[Nurladiel]

Никто не считал, сколько раз вставало Солнце и осыпались листья– что эльфам годы и даже столетья? Вот и сейчас все было как в ту давнюю осень: роскошный убор Лихолесья отливал золотым и багряным… Отчего роскошь– всегда перед увяданием? Отчего?…
Даже небо было таким же, как в том году, когда она сидела под кленом и Лаэ впервые толкнулся, даже воздух пах так же…
Он стоял около огромного дерева недалеко от дворцовых стен. Как давно он был здесь последний раз, и как долго сюда стремился… Сегодня утром что-то коснулось его лица, и он понял, что сможет вернуться. И вот… Чуть шероховатый древний ствол, и разноцветный ковер под ногами… Разноцветный ковер из пятипалых кленовых ладошек.
Так хорошо вновь вернуться домой… Солнце осыпало его своими бликами, словно дождем– смывало пыль и горечь долгих дорог. Он глубоко вдохнул пьянящий знакомый воздух… Он не спешил– о Элберет, как хорошо вновь вернуться домой! Как здесь тепло и покойно– что он искал в Валиноре и скитаниях? И стоило ли уходить, если так? Ответ пришел сам собою– стоило. Ведь иначе он бы не знал, как хорошо дома… Он так устал от чужих восходов и звезд…
Вдалеке послышались звонкие голоса, а спустя четыре упавших листа появились и их владельцы– стайка явно молодых эльфов, что-то взахлеб обсуждавших и подшучивающих друг над другом. Голоса как голоса… только один отчего-то показался странно знакомым– интонации, переплетения слов. Откуда?.. И вдруг он понял– он слышал себя… Значит, сон не обманул его, и где-то здесь среди них– его сын. Его сын, почти совсем уже взрослый. Его и Инэ сын!.. Что-то внутри встрепенулось и привычно заныло. Он так же привычно отодвинул эту боль вглубь души. Aiya, Эрин Ласгален. Aiya, мой сын. Aiya, Любимая. Эта мысль обожгла своей неожиданностью и естественностью– еще чуть-чуть, и он увидит ее! И тут же взметнулся страх: какая она теперь? Любит ли еще? Будет ли рада?
А голоса приближались, молодежь шла чуть левее его дерева. Он ждал их– и в то же время боялся. «Какой он? И кто для него– я?»
Эльфы подошли почти вплотную– и вдруг заметили его. «Молодые совсем… Слишком беспечны– надо было давно меня увидеть»,– сознание привычно анализировало действительность. Только смех как-то резко смолк– стало тихо и гулко… Растерянные недоуменные взгляды, остолбеневшие фигуры… Все знали, чей сын Лаэрос, знали, что он очень похож на отца, но– чтобы так… И ведь Леголас ушел очень давно, и ушел в Валинор, а из Благословенного Края эльфы не возвращаются в Средиземье… Но пд старым кленом стоял тот, чьей копией был Лаэ– только другие глаза, светло-золотистые волосы да еще взгляд…
А он смотрел на того, кто последним обернулся в его сторону. Смотрел– и видел почти-себя. Тот кошмар не ошибся и в этом. Тот его жуткий кошмар…
– Здравствуй.– Других словно не было. Только он– и его сын.
– Здравствуй, отец.– Такая серьезность и едва заметная грусть…– пойдем. Мама нас заждалась.
Он был поражен– его сын, казалось, знал, что так будет. Как все оказалось просто, и отчего в нем жил страх перед этой минутой? Казалось, они расстались только утром. Как все оказалось просто…
Они шли по дворцу– такие похожие и такие разные. Он вспоминал коридоры и залы, в которых вырос. Казалось, и не было этих десятков лет. Дворец принимал его, и даже камни шептали: «С возвращением…»
За очередным поворотом показался эльф, идущий в ту же сторону, что они, и он непроизвольно напрягся:
– Линдир?
Лин остановился на полушаге и судорожно вдохнул. «Нет, сколько так может продолжаться? Сколько можно слышать в голосе Лаэроса Леголаса?!» Мысленно вспомнив недобрым словом Мелькора, Линдир обернулся… И стал похож на статую: на него смотрели два слишком похожих лица. Он закрыл глаза и помотал головой, пытаясь стряхнуть наваждение… Но тот, второй, не исчез. Разум осторожно подкидывал объяснения, а он отбрасывал их одно за другим, отказываясь верить в очевидное. Наконец…
– Леголас?
– Здравствуй, Лин.
– Это и впрямь ты? Ну и ну…
И куда подевалось все их эльфийское красноречие?!
Они молча обнялись.
– Надолго?
– Надеюсь, навсегда.
Лин мысленно усмехнулся: «Ну-ну»,– но это было уже не важно.