[Ксанка]

Князь лежал на траве у ручья. Рядом щипал траву постаревший Расул. Как жаль, век лошади столь краток! Расул еще твердо держался на ногах, мог любому коню дать фору, но все тяжелее давались ему дальние переходы. Селебриан вон давно своей Тильме отдых дала, к матери только на Айкенер ездит, дочери, между прочим, и Расула тоже.
Князь потянулся, улыбнулся своим мыслям. Теперь у Ривендейлла две девы, две хозяйки! Ходят сияющие звезды Имладриса, вечно юные, прекрасные, похожие, как сестры, только одна темноволосая, а у другой косы светлее зимнего серебра. И редкий гость, впервые увидев их, признает в девушках мать и дочь. Селебриан и Арвен.
Мягко, словно кошка, переступала невесомая, таинственная, идя по его телу от ног до самых ключиц. Когда она остановилась, князь приоткрыл глаза и сквозь ресницы разглядел вышитый серебристый подол, еле колыхаемый ленивым ветром, босые ноги.
- Телпе… - с наслаждением произнес он. Княгиня сложила ноги, присела на его груди, убрала с лица князя непослушную прядку.
- Эльронд, мелде, помнишь, около двухсот лет назад стены твоего дома и струи вот этого ручья впервые услышали голосок Арвен…
- Конечно, помню.
- Так вот…- она замялась, покраснела. – У тебя сын будет, князь Имладриса!
Эльронд хотел вскочить и, подняв девушку на руки, закружить её, хотел взлететь к самому солнцу и показать ей весь мир сверху… подарить его. Но вместо этого он лишь ласково взял её руки в свои.
- Meldanya, рассветная звездочка, весна Имладриса. Не оставляй меня.
Она кивнула одними ресницами, прижалась щекой к ладоням князя.

Он помнил, как небо окрашивалось кровью над Серебристой гаванью. Он проснулся от криков страха и паники, прилетающих с улицы. Эльрос, бледный, оторвался от оконного проема и одними губами прошептал:
- Феаноринги…
Эльронд вцепился в простыню.
- Где мама?
- Я не знаю.
Мальчишки, кое-как одевшись, выбежали из дома. Куда могла пойти Эльвинг?
Они переглянулись: море. Двух мнений быть не может.
Очертя голову бросились они к пристани, не обращая внимания на черных всадников, уже влетающих в ворота города, на суровых корабелов, нехотя вытаскивающих клинки.
Их окликнула какая-то девушка, подруга матери. Мальчишки не остановились, и вскоре зашлепали босыми ногами по доскам пристани.
Они успели как раз вовремя чтобы увидеть, как, бледно-розовая в лучах рассвета, Эльвинг чайкой раскинув руки падает в море со скалы. На груди её блеснул Наугламир.
Мальчики застыли, машинально стискивая ладони друг друга. Она падала бесконечно долго, и они провожали взглядом белую тень, еще не осознавая до конца, чем закончится её полет.
Внезапно Эльвинг взмахнула рукавами и обратилась в чайку, полетела на запад. Серебристая гавань вздрогнула от единого вздоха сотен легких. Эльрос, не отрывая взгляда от горизонта, приобнял брата за плачи.
- Сыновья Эарендиля! – прогремело над самыми их головами. Мальчишки подняли головы и встретились с черным от ярости лицом Куруфина. Феаноринг замахнулся на них мечом, – Вы ответите мне за то, что сделала ваша мать! – взревел он. Эльрос чуть вышел вперед, закрывая собой младшего брата, Эльронд, стараясь перебороть противную дрожь, встал с ним рядом, плечом прижимаясь к плечу старшего. Серые глаза их сердито сверкали, ясно давая понять, что драться они будут до последнего.
- Стой, Куруфин! Что ты делаешь! Они же дети! – закричал Маэдрос, подъезжая к брату, останавливая в воздухе его руку.
- Мы лишились Сильмарилла!
- Да, но чем виноваты малыши?
- Это дети Эльвинг!
- Я знаю. Слушай, да они сейчас замерзнут совсем, ветер какой поднялся! – воскликнул Маэдрос, и, не обращая внимания на забавно насупленные брови малышей, поднял их к себе на лошадь и ускакал к ближайшей гостинице, оставив брата разбираться с окружившими его телери.

Князь вцепился пальцами в перила балкона. За что, пресветлые валары?! Он впился глазами в четыре фигуры всадников, удаляющиеся на запад. У двоих на бедре меч, у одной за спиной, а одна…
Телпе, qiqille, две тысячи лет счастья за просто так не даются. Но как же страшна расплата!
Князь дышал тяжело, часто; высоко поднималась и глубоко западала широкая грудь. Горе рвалось наружу, содрогаясь в жилах. Он внезапно выгнулся навстречу восходящей луне и завыл, выливая в ночь боль сорванного сердца.
«Я буду ждать тебя в Амане, мелде, у родни матери… твоей или моей, - услышал он её мысль. - Ирмо излечит меня. А ты еще очень нужен здесь. На твоих плечах – ответственность за них».
«Счастливой дороги, снежинка». Всадники растворились в закате. Князь долго ещё провожал взглядом заходящее солнце.

Эльронд встречал детей на пороге. Когда они соскочили с усталых лошадей, князь по очереди крепко прижал к сердцу двоих сыновей и …
- Сулмир, ты куда?
- Я очень устала. Извини, отец. – Она избегала встретиться с ним взглядом, спряталась за шеей коня, отводя его в стойло.
- Что с ней?
- Понимаешь, отец, по дороге домой нам встретился менестрель…
- И?… - князь начал догадываться. Он очень уважал менестрелей как особую расу, но один раз вольный певец чуть не разрушил его счастья. Не случилось бы чего.
- Он пел о первой хозяйке Ривендейлла… Сулмир его чуть не прикончила на месте, но, видимо, семена сомнения в её душе остались.
Князь побледнел. Да, именно этого он и боялся. Эльфам всех земель, кто хоть сколько нибудь поддерживал отношения с Ривендейллом, была прекрасно известна история любви князя, зародившейся ещё до войны с Сауроном, но люди, люди!… Им трудно было понять, что значит любить один раз и на всю жизнь, что значит истинная верность и искренняя помощь пострадавшему вне зависимости от отношения к нему… или к ней. Он решительно направился в конюшню.
- Сулмир, дочка, ты не хочешь со мной поговорить?
- Мы доехали благополучно. Кирдан был предупрежден заранее, поэтому корабль уже стоял в гавани готовый к отплытию.
- Замечательно. Больше ты ничего не хочешь мне поведать?
- Нет. Извини, я была бы очень не против наконец помыться…
- Конечно, – князь посторонился, давая ей пройти. Суровая, отцовские густые брови слетелись к переносице, лицо бледное, губы плотно сжаты. Злится.
Селебриан тоже злилась. Эльронд с тоской подумал о том, что придется пересказывать всю эту грязную историю ещё раз, причем уже не любимой жене, а младшей дочери, а то и всем четверым. Потому что сыновья тоже балладу слышали, и Арвен расскажут. Он вздохнул, собираясь с силами. И вдруг в конюшню на всем скаку влетел вороной, напугав мирно жующих лошадей. Князь обхватил голову ладонями: «о Айнур, чем я провинился перед Творцом?». Потому что так свободно себя вела только одна женщина, когда-либо жившая под крышей Ривендейлла, даже Телпе и Сулмир бережнее относились к лошадям. Женщина спрыгнула на землю, откинула со лба густые черные волосы.
- Привет! Скучал без меня?
«Глупая кокетка, что тебе надо в моем доме в черный час?»
- Я слышала, от тебя жена ушла…Мои соболезнования. – «Видишь, от чего ты отказался? – торжествовали её синие глаза, - И ту девушку сгубил, и меня не получил!».
- Какими ветрами принесло твоего коня в мое скромное жилище? – он постарался быть предельно любезным. Надо скорее найти Сулмир, пока она опять чего-нибудь не учудила. Ведь ещё при матери и выгоняли её, и на домашний арест сажали, и читали длинные гневные тирады на тему - ничего не помогало. Если девчонка себе что-то в голову вбивала… Да ладно бы она одна, ведь старшие братья если не делили с ней проказы, так придумывали свои. Доставалось всем троим, но Сулмир при этом умудрялась выставить себя невинной жертвой репрессий тирана-отца.
Он любил их. И за то, что в них его кровь перемешалась с её кровью, и за то, что с ними невозможно было соскучиться. А теперь ещё и за то, что каждый из них по-своему был очень похож на Телпе, серебристый родник Ривендейлла, его истинную хозяйку.
Морриган что-то говорила, он не слушал, погруженный в свои мысли. Потом прервал её.
- Зачем бы ты ни пришла, именем Эру заклинаю тебя – не трогай моих детей!
- У тебя есть дети? – неприятно удивилась она. – Да-да, кажется, я что-то слышала… На севере поговаривают о двух маньяках, крошащих орков в капусту и носящих твое знамя…
- Трех маньяках. Их трое. Сулмир просто всегда удается выйти сухой из воды. А может, её покрывают старшие братья, - князь улыбнулся. Еще до их рождения он увидел великих воинов – целителей. Троих.

Князь вошел в трапезную. Все его дети уже сидели за столом: Арвен вышивала, Элладан ковырял вилкой капустный лист в своей тарелке, Эльрохир потягивал молоко, Сулмир обняла ладонями стакан. Эльронд почувствовал напряжение в воздухе; они явно переговаривались до того, как он пришел. Князь сел на ближайший стул.
- Могу я с вами поговорить?
- Конечно, - в разнобой закивали они, правда, без особого энтузиазма. Он задумался, с чего же лучше начать, окинул их широким взглядом. Младшие уже переоделись с дороги, мальчишки в светло-синие рубашки, вышитые ещё матерью, девушка – в серое платье. Они с сестрой часто носили платья так, как это делала Селебриан до замужества: нижнее длинное, жемчужно-серое, горло закрыто, рукава схвачены на плечах. Верхнее – короткое, до середины бедра, без рукавов, неброско-синее, по краям вьется серебряная нитка, на узкой талии – изящный ремешок. Примерно так.
- Так что случилось?
Князь начал пространно объяснять соотношение правды и вымысла в легендах и балладах, чувствуя, как безнадежно запутывается, понял, что говорит совсем не то, и замолчал.
- Это правда? – тихо спросила Сулмир, не отрываясь от созерцания молока.
- Нет. И я уже говорил это вашей матери…
- Она поверила?
- Да.
Снова молчание.
Золотистые лучи просачивались сквозь ветви деревьев, падали на пол хитрой мозаикой света и тени. Чудесный день ранней осени.
- Пойдете мстить?
- Да. Чуть-чуть отдохнем… – Эльрохир допил свое молоко, со стуком поставил стакан на стол. – Позвольте вас покинуть.
Вслед за братом вышли Элладан и Сулмир.