[Finedel]

К вечеру вдали, сквозь переплетение ветвей частого рябинника и статных вязов, начали ми-лым светом мелькать огни Осто-ми-Таурэ, Лесограда, оплота племени Синдар.
Крепость была выстроена в незапамятные времена первым королём Синдар, Руниаласом Рос-гернилом, ещё до возвращения Нолдор на историческую родину. Строили её чуть ли не полвека – основате-лю династии хотелось, чтобы его детище простояло на грешной энноратской земле не одну эпоху, и поэтому её возводили с умом, надёжно – исключительно из лиственничных брёвен, не боящихся времени и гнили, в фундамент заложили горсть жемчуга – чтобы дом был богатым, а крышу покрыли обработанными специ-альным составом (тоже от сырости) сосновыми досками. Дух в палатах был крепкий, лёгкий, как в бору, со стен стекали капельки солнечно-золотистой смолы, потолок опирался на резные массивные подпоры, а окна были витражные, нарядные. Жить бы в этом доме да радоваться, но во время Морготова нашествия вся эта красота пошла прахом: сгорел он в одночасье, похоронив под рухнувшей кровлей короля-основателя с же-ною, их старшего сына, а заодно и жену младшего сына, неустрашимую Алалмэтари Смелое Сердце, кото-рая сражалась наравне с мужчинами. Погибли они, как и подобает героям – забрали с собой триста орков и четверку волколаков.
Отстроили окончательно замок только через сто лет при правлении младшего сына короля. Все звали его Ахарнион Бериад, Мститель-Защитник, потому что он поклялся истреблять всех орков, гобли-нов и прочую нежить, буде она приблизится к границам его царства менее чем на полёт стрелы. И слово своё он держал крепко. А настоящего его имени никто уж не помнил – он редко его употреблял.
Эленсар был Бериаду сыном, но отца видел всего ничего. Каждый раз, когда отец возвращался с вылазок, Голрадир просыпался оттого, что его выхватывали из постели и подкидывали к потолку очень сильные и удивительно бережные руки... Отец возился с ним сутками, мастеря ему игрушечное, пока что, оружие, учил бить из лука без промаха, уверенно держать меч и ездить верхом хоть в седле, хоть без седла, а вдобавок Эленсар перенял от него любовь к музыке и поэзии.
Матери Эленсар почти не помнил. Единственное, что накрепко засело в памяти – когда его отправляли погостить к родственнику отца, королю Тинголу, мама всё не хотела отпускать его от себя. Словно чувствовала, что больше сыну её не увидеть... И не раз ему снилась улыбчивая, русоволосая эльфий-ка, с глазами, похожими на дымчато-зеленоватые драгоценные камни, в белоснежном, шитом серебром наряде. Мама...
А ещё Эленсару запомнился один эльф, самый молодой в отряде, но уже побывавший во всяких переделках. Звали его Ванимо. И он вполне оправдывал своё имя – был немыслимо красив, очень белокож, даже для эльфа (к нему вообще не приставал загар), глаза у него были бездонно-сине-зеленые и мятежные, как морская волна, а свои великолепные, как у девушки, каштановые волосы он всегда стягивал мифрило-вым тоненьким обручем. Был он из Тэлери и никак не мог забыть родных Лебяжьих Гаваней...
...И вот однажды Эленсар, встречая войско отца, никак не мог высмотреть Ванимо. Его не было даже среди раненых. А спросить отца, что же случилось, он почему-то не решался – тот был мрачен, подав-лен, молчалив. Потом оказалось, что разведчики – ими были Ахарнион и Ванимо – напоролись на нехилую засаду. Они попали, выражаясь языком военных, в «двойные клещи» - их зажали с четырёх сторон, отрезав от остальных. И тогда Ванимо принял огонь на себя, дав Ахарниону шанс вырваться и привести подмогу. Только, когда он вернулся, помогать было уже некому – орки словно растаяли, и вместе с ними – Ванимо. В то, что он мог предать, не верилось. Он не дался бы живым. Но и тела нигде не было, хотя эльфы прочесали весь лес на двести лиг окрест...
Теперь у Врага было три долга перед Ахарнионом – семья, Туман и Ванимо...
Но с той поры, как Бериад ушёл двести лет назад с отрядом в пятьдесят эльфов на юг, громить Дол-Гулдур, никто его больше не видал. Вроде как он прослышал про подземный ход, прорытый Сауроном, видимо, для разбойных вылазок. Ну и отправились они туда, и ни слуху, ни духу о них. Трандуил, ещё мальчишкой, слушая рассказы отца о герое - дедушке, горел желанием поскорее подрасти и пойти войной на Саурона.
Так и вышло. В день своего совершеннолетия он сидел в засаде, устроенной в опасной близо-сти от вторых ворот вражьего обиталища… в тот день он убил первого орка. Вернулся с остатками отряда едва живой от внезапно навалившейся страшной усталости. Сидел возле огня и не хотел ни двигаться, ни говорить, а когда пошёл спать – ступал тяжело, ссутулившись… Дорого ему обошлась эта победа.
Но он вспоминал об этом редко – не потому что ему было стыдно или противно, а просто он не был хвастлив. Да и сколько потом было стычек со всякой нечистью – не счесть.
А сейчас ему хотелось думать только о самом хорошем: о том, как они доберутся домой, о по-сиделках до рассвета у костра, о том, как они будут гулять по ночам под звёздами и петь «Элберет», и много ещё о чём.… И он вспомнил, что его уже давно ждут, не дождутся, и Анориэль тоже, и что он, хотя ему и хорошо будет под родной крышей, никогда он не сможет вернуть этой Дороги. Ведь это было не просто пу-тешествие, ночёвки в лесу, прятанье от гроз, переправы через реки, поиски чего бы поесть – это было что-то большее, чего не передашь словами. Это можно понять, лишь, когда сам это испытаешь на себе, когда про-топаешь несчётное число лиг, редко давая роздых ногам... И всё равно будешь счастлив, преодолевая все эти трудности!
Он посмотрел на Анориэль и понял, что она думает о том же. Всё-таки вольная жизнь в дороге, пусть с опасностями, недоедом, тяжким трудом, не сравнится с сытым безбедным существованием в тепле и сухости. Как-то надо было её утешить, и он сказал:
- Не грусти, а то замёрзнешь!
Она нерешительно улыбнулась в ответ. Всё-таки она невыносимо устала, просто словами не скажешь.