[Алексина]

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНЫЙ ДНЕВНИК НАМО О ПЕРВЫХ ДНЯХ ТВОРЕНИЯ.

*
Родился.
Первое детское воспоминание: небритый дяденька, который сказал, что он–Единый и меня придумал. На всякий пожарный не поверил, решил потом проверить.

*
Проверке не поддается, увы! Тогда отметили день рожденья–Мелькор приволок не-что странное и жидкое… приняли это вовнутрь, после чего мир стал практически со-вершенным. Долго что-то орали, потом пришел папа и, обозвав нас непонятным сло-вом, разогнал по одиночным мирам. И вовсе он, оказывается, не Единый… даже очень много его для такого мелкого жизненного пространства.

*
Аулэ был морду Мелькору: выяснилось, что за ночь он успел жениться и построить дом, а его жена вырастила дерево. "Тебя, что ли?"–ухмыльнулся Мелькор. Теперь у не-го вся морда лица скособочена на ухмылку… Аулэ очень доволен. Мелькор, как ни странно, не очень…

*
Папа прослышал про вчерашнюю косметическую операцию и рассердился. Поставил Аулэ в угол, а сам уединился и начал что-то изобретать. Довольно скоро изобрел неке загадочные крючочки, которые надо петь… признаться честно, не понял ни одного крючочка, зато Вайрэ–умница, она немедленно изобрела металлический крючок и свя-зала им длинную ленту, которую повесила мне на шею. Мне идет.

*
Папа заставил петь крючочки. У меня заложило нос, я петь не смог–в итоге папа скептически обозрел первую серию "мыльной оперы" и пробормотал: "А хорошее про-клятие здесь не помешает…". Я честно старался, но нос заложило еще качественнее, в итоге появились на свет оставшиеся две тысячи серий… "Вот оно–истинное прокля-тье!"–с уважением сказал папа. Я порадовался, и у меня немедленно начался насморк.

*
Вайрэ связала мне свитер, а Йаванна принесла чаю с чем-то липким и сладким. Я нечаянно его пролил, когда чихал, и не успел убрать, как вошел папа и сел на стул, который поплатился за мою болезнь… второе свойство неизвестного вещества было за-быто начисто, но первого хватило за глаза.
Папа долго дулся и придумал стиральный порошок.

*
Все вместе просили у папы прощения. У меня начался еще и кашель, а Ирмо сказал, что у меня грипп. Йаванна немедленно сочинила грибы. Теперь мы их путаем, а папа наелся грибного супу и всех простил.

*
Опять пели крючочки. Я стал что-то понимать, но насморк мешает еще хуже. Вайрэ связала мне тулуп… теперь мне жарко и неудобно, и я столько проклятий придумал, что очередное наше изобретение пришлось переделывать в Дюну. Мелькор тоже пел, но никому не понравилось. Тогда он куда-то сгинул. По-моему, петь дальше.

*
Мелькор пел всю ночь. Мне не нравится… допелся до того, что все звезды, которые папа выдумывал вчера, рухнули нам на головы. Крепко досталось. У Мелькор вся голо-ва в звездах. Папа в отместку изобрел перхоть.

*
Опять просили прощения у папы. Он не простил.

*
Выздоровел, наверное…
Опять пели. Папа на сей раз выдумал такую фигню, что даже Варда ничего не по-няла, и вместо мира у нас получилась еще одна мыльная опера. Ниэнна разревелась. Папа долго искал автора проклятия, вспомнил о своем авторстве и очень расстроился. Опять попровили прощения, и мыльная опера превратилась в сентиментальную по-весть.
Читал то, что у нас получилось. Тошнит.

*
Поем уже неделю–насморк привык и не рыпается. Вайрэ вяжет мне тапочки поэтому я решил выдороветь до конца: носить эту розовую шедевру я не намерен…

*
Поем вторую неделю. Спели кучу астероидов, и папа со вздохом дал нам выходной. Все пошли отдыхать. Я придумал цветок и отправился на свидание к Вайрэ. По дороге встретил Йаванну, которая с восторгом спросила, где я взял такой кактус. Пока приду-мывал ответ–его уже унесли… другой придумать не успел, пошел с пустыми руками. Вайрэ все равно была рада.

*
Опять пели.
Мелькор изобрел хард-рок, нам не понравилось. "А как ты себя слушаешь и не глохнешь?"–спросил я его после песни. Мелькор наклонился и удивленно спросил: "Ась?!", и я увидел первые в истории ушные затычки… умный ведь, зараза!..