[Ксанка]

Когда захлопнулись ворота, Даэрон позволил себе рассмотреть спасенных. Орки сняли с них оковы, но эльфы стояли испуганной стайкой, жались друг к другу, словно видели не сородича, а как минимум балрога. БАЛшого и РОГатого. Даэрон сделал первый шаг.
- Suilad! – сказал он, поднимая раскрытую ладонь на уровень груди.
От стайки откололась и побежала к нему девочка. Менестрель не успел удивиться, как эльфеныш мог попасть в темницу – она прижалась лбом к его жесткому торсу, тиская его руку.
- Anhanta, aran! – горячо шептала она.
Даэрон опустился рядом с ней, высвобожденной рукой погладил скатавшиеся волосы цвета очищенного льна.
- Какой же я аран, дитя?
- Ты спас нас!
- Как твое имя? – менестрель решил не вдаваться в тонкости мотивов спасения. Не с девочкой.
- Айвелинтэ, - прошептала она очень тихо. Потом обеими руками обняла его за шею. – Меня так Калакойрэ зовет, а папа по-другому звал, только я не помню, как.
Даэрон поднялся, но девочку, видимо, это не устраивало, потому что она продолжала висеть на шее менестреля. Глирдану ничего не оставалось, и он подхватил худенькую тушку эльфеныша.
- Вы не верите мне?
- Ты дал нам повод верить? – вперед выступил среброоволосый до седости эльф, самый тощий, с которого сваливалась рубашка. – Ты высвободил нас один. Без боя. Просто пришел к Саурону, что-то сказал, и вот – мы «на свободе». Какую сделку ты заключил с ним? В какую ловушку поведешь нас?
- Хорошо. Ты можешь мне не верить. Это ты – Калакойрэ? Ты знаешь имя этой девочки?
- Не уходи от разговора, менестрель.
- Я заплатил за ваш уход. Поверь. Просто поверь. Айвелинтэ наверняка пора домой.

Теперь – к Орхтеннеру? За долгожданным билетом к Намо?
Так часто бьется маленькое сердечко рядом с его сердцем.
Туилиннэ, ты простишь?

- А кто был твой папа?
- Я не знаю. Не помню. Он был очень хороший, и маму часто вспоминал.
- А мама твоя где?
- Не помню.
Девочка отвечала спокойно и обстоятельно. Даэрон спрашивал о её жизни, заплетая вымытые до исходного серебристого цвета волосы, машинально – в те косы, которые носила Туилиннэ.

Снова рассвет. Золотисто-розовый, мягкими красноватыми тенями ложится на кожу. Туилиннэ спит, капризно и совсем по-хозяйски прижимая к себе менестреля одной рукой. В другой руке – горсть опавших листьев, уже тронутых пеплом старения.
Даэрон пошевелил лопатками. Жесткая кора бука с глубокими трещинами скребла кожу от малейшего движения, малейшего вздоха, он давно мечтал хотя бы сменить положение, но на руках спала Туилиннэ, и он продолжал сидеть, спиной к дереву.
В груди горел шарик вдохновения. Гладя взглядом гармоничные черты и линии эльфийки, он почти слышал, как они преобразуются в ласковое журчание мелодии. И представлял, как смутится она, узнав себя в его песне…

От шороха менестрель проснулся, мгновенно оказавшись на ногах. Лагерь оставался тих и спокоен, только легких шелест травы под лапами спугнутого животного торопливо удалялся, уносимый ветром.

Сон? Дева – только сон? Может, и Белерианда нет? И Сильмариллей?
Она ничего не оставила. Ни дочери. Ни амулета. И не на что бросить взгляд, чтобы убедиться: да, была, не приснилась.