Будет-не будет, но я, пожалуй, выложу. Боюсь. Но если что, удалю 
История о влюблённом назгуле.
Над полем боя где-то высоко кружили назгулы. Об их присутствии легко можно было догадаться по вою, от которого не только кровь стыла в жилах, но хотелось, просто бросив всё бежать, куда глаза глядят.
Потускнел золотой щит Теодена – Тьма вновь наступала. Но конунг подбадривал своих воинов, и мужество возвращалось к ним вновь. Внезапно бок коня, на котором восседал Теоден, прошила чёрная стрела, и тот, не успев спрыгнуть, рухнул вместе с конем. Тут с неба сорвалась и камнем ринулась вниз одна из тварей, на которой восседал предводитель назгулов – сам Ангмарский Чародей. Ящер вцепился когтями в тело белого коня, по-змеиному изогнув длинную шею. Назгул, пришедший обратить надежду в прах, неподвижно восседал на чудовище, сжимая в руке тяжёлую булаву. Казалось, пришёл последний час конунга. Но Теоден не был одинок. Несмотря на то, что часть его воинов полегла на поле боя, а часть не могла унять коней, нашёлся тот, кто пришёл на выручку.
Во всеобщем гуле битвы внезапно раздался звонкий голос:
- Убирайся! Убирайся прочь! Оставь погибшего в покое! Или я убью тебя!
Хрупкий воин стоял перед назгулом, сжимая меч и щит, и бесстрашно смотрел на врага.
- Как можешь ты мне угрожать?- ответил ледяной голос,- Я заберу тебя туда, где стена ночи вечно стоит над миром, и муки твои будут невыносимы.
И вновь прозвенел чистой сталью голос бойца:
- Грози чем хочешь, я не боюсь тебя!
Бесстрашие воительницы пошатнуло уверенность назгула в собственных силах. Да, перед ним стояла девушка: шлем уже не скрывал её волос, и они золотой сетью лежали на плечах. Серые глаза глядели сурово и гневно, а по щекам катились чёрные от копоти слёзы.
Мужество и отвага маленького противника вызвали в назгуле что-то вроде удивления. Ещё никто так храбро и отчаянно не сопротивлялся ему, и это ему даже нравилось. Почему она встала на защиту того человека? Она любит его? Где-то внутри Ангмарца шевельнулось что-то, что никогда не должно было шевелиться волею чёрного кольца, подаренного Сауроном. Это кольцо диктовало свою волю, волю своего господина. Но теперь в Агмарце заговорила его собственная воля. И воля эта была – чтоб эта прекрасная и печальная девушка была рядом с ним. Всегда.
- Тебе не убить меня. Меня не убить смертному мужу.
В ответ раздалось нечто невероятное – презрительный смех:
- Я не муж! Я Эовин, дочь Эомунда. Ты мешаешь мне подойти к моему конунгу и названому отцу. Убирайся, будь ты хоть дважды бессмертен. Живой ты или мёртвый, мой меч пронзит тебя, если тронешь Теодена!
Пока она говорила, воля назгула боролась с волей кольца. Жалкая смертная…Но ведь и он когда-то был смертным. Да она просто ничтожество, ничтожество по сравнению с ним!.. И в то же время она ослепительно прекрасна в своём отчаянии. Её дух, её воля делают её сильнее Ангмарца, слуги самого Саурона! Слуги… Сколько можно быть слугой!
Внезапно чудище расправило крылья и ринулось вперёд, на Красу Рохана, целя в неё когтями и клювом. Эовин, гибкая и крепкая как нуменорский клинок, занесла меч и ударила сильно и точно. Вытянутая шея чудовища надломилась, со стуком покатилась голова. Дочь Эомунда отскочила, чтоб не попасть под увесистое туловище, которое, растопырив крылья, рухнуло в траву. Случайный луч солнца упал на лицо Красы Эорлингов, и волосы её заблестели в утреннем свете. Смелый поступок прекрасной и отчаянной, но не отчаявшейся девушки ещё более восхитил назгула, и он отбросил все сомнения. Он воздвигся, высвободившись из стремян убитого летуна, - жуткий и огромный. Дева, которую он уважал, и которой восхищался, стояла перед ним, чуть дыша. Отдать ей кольцо, сделать своей женой! Ангмарец ценой невероятного усилия воли сорвал кольцо и… рассыпался в прах. Как раз тогда, когда Эовин занесла меч, чтоб прорезать им пространство между обручем короны и фибулой плаща. Плащ и кольчуга, прикрывавшие пустоту, теперь валялись на траве, а в небе над полем разнёсся крик, перешедший в протяжный стон. Он улетел с ветром, утихая, замирая, пока не умолк навсегда…