[Sandra]

- Отожрался у белой сучки под боком… - Хрипло, злоба пополам с восхищением. – Как только такую добычу за десятку серебром строевики отдали? Ленивые они, паскуды! Тащить загрустили…
- Да, мяса много! Может быть, начать сейчас? Может быть, начать? – Суетливый, угодливый голосок с присвистом. Морийская падаль.
- Ждать! – Рявкает третий. – Главный видеть хочет. – А это вот явно урук-хай, у Мордорской мрази таких сильных связок сроду не было. Первый шипит угрожающе, второй заскулил. Схлопотали по маковке. Саруманов выкормыш сменил гнев на милость. – Но сочный сукин сын…
- Да, да! – Завопил восторженно недомерок из Мории. Эльфу необязательно было видеть его – насмотрелся на отбросы Империи Ока за века службы на границах, видел ясно и живо: метр от земли, согнут в перегиб, глазки бегают, беспрестанно принюхивается, рожа меняется ежесекундно, а сам все угадывает, как повернуть к себе концом проще и лучше… мра-а-азь.
- А ну, ша! Языкатый велел не тронуть! Хотя вот есть руки… от плеч вниз… - голос питомца Белого Мага стал ниже, глуше, он облизнулся с влажным чмоканьем. Горящие скользкие лапы ухватили его за плечи. Реальность возвращалась к раненному. Было холодно. Странно поскрипывая, туго и жестко терлась потрепанная веревка о кисть… кость… кость. До кости протерло. Теперь понятно. Запястья саднили, неуютно коркой налипла на лбу кровь. Грязь. Пакость… Было холодно. Особенно пронзительно холодно, как ото льда, было в груди и в животе. И где-то у левой лопатки. Было холодно, и стало еще холоднее, когда нагнувшаяся над ним тварь сорвала с лучника кольчугу, а затем и камзол с туникой. Как они легко треснули… и эта… жестянка… ни то, что от удара, от лап не уберегла… - Хххх… - Урук-хай захлебнулся слюной, стрелок чувствовал гнилую и затхлую, влажную, горячую вонь из его пасти, слюни закапали ему на подбородок, тошнота подкатила к горлу лориэнца, но он осознал неожиданно, что Боится открыть глаза, он Боится пошевелиться, Боится взглянуть на окруживших его тварей, и хотя отвращение его было неизмеримо, из последних сил Халдир пытался терпеть…
- Сытая гнида! – Мокрые зубы вонзились ему в плечо. На мгновение эльфа охватило оцепенение, а когда оно схлынуло, стрелок заорал дико и забился в припадке, пена вперемешку с кровавой рвотой потекли у него изо рта, его трясло так, что даже орочья плотоядная падаль от неожиданности отпрянула.
- Ну просто неженка… - Мягкое журчание эльфийской речи прозвучало здесь настолько неуместно, что лориэнец его, казалось, и не слышал. – Убери-ка от него свои лапы, Харшей, у меня с господином стражем свой особый разговор.

- Элле, да ты обиделась никак?..
- Вот не буду больше говорить, если срамить не перестанешь!
- Да было б у меня желание срамить, тебя б битый час не дергала! Очень я хорошо отношусь к господину эльфу, знаешь, да просто правда ведь, правда…
- Да ни орка не правда!
- Да первый во весь мир упитанный эльф!
- А врешь!
- А не вру!
- Да не толстый он!
- Упитанный – не толстый, упитанный – сытый. Щеки есть, да. Ну широкий мужик. Так ведь мужик! Положено!
- Не хуже принца Леголаса…
- Да и не было в мыслях, что хуже, куда ж хуже-то – в триста крат лучше! Да только рядом их поставить: глядишь, принц-то уже закончился, а Халдир-то еще продолжается…
- И хихикать! И радости-то сколько! Осрамила, и радуется. И совсем его в ширь не распирает…
- Не говорю я, что распирает, я об то, что ни на хрен же он на эльфа не похож: они все тоненькие, хошь - в платье ряди, не дотумкает никто, а этот – рыцарь. Только щеки его… ну как такую ряху наваял на сухарях эльфийских!
- Да не наваял же!
- Да ешки с ним!
- И не Халдир он, а Олмер.
- А у тебя и Леголас. Наслушалась долбоящеров с Андуина…
- А вот и не наслушалась! А вот и дура!
- Ну славно…
- Отхватишь сейчас…
- Ну я еще и отхвачу. Проку с тобой нет…
Новый приступ рвоты вырвал стража из сна. Он не видел лиц, голоса звучали в давящей, гадкой темноте. Стылой темноте, как в подземелье. Да, мяса тварям на жратву в нем было много, тут уж ничего не попишешь, но разительный контраст между мирным смехом девушек и теперешним его положением вызывал дрожь. Страх, как на краю обрыва. Нет, не так. Как будто только что ты на краю стоял, под солнцем, и за спиною птички пели, а вот сейчас кувыркнулся в темноту – стылую, как в подземелье, - и жутко тебе невыносимо, а птички наверху-то все поют…
Мира. Мирабель. Поверите ли, он как-то даже начал скучать по ней – ушел не прощаясь: еще с этой прощаться… а потом пожалел. Мирабель была шлюхой. Этот факт не вызывал ни сомнения, ни смущения, она жила в деревушке у притока Андуина, красива была ровно на столько, чтобы скомпенсировать отвращение, вызываемое ее профессией, крови эльфийской в ней было на алтынный, а имя дали чуть ли не в насмешку. Рыбаки с Андуина и мужчины из родной деревушки к ней не ходили, привечала Мира наемников и эльфов пониже рангом, называли они ее Сливка и Мира, но для него, Халдира из Лориэна, она была Мирабель, не самая приятная в мире, все еще молодая женщина, упорно именующая себя девушкой, с резким строевым характером, почти как у него самого, бытовым кухонным умом, аккуратной мордашкой, крепкой грудью и круглой задницей, и… он не любил ее. Никогда не любил – даже мысль подобная в голову к нему не закрадывалась. Нет, женщина, которую он любил, спускалась по белым ступеням, и лишь изредка касалась его лица кончиками прохладных пальцев. Женщина, которую он любил, послала его на смерть, Моргот знает, ради кого и чего, променяла его жизнь на жизнь, должно быть, кого-нибудь сопливого мальчишки из роханских ополченцев, на грязного смертного, чтоб они все передохли, как крысы чумные, в своей коробке каменной, и так больше, чем должно быть, засоряют Средиземье…
Но думать о Мире – о Сливке – было приятнее, чем о нелегком решении Владычицы, даже, пожалуй, приятнее, чем себя жалеть, поэтому он вернулся к ней. И так, он ее не любил. А дальше начиналось самое интересное. Он не был для нее просто Покупателем, не был элементом в стершейся мозаике из лиц ее Друзей, не был просто эльфом с границы Лориэна. Да, Золотой лес, не в пример своим товаркам, она называла Лориэн. Эльфийские названия, эльфийские слова всплывали у нее в голове – нет, даже не всплывали, а, напротив, укладывались ладно в заранее им отведенные места, - точно так же, как проклятое «Тридцать Десять», на харадский манер, в голове стрелка. И Халдира она называла Халдиром, по-эльфийски, как положено, а не Олмером, как величали его Ривендейлские наемники, речная челядь и Морийская орочья мразь. Халдир был ей другом – настоящим, без иффемизмов. Она говорила пару раз, что именно таким был бы ее брат, если бы он вообще у Миры был. Но и она стража границ не любила. Он помнил, как впервые с Акрисом, командиром второго заград. отряда, пришел в деревню Вэйри. Там, поближе к дому, селились изгнанные эльфы, надеявшиеся еще на прощение, их дети, внуки и правнуки, с дикой смесью в крови, не на что уже не надеявшиеся. Там жили и женщины сомнительного назначения. Их было пятеро – стрелок знал двоих. Мирабель и названную сестру ее, Эланию. Деревушка была бедная, сырая, ветхие дома стояли на тонких ненадежных сваях, сваи поросли зеленым грибком, ноги едва не тонули в грязи, и ни единого деревца, ни единого куста – трава в мокроте тонет. Вульгарно-рыжая девка, маленькая, длинношеяя, остроносая, разодетая в медь, серьги мочки ушей оттягивают, она стояла, отставив бедро и нахально привалившись к косяку – она ждала их.
- Мирабель! – Окликнул ее Акрис, хлопнув товарища по плечу. – Господин эльф твоего общества желает! – Ему повезло. Акрис был полу-эльфом, отсюда же, родителей помиловали, он вернулся, молодость его проходила в Карас Галадон, с Халдиром выросли рядом, приятелями, привычки пришли, пришли манеры, навыки, открылись нужные таланты, а сердце осталось другое – чужое, – память другая. «Половину гарнизона в блуд сманил», сетовал владыка Келеборн. Не дело это для светлых эльфов. Конечно, не дело. А куда денешься? Лучше уж так, чем врать поганым образом, лучше покупать открыто, чем играть в единую светлейшую любовь.
- А не боится господин эльф от нашей пакости чего отхватить? – Развязно, с ухмылкой крикнула Мира. Понимать это следовало в том смысле, что непривычно ей встречать командира – узнала по описаниям и по плащу, знаку первенства, - и что предупреждает она его сразу: не к прекрасной даме пришел. В упоминание о срамных болезнях было больше шутки, чем предостережения, и лучник это понял.
- Господин эльф не боится, - улыбнулся он в ответ, широко и нагло, Мирабель стрельнула глазками и махнула рукой: заходи.
Мира. Мира больше его не увидит, не махнет приветственно рукой, тонкой, мягкой, точно кисть Золотого Дерева… Мира.
Вспомнив ее желтоватые голые круглые плечи, он невольно глянул на свое, ожидая уже увидеть разорванное мясо. Рана потемнела и гноилась, но куска от него орк не отхватил. Как впился, так и оставил, услышав приказ – кто ему скомандовал? Кто-то с синдарским выговором. Эльф?
- Олмер из Лориэна, - нараспев, со сладкой издевкой произнес незнакомый эльф. Вспомнишь солнце… или он появился не сразу? Или время прошло? Тень не переместилась? Пресветлая, да что с ним такое? В глазах – темнота... На фоне гортанных орочих воплей родная речь звучала чудно, и поразила раненого куда больше, чем то обстоятельство, что известно поганцу его имя. Олмер. Олмер. Значит, не из Лориэна гад, и даже не из трех великий королевств. Изгнанник? Изгнанник или нет, но уж точно недруг, и, видимо, имеет к нему старый счет и будет беспощаден. – Молва о твоих… подвигах... – последнее слово выговорил, чуть помедлив, насмешливо, приторно, - ушла далеко за пределы Золотого Леса и притоков Андуина.