[Ксанка]

История родилась после того, как я два квеста отыграла за величайшего лингвиста Белерианда. Нравится мне в его шкурке, теплая...

Это, на самом деле, вторая и заключительная часть, в первой я пыталась понять, мог ли Даэрон не любить Лютиэнь. Мог!! ибо Тингол мне друг, но Красота дороже.

В общем и по тарелкам, не ругайтесь, ладно? в конце концов. это только легенда.

«Те, кто любят меня – за мной»

«Те, кто любят меня, со мной»

«Те, кто любят…»

Туилиннэ поправила плащ на плечах. Они шли давно, они прошли насквозь Хитаэглир, оставивший на белых коленках не одну ссадину…
Ты помнишь меня?
…они спали на земле, чужой, неприрученной, дикой земле, они пили из чужих ручьев, не понимающих синдарина…
Сейчас ты помнишь меня, Глирдан арана Дориата?
…они так сроднились, десять дней питаясь мутным варевом из одного котелка, в дреме падая на плечо друга, только улыбаясь обессилевшей голове на своем плече.
Или ты думаешь о ней? Все о ней?
Туилиннэ часто смотрела на короля, когда он глубоким чернильным вечером доставал с груди тонкий прозрачный платок и, прижимая к лицу, отрешенно смотрел на огонь. Он думал о своей королеве. Амариэ её звали, Туилиннэ знала.
Кто, Глирданья?
Её принадлежность к белому племени дев распознали на втором же переходе, когда она не удержалась – да не заметила просто – и грациозно соскочил с веревки, натянутой через реку. Ни один юноша так красоваться не будет.
Но король её не прогнал. Печально улыбнулся ей, посмотрев в самую душу выжженными отчаянной клятвой глазами и прошептал:
- Иди же, Туилиннэ. Иди с нами. Над тобой – с тобой – благословление Варды.
- Hanta, аранья, - благодарно склонила голову девушка. Улыбка Инголдо растаяла в печали, он покачал головой.
- Не благодари. Мне нужны воины… что я говорю, Валар! Свет мне нужен, Туилиннэ, свет, который носят в себе юные девы. Вера мне нужна. Что-то, что сможет переубедить, когда я засомневаюсь, когда начну спрашивать себя «зачем?». Только не прокляни. Я тебя сохраню. Кля…
- Хватит клятв, мой король, - Туилиннэ остановила его раскрытой ладонью. – Да осенит тебя сияние Элентари!

Правда, когда Финрод потерянно оглядывался, готовый крикнуть «К Морготу этот поход! Не время», он встречал глазами Туилиннэ и глотал готовые сорваться слова.

- Зачем тебе это, мой король? Если нам придется сражаться? Если кто-то погибнет? А если – плен? Ты обвиняешь меня – проклинаешь меня – этой смертью. Зачем?
- Скажи мне, Туилиннэ из Дориата, зачем ты пришла в Нарготронд? Зачем пошла со мной? – Он снова теребил в длинных пальцах шелковистый платок. Девушка молчала.
Затем и пошла, Глирданья, что оставила тебе твою «весну Эльдалиэ», твое вдохновение, твой Лаурелин и Тельперион. Чтобы не мешать. Были б льды, ушла бы по Хэлкараксэ, в даль, о которой и Моргот не слышал. Нет льдов, весна.
- Не надо, не отвечай. Мы с тобой должны понять друг друга. Ты останешься нашим знаменем?
Она приподнялась, удивленно свела брови. Лицо короля даже просветлело, словно тень прежнего Финрода, еще из Тириона, коснулась крылом бледных губ.
- Осмотрись, синда. Они идут за мной – но силы им придаешь ты. Ты, символ, ты мать и сестра, далекая возлюбленная и милая дочурка, ты напоминаешь им, за кого они идут сражаться, за кого, возможно, будут отнимать жизнь… или отдавать свою. Ты – веточка, полная скрытой весенней силы, едва-едва пробивающейся зеленой дымкой. И мы несем тебя-веточку, в край холода и мрака.
- Ты говоришь, как будто тебя Румил конспектирует, государь, - прищурилась Туилиннэ.
- А ты дерзишь своему государю, девочка! – Финрод натянул высокомерную маску гипсовой королевской статуи, заставив девушку прыснуть от смеха.
Берен принес воды в кожаном ведре, и Финрод снова принял тоскливо-обреченное выражение лица. Остальные эльфы по двое, по трое возвращались с охоты или прогулки-разведки по окрестностям.
- Ты так совсем разучишься шутить, аранья, - тихим осанвэ сказала она, пока отряд осунувшихся мстителей и клятводержателей устраивался вокруг костра, еще ими с королем разведенного. – Тогда ты проиграешь.
- Нет, ведь у меня всегда под рукой мой верный шут, - так же осанвэ ответил король, невозмутимо вешая котелок на козлы. – Еще одна подобная шуточка – и кто-то остается без ужина.
- Подумаешь, я фигуру берегу и на ночь не ем, - бросила она мысленную реплику, пока искала ложку. Самую большую.

Скажи, глирдан, о чем ты сейчас думаешь? Ты видишь эти звезды? Ясные, чистые, они сияют так доверчиво над юной Ардой, Ардой уже оскверненной. Но для них ты найдешь красивое и точное слово. Всегда найдешь. Даже если небо закрывают тяжелые портьеры туч, даже если эти тучи – в твоем сердце. Ты говорил, нет ничего прекраснее едва народившейся зари в горах и девы, живущей счастливой любовью. Ты говорил, что для тебя нет ничего дороже Красоты. Ты хочешь увидеть то, что прекраснее всего? Я помогу. Не тебе, ему. Берену. Чтобы она смеялась. Чтобы ты смог запечатлеть и оставить для потомков, для тех, кто будет после нас, её красоту. Чтобы они знали, для чего жили мы. Для чего мы умирали. Для чего я ушла в Нарготронд.

- Не плачь, Ласточка. Завтра мы ступим на землю Врага. Нам нужна твоя улыбка.
- Завтра, как только взойдет солнце, я буду смеяться, Гилтиндэ. Я буду смеяться так звонко, что на мертвой земле зацветут ландыши. На мой смех откликнутся звезды, они помогут нам, они накроют короля невесомой накидкой, пряча от вражеских стрел. Они дадут ему силу трех вождей Эльдар. Но сегодня – Гилтиндэ, да мне закончить этот день. Дай мне проститься с Белериандом.
- Не надо, Ласточка. Твои глаза должны сиять. Тогда Анфауглиф зацветет. Тогда наш король победит.

Искал ли ты меня… нет, потерял ли ты меня, глирданья?

- Ты остаешься здесь, – Финрод твердо положил руку ей на плечо, легонько заталкивая обратно в тенистый уголок под деревьями.
- Потому что я так сказал, - оборвал король всплеск возмущения.

Потому что ты так сказал?

Подземелье. В точности как описывали в страшных сказках. Сыро. Темно. Душно. Жутко.
Жутко оттого, что неба не видно. Что нет звезд. Что ветер не обнимает ладонями лицо, ласково играя распущенными волосам. Что не пахнет травой. Что единственное, что видишь, открывая утомленные глаза – такие же измученные лица друзей. Обреченнее всех выглядел король.
- Аранья, немедленно улыбнись и начни думать. И без твоей тоски тяжело. Ты король, - срезонировало в эфир чье-то осанвэ.
- Правда, аранья, поднимай подбородок. Ты сможешь нас вытащить, - поддержала Туилиннэ.
От её мысли Финрод поднял голову так резко, словно под носом его пронесли тухлую мышь.
- А тебе вообще было велено оставаться в лесу, ореховая скорлупка!! – яростно ругался он. Никто не заступился. Никто не обиделся. Король в отчаянии.
- Прости, аранья, - прошептала девушка.
- Благодари Варду, что орки не могут отличить деву от пьяного берсерка и тебя с нами приковали. Знаешь, что они любят делать с прекрасными глупыми синдар?
- Такими, как я?
- Такими глупыми и упрямыми, как ты, - кивнул Финрод. – И я не твой король. Твой аран – Тингол, твой муж – Даерон. Ты подумала хотя бы о том, что я скажу им? Какую достойную гибель для тебя придумать?
- Умерла от стыда, - совершенно серьезно всплыла мысль. Туилиннэ висела на цепях краснее огнецвета. Вполне возможно, последняя фраза принадлежала ей.
-Почему ты молчишь, государь? – прохрипел Берен. – Тишина угнетает…
«Мморгот, совсем забыл, что Смертные не владеют осанвэ» - подумал Финрод и начал беседу о возвышенном, изредка вставляя реплики в общий разговор осанвэ.

Ответь, Даерон. Твое имя произнесено, глирданья, достаточно играть в опасность, она ближе чем рядом. Ответь, если помнишь! Помоги, Даерон. Или наши звезды уйдут из Арды… примет ли их Намо?

Телепатическая беседа эльфов прервалась от далекого шороха шагов… даже скрежета когтей по каменным плитам пола. Острые уши как одно напряглись, осторожно потянулись в сторону звука. Звук приближался, неторопливо, зная, что все равно придет и спешить некуда…

Варда Элентари, хранящая дев Эльдалиэ! Чем провинилась перед тобой Ласточка, какой из твоих даров отвергла, каким из твоих заветов пренебрегла, что оставляешь ты её, Тинталле?!! Помоги же ей, Варда, именем светлого твоего супруга, именем всех алмазов Небес, помоги же ей!!

Король метался на цепях, бледнее звездоцвета, молясь Варде. Он терял Туилиннэ… терял себя. Раз за разом он дергал истертыми запястьями металлические обручи, силясь вырвать их из равнодушного монолита стены, и не мог.
Кто-то оцепенел от ужаса, кто-то, как король, пытался вырваться и помочь, закрыть, спасти девушку…
Она уже не плакала. Не кричала. Она со спокойной улыбкой смотрела, как обнюхивает её волколак – зная, что так зверь обнюхивает обед, брошенный хозяином. Волколак оскалился на её улыбку – и впился в тонкую гибкую ногу.
Туилинне мгновенно стала белой до серого. И четко сказала сухим шепотом:
- Я обещала тебе, Гилтиндэ, что буду смеяться.
Вцепившись пальцами в цепи, сливая боль в холодный металл, она засмеялась – звонко и весело, так, чтобы Анфауглиф расцвела ландышами. Волколак отскочил, выпустив из зубов добычу. Красная кровь щедро вылилась на грязный пол.
Финрод, пораженный, извернулся и посмотрел в глаза девушки.
-Помоги мне, – молили они. – Помоги мне уйти к Намо.
- Да, - кивнул король. Да, я тебе помогу. Уйти без боли.

Король собрал силы сначала внизу груди, потом перебросил резким толчком в немеющие запястья. Зачарованные оковы внезапно сомкнули коридоры, что руки нолдо едва не лопнули от напора, но Финрод, закусив губы, усмирил поток магии и осторожно нащупал щелку в плотном кольце блока. Тоненькой струйкой мягко светящаяся сила просочилась в пальцы.