[mangust]

Наместник-бобр (обозревая с высоты Дракульей подмышки картину маслом) – Ну и сссссто это такое? (поддатые поданные даже не реагируют) Сссссто ссссдесссссь происссходит, мать вассссссу?!!!!! Ссстоило на год перевоплотитьсссся, как полный рассдрай и сссатание!
Эстер (увидев Мангусту, которой они дружно оградку поправляли) – Мангусточка!!! ЖИВАЯ!!!!
Наместник-бобр – Да узззз, неприятносссссть….
Пупса – Вы там, папа, о чем?
Наместник-бобр – Я о том, милая, хоть и пьяная девочка, ссссто приятно видеть поданных полным сссоссставом! Нуссссс, где этот вассссс верховный бог?
Луртц – Да! Где эта сво…. Скандинавская божественность?
(От воплей орка у Эстер закладывает уши, Дракула роняет верховную власть, песец-Боромир и норка-Эвдор окончательно заматываются в тюль, а Локи подумывает о легком самоубийстве.
В это время, для солидности в парах дыма, посредине комнаты возникает Один собственной персоной)
Один (не дожидаясь, пока все прокашляются) – Кто из смертных посмел без предварительной записи Великого и всемогущего Одина позвать низменным голосом.
Эстер (испуганно) – Они, Луртцы!
Один (глядя на орка) – А где остальные?
Наместник-бобр – Какие есссё оссстальные? Тут исс-ссса этого вессссь Ковчег ссс голоду пухнет!
Один – И чего тебе надо, орк смердящий?
Луртц – А чего сразу смердящий? Я после похода!
Эстер (шепотом, не забывая пребольно пихать орка локтем) – Так положено! Типа роль такая!
Луртц (окончательно входя в роль униженной невинности c опытом ходки в места не столь отдаленные) – Эта роль ругательная и ко мне прошу её не применять! (поднимает с пола Наместника) Вы мёд просили принести, так мы его принесли. Так что вот (протягивает бобра) извольте превращать обратно!
Наместник-бобр (извиваясь в лапах орка и пытаясь укусить его за палец) – Не ссссметь сссс меня насссинать! Ссссначала мед сссвой иссспытайте на ком-нибудь!
Эстер – Папа,не бойтесь! Больно не будет!
Наместник-бобр – А ессссли ссссекрет прврассссения узззе утерян в веках?!!! А есссли я преврасюссссь во ссссто-нибудь неприличное?!
Пупса – Да куда уж неприличней!
Мангуст – Нет, ну с одной стороны он прав! Вдруг он в чудище лесное правратится?
Луртц – Да он и так чудище был! На колбасе все время экономил!
Один – Короче, вы там превращаться будете или нет? У меня, между прочим, через пол-часа симпозиум по вопросам роли мифологии в современном шоу-бизнесе. Кто первый?
(Бобр обиженно фыркает, норка опять запихивается в тюль, песец свистит гимн Гондора, смотря в правый верхний угол потолка)
Пупса – Тяжеловато с мужиками….
(Пекинес, понимая, что пришел его звездный час, запрыгивает на руки божеству)
Мангуст – Храбрец! (в сторону тюли) Не то, что некоторые! (со стороны тюли раздается вздох, норка вылезает и запрыгивает ей на шею, сворачиваясь калачиком) Горе ты мое луковое!
Один – А мед то где? (Эстер торжественно преподносит божеству крынку, кокетливо повязанную крышкой из ткани в жуткую ромашку) Сейчас проверим… (снимает крышечку и подозрительно обнюхивает – мед оказывается именно медом поэзии) Ну, ладно… (облизывает ложку от меда) Нарекаю тебя, тварь животная, человеческим образом! (шепотом) Чтоб Пупса больше твой подлинный вид никогда не увидела больше!
(И снова облако пара… Из него выходит уже не пекинес, но еще и не Джек Воробей)
Пупса (визжа от радости и кидаясь на шею созданию) – Какой милашка!