[Ксанка]

- Девочка. Красивая, как шелест падающей листвы. Глаза твои… и руки. У неё великая судьба.
Два воина…
- Близнецы?
- Да. Сильные, смелые. Но не ищут славы. И еще девочка. Самая младшая, строптивая. Твои глаза. Телпе…
- М?
- Могу я тебе… рассказать одну нехорошую историю?
- Конечно.
- Обещай мне, …что не уйдешь.
- Куда? Я связана с тобой сильнее, чем ты думаешь. Но что такое?
- Послушай, если ты позволишь мне рассказать до конца, ты поймешь…
Дверь распахнулась, охранник втолкнул в зал черную фигуру в плаще, одновременно с этим доложил:
- Мой князь, этот оборванец поносит честь светлого Ривендейлла.
- Я простой менестрель, я лишь пересказываю то, что носится по ушам и устам всех, ничего не приукрашивая.
Князь поднялся им навстречу.
- Эти стены слышали много песен, совершенных и не очень. Спой же нам то, за что так суров с тобой Ойтен!
Менестрель настроил лютню и запел.
Его голос, чистый, как весенняя капель, взлетел под потолок, заполнил стрельчатые своды, но слова песни…
С первых же строчек князь понял, что опоздал. Менестрель пел о том, в чем только что он хотел открыться любимой. Разница в том, что легенды, как всегда, врали.
Менестрель рассказывал о «первой хозяйке Ривендейлла». Эльронд хотел прервать его, но Селебриан, скрытая от певца высокой спинкой кресла, знаком остановила его.
Она побледнела, даже зарево очага не смягчало ледяной белизны. Губы крепко сжаты, а глаза такие же черные, как когда-то, у порогов Келебранта.
Князь до боли стиснул кулаки, но позволил балладе прозвучать до конца.
Музыка смолкла. Менестрель поклонился. Повисла тишина.
- Как твое имя, певец? – раздался голос княгини. Бродяга вздрогнул.
- Редес. Могу я спросить вас о том же, прекрасная леди?
Она встала, скинув плед, обернулась. Менестрель поразился красоте и гневному спокойствию эльфийки.
- Мама назвала меня Селебриан. Я дочь Галадриэли, владычицы Лориэна. Может, слыхал о таком?
Колени менестреля затряслись.
- Да, княгиня. Прости меня, - он поклонился до земли.
- За что? Ты развлек меня своим пением, спасибо. Тебя обеспечат горячей похлебкой и ночлегом.
- Телпе… - едва слышно прохрипел князь. Обида на несправедливую балладу смешалась со страхом потерять сердце.
Она не отреагировала. Плавной, полной достоинства походкой княгиня покинула зал.
- Иди, - тихо сказал князь менестрелю. И громко повторил: - иди, бродяга, разбивший хрупкое счастье, человек, играющий жизнями бессмертных! Иди, забудь балладу, что ты исполнил нам, именем Валаров, не пой её больше, ибо она от начала до конца – чья-то жестокая выдумка! – он повернулся к полумертвому от страха и стыда певцу. – Ты знаешь, как долго я ждал встречи с Телпе? Ещё в войну Гнева я впервые увидел её и полюбил, ещё до решающей битвы на плато Горгорот она заняла мое сердце. Известно ли тебе, что Эльдар живут дважды, но любить нам дано один раз?! Тогда какого назгула ты наводишь на меня клевету в моем же собственном доме?! Иди, скройся с моих глаз. Будет тебе и ночлег, и обед – раз так повелела княгиня…. Как я теперь ей объясню?… - вздохнул он и вышел, твердо, решительно. Менестрель упал на колени, обхватил голову руками.

Эльронд присел на краешек постели милой. Она свернулась калачиком, завернулась в одеяло, и все равно дрожала. Даже настой липы с медом и кружка здравура не помогли принцессе.
- Мелде… - он коснулся серебряных волос.
- Уходи. И не называй меня так.
- Холодно тебе, мелде? – она кивнула. Князь вспомнил последний известный ему способ передать ей тепло. Свое тепло.
На ковер упала накидка, вышитая рубашка, мягкие сапоги.
Князь скользнул под одеяло к милой, обнял горячими руками ледяную принцессу, прижал к себе. Она вырывалась, пиналась, пыталась разорвать стальной обруч его объятий, но замерзшее тело инстинктивно тянулось к теплу. Княгиня сдалась, повернулась к нему, сложила ладони на жесткой груди мужа.
- Это правда?
- Нет.
Селебриан прикрыла глаза, потерлась щекой о его плечо.
- Но ведь откуда-то это пошло? Так просто песен не складывают.
- Об этом я и хотел тебе рассказать, - он крепче прижал княгиню. – это случилось в самом начале Третьей эпохи… Хотя нет, подожди, первый раз мы встретились как раз в последней битве с Сауроном. В меня летела тяжелая орочья стрела. И летела-то мимо, да и заметил я её вовремя, но её вдруг поймал плечом незнакомый воин-человек. Мне же потом пришлось его перевязывать. Оказалось, воин этот – женщина…
- Красивая?
- Вполне. Для смертных. Я таких не люблю. Девушка, конечно, должна уметь держать в руках оружие, но чего-то в ней не хватало…
Чего-то. Уже тогда сердце мое безнадежно было потеряно в Лориэне. Угадай, по милости чьих ясных глаз, - князь получил тычок под ребра, затем её ладони вернулись ему на грудь. Он продолжал: - Третья эпоха. Это сразу после того, как ты мне отказала. Для меня тогда солнце потухло, день ночью казался, звезды словно дорогу в Имладрис забыли. Тихо было, невыносимо тихо, даже травы с ручьями не шептались. Я часто уезжал в горы, один, безоружный. Хотел, чтобы ветер выжег льдом своего дыхания твой образ, или хоть чуть-чуть бы погасил пламя.
Во время одной из таких прогулок я нечаянно набрел на раненую девушку. Лежала она без сознания, белая вся, кровь уже запеклась. Я к ней подбежал, перевернул аккуратно на спину. Смотрю – она, та самая женщина. Толи зверь её задрал, толи с очередным любовником подралась, мне, честно, все равно. Главное, плохо ей было. Взял я её на руки, в Имладрис отвез, врачевал. Я ведь прежде всего целитель, а уже потом воин, князь и т.д., - Селебриан покачала головой.
- В первую очередь ты мой муж. И только потом – целитель, и кто угодно. – Эльронд ласково прикусил острый кончик княгининого уха: - Молчи.
Она встала на ноги, по Имладрису бегала, как осой ужаленная. У неё куча болячек внутри обнаружилась, в основном из-за нехорошей жизни, поэтому я велел ей пока здесь оставаться, мол, вылечу, и катись хоть в Ангбанд, к Мелькору. Сейчас вспоминаю, она ведь независимой хотела передо мной себя показать, неприступной, сильной, но мне было не до неё. Одни серые глаза мне снились, один смех слышался в говоре ручья, и в шорохе листьев, и в вольной песне ветра. Тогда она перешла к решительным действиям. – Князь замолчал. Лицо его потемнело, брови жесткими крыльями слетелись к переносице. Руки Телпе скользнули по обнаженной груди, через лопатки, легли на плечи. Лицом она зарылась в его ключицы, промурлыкала что-то вроде «Meldanya, Эльронд», вслух сказала:
- Что же дало повод менестрелям написать такую чушь? Многие, в том числе и женщины, жили в Ривендейлле, многих ты лечил.
Он сжал княгиню сильнее, и вместе с тем нежнее.
- Мне больно вспоминать об этом. Но ты должна знать. Я не хочу секретов и недомолвок между нами. Оох, Телпе, как это все сложно! – он наклонился к самому плечу синда, словно ища поддержки. Селебриан погладила его волосы, виски, напряженные брови.
- Я верю тебе. Что бы ни произошло тогда, я тебе верю. И та женщина… наверняка ведь она тоже не виновата. Если не хочешь – не говори ничего.

- Может, еще подумаешь?
Молча склонил голову, отрицательно качнул челкой.
- Прости, Эльронд, я уже решил. Валары обещали мне долгий век, я еще не скоро избавлю от себя Арду, - он щелкнул младшего по носу. Развернулся.
- Брат!!!
Эльрос обернулся, поймал руки Эльронда, спрятал на груди. Предательски дрожали ресницы.
- Ты теперь Эльдар, братишка.
- Не уходи, брат! Кто я… без тебя?
Эльрос вздохнул.
- Нам дали выбор. Я хочу быть человеком, а тебе на роду написано разделить участь Старшего народа. Может, и Аман повезет увидеть.
- Ты всё шутишь, - Эльронд стиснул брата, по привычке ища защиты от несправедливости мира за его широкими плечами. Эльрос осторожно погладил его по голове.
- Какой ты еще ребенок, Эльронд!
- Я не ребенок! – рукавом вытер лицо, как умел мужественно посмотрел в глаза брату. – Мне почти двадцать лет!
- О да, это огромный возраст! – Эльрос шутя поднял брата над головой, вернул на землю. – Но прощаться ты не умеешь.
Эльронд обиженно ткнул его кулаком в плечо.
- Пойдем. Я провожу тебя до гавани
- А потом куда?
- Я? К Эрейниону. Он обещал помочь.