[Кэт Вязовская]

Знаете, по-моему, судя по Булгакову, дело обстояло так. Для начала - "полярность". "Отрицательное" - мир латунских, берлиозов и К, которые отметают само существование чего-либо помимо материального мира, отметают существование, соответственно, Бога и т.д. "Положительным" в данном случае остаётся то, отметённое. И Тот, Кто является благом, и "часть силы той, что вечно хочет зла..." (далее по тексту). Мастер "угадывает" то, что произошло "на самом деле". Повторюсь, мы имеем дело не с реальной Москвой 30х и не с реальными событиями, изложенными в Евангелиях, а с булгаковской "проекцией" всего этого, что ли, и с моим мнением по поводу этой самой проекции. Творение Мастера - это из разряда "положительного", поскольку утверждает существование Иешуа и т.д. За это творение Мастер получает от "отрицательной" стороны по первое число и, впоследствии, вознаграждение от "положительной" стороны. Далее, в романе Булгакова нет ни малейшего намёка (на мой взгляд) на то, "диктовал" ли кто-то Мастеру его роман или нет. Вдохновение, озарение, вИдение - это есть. К тому же, это роман не об Иешуа, а о Пилате, и заканчивается он разговором Пилата с Левием Матвеем. Что происходило дальше с Матвеем, Мастера не интересует, и он об этом не пишет. Так что утверждать, что здесь нет Воскресения, Спасения и т.д., по-моему, беспочвенно: если бы в романе Мастера шло продолжение (о котором, кстати, говорит Мастер Ивану!), и в продолжении не было бы Воскресения, тогда - да. А так - нет. Кстати, нет никаких сведений и о том, выполнил ли Иван просьбу Мастера о продолжении или не выполнил.
Далее. Метания Иванушки после встречи с Воландом я могу опять-таки расценивать только в ракурсе заданной "полярности". "Донести и арестовать" - это "правильная" реакция по "отрицательной" стороне, культивировавшей доносительство, стукачество, жизнь в страхе. Заметьте, никто Берлиоза под трамвай не "пристраивал", его смерть, если можно так сказать, результат "естественного" несчастного случая. Побежал он в сторону турникета под влиянием разговора с Воландом или отправился бы туда же после завершения беседы с Иваном, чтобы идти на своё заседание, - неважно: масло там уже было. И если разбирать поведение Ивана во время разговора с Воландом, то оно есть не что иное, как типичное советское хамство: "Канта в Соловки", "жаль", что этого сделать нельзя с этим наглым инакомыслящим, даже по поводу сигарет огрызался и предложил незнакомому человеку, который вёл пусть и странную, но вполне вежливую беседу, отправиться в лечебницу для душевнобольных. Потом, после гибели Берлиоза, в Иване вскипает смесь из советского "арестовать" и остатков слышанных в детстве сведений о "чистой" и "нечистой" силе. Дальнейшие действия его ни с какой стороны "положительными" не назовёшь: он вламывается в чужой дом, в чужую личную жизнь ("ах, развратница!" - гражданке в ванной. Спрашивается, какое его дело?!), крадёт иконку и свечку, затем бьёт в Грибоедове людей, пытающихся ему помочь. Потом он, в "лучших" советских традициях той эпохи, пытается писать донос. Интересно вот что: "Иисус получился у него совершенно как живой". То есть истина нашла-таки путь в мир и через эту, пусть и сильно сопротивляющуюся истине душу. И именно поэтому оказалось возможно перерождение Ивана из "хомо советикуса" в человека.
Что же касается Воланда и того, "откуда он знает". Принимая во внимание тот факт, что, по Булгакову, текст Мастера есть не что иное, как изложение событий, произошедших "на самом деле", а Воланд "был на балконе у Пилата", то ничего удивительного нет в том, что оба они одинаково излагают одни и те же события, которым стали свидетелями - один лично, другой благодаря писательскому вдохновению. Причём следует ещё заметить, что на момент появления в Москве Воланда роман уже был написан и сожжён, так что факт "диктовки" представляется более чем сомнительным. Думаю, если бы у Булгакова была эта идея, причём весьма важная для любого писателя, он бы как-нибудь да провёл её в своём тексте. Вопросы "сторон света", то есть "Света" и "Тьмы" - это уже по другую сторону противостояния мира веры и мира атеизма, и, на мой взгляд, Булгакова они на тот момент не интересуют. Есть лишь одна фраза на эту тему, это слова Левия Матвея: "он не заслужил света, он заслужил покой".