[Алексина]

+++
Снова ходил проведывать моих проклятых. Запах ландышей им понравился гораздо больше–все повылазили изо всех дырок, валяются на травке и, блаженно сложив глаза в кучку, бормочут "Весна-а-а-а-а-а…". Потом помолчат, и через пять минут, глубокомысленно: "Ла-а-а-андыши… правда, Ширшак?". Через полминуты: "Правда, Уртхак!". Десять минут отдохнут–и все сначала.
У брата нервы покрепче, он про весну не поет. Он сидит в зале на кресле-качалке, по уши закутанный пледом, и дышит ртом. На носу–прищепка. Он просто Сау не выносит, а Сау весь провонял цветами. Зато сам Сау прыгает по полянкам с заплетенной в косы гривой, игриво визжит, рвет цветочки и затыкивает их себе в косички. Хоть про весну не поет…
Завтра натравлю на них Ирмо.

+++
Ирмо, как увидел Саурона, сам чуть от радости с ума не сошел. Сказал, что будет изучать этот "очень интересный клинический случай". Вернулся домой и предупредил Эсте, что ее муж попался Мелькору. Вернее, Мелькор попался ее мужу… к несчастью, вторая редакция фразы несколько запоздала: Эсте уже выдернула из земли саженец, который только что посадила, и треснула им меня.
Дальше помню только огромное количество звездочек.

+++
Трое суток валялся в Мандосе. Удивился: откуда такое название? Вайрэ пояснила, что я в бреду кого только какими словами не называл… Пошел перед всеми извиняться. Все извинили, попутно интересуясь состоянием головы. Я своей головой пока доволен.
"Дуракам везет",–сказал Аулэ.
"Ну тебе-то точно не повезет…"–предрек я, готовя свое знаменитое ведро к новой атаке…
В минимальные сроки расстояние между нами было увеличено до максимума, из чего я заключил: у Аулэ очень высокое самомнение. К вечеру извинился перед всеми, все простили. Рад.

+++
Пришел Манвэ и принес большую-большую и очень красивую книгу. Чуть не умер от счастья! Манвэ, в свою очередь, чуть не умер от натуги: он эту колдобину пер от самого Таникветиль.
"Знаешь, Намо,–сказал он за чаем,–мы решили, что ты нам здорово помог, да еще и травмирован оказался…"
"Да ладно тебе!–отмахнулся я.–Тоже мне, травма…"
"Но все-таки стоит тебе заняться чем-то по специальности,–деликатно заявил Манвэ.–Например, не духи изобретать–рецепт мы уже освоили,–а… скажем, книжку писать."
Я, конечно, был польщен таким доверием к моему литературному таланту…
"Нет, ты, конечно, можешь еще заниматься любимым делом,–быстро сообщил мой собеседник.–Например, раз в месяц, в два… а пока что отдохни, потом и формулы лучше получаться будут…"
Устоять я просто не смог. Теперь бросаю тебя, мой дорогой дневник, и буду вести записи в колдобине… вечером, может быть, разберу на колдобинки поменьше–роа ж не перчатки, чтоб после каждой транспортировки моего труда их менять…
Так что завтра уже начну писать там.
Вот такие гобелены…