее полз огромный черный жук, она с внутренним содроганием сбила его щелчком. Жук с громким стуком упал на лежащие возле нее желтые увядшие цветы. Вьяни удивленно подняла брови. Этих кувшинок явно раньше здесь не было, значит, кто-то их принес? Все это было очень уж странно: женщина лежит в обмороке в лесу, приходит некто, кладет возле нее букет и уходит? Что за бред… А, может, это какой-нибудь тайный знак у смертных? И что он может означать? А вдруг – предупреждение чтоб убиралась подобру-поздорову? И сейчас придут ее убирать? Вьяни застонала. Ну почему, почему она не подумала о том, что, убежав в Средний Мир, может подвергнуться опасности гораздо большей чем даже целое войско ее братца?! А у нее нет ни еды, ни карты, ни даже одежды! Ей было плохо, холодно и одиноко. Вьяни откинулась на спину, всхлипнула, готовясь постыдным образом зареветь, и замерла, прислушиваясь. Кто-то притаился в густых зарослях дикой малины. Вьяни поднялась, слегка качнувшись, и постаралась придать себе величественный вид.
- Выходи, почему ты прячешься?
Ну все, сейчас случится что-то ужасное! За деревом на мгновение замерли, а затем оттуда вышел худющий длинный парень, красный как вареный рак. Он стащил с головы ветхую шляпу, медленно подошел, теребя ее в руках, и вдруг бухнулся на колени. Вьяни даже вздрогнула от неожиданности. Казалось, парень сейчас начнет целовать ее исцарапанные ноги. Время шло, где-то вдалеке пели птицы, журчал ручей, а странный смертный похоже не собирался вставать. Еще немного посозерцав его вихры, она сказала повелительно.
- Встань, смертный.
Человек только вздрогнул, но не поднялся. Похоже, он боялся. Интересно, почему? Вьяни почувствовала, как у нее мерзнут ноги. Она слышала, что в Среднем Мире не всегда тепло и зеленеет листва, но и почти полгода царит запустение и голод, а земля покрывается снегом и льдом. Что это такое, Вьяни не знала, но, видимо, сейчас как раз начиналась эта… зима вроде бы. Или осень, в общем, холод.
А смертный так и лежал, застыв у ее ног. Она еще никогда не сталкивалась с таким раболепием и страхом. На спине у него был какой-то грубый музыкальный инструмент. Чтобы что-то сказать, Вьяни спросила, тронув струны:
- Что это у тебя? Ты на нем играешь? – и, помолчав немного, попросила. – Сыграй что-нибудь для меня.
Эффект превзошел все ожидания. Смертный вдруг вскинул на нее яркие глаза, и стал стаскивать через голову свой инструмент. Получилось это у него не сразу, а Вьяни пока присела на траву рядом с ним, будто бы для того чтобы слушать, а на самом деле, она просто устала стоять. Наконец, смертный справился и стал подкручивать колки. Руки у него сильно дрожали. Вьяни вдруг стало отчего-то жаль его.
- Ну что ты, не бойся, как тебя зовут?
- Джон… А вы, в-ваше величество, в-вы ведь королева эльфов? – и съежился, будто ожидая удара.
- Королева… как ты сказал, эльфов? Да, пожалуй. Так называют нас смертные, а сами мы зовем себя… ну, неважно, да, я – Вьяни королева эльфов.
Почему-то она совсем не удивилась его знанию. По крайней мере становилось понятно, чего он так трясся.
- Что же ты сидишь, Джон, спой мне какую-нибудь песенку.
Смертный неуверенно провел рукой по струнам, осветил ее своим небесным взглядом, тихонько стал наигрывать какую-то невнятную мелодию… И вдруг запел.