[Sandra]

- Сожрут тебя твои братья. – Рассмеялся глухо страж. Авари изумленно воззрился на него. Досчитав мысленно до шести, прощупав паузу, стрелок продолжал. – Орки – самая малодушная раса на земле, и ни Моргота ты не знаешь, если думаешь, что тебе, да и кому там еще в далеком Мордоре, удастся запихнуть меня в то же дерьмо. – Он улыбнулся, довольно, мягко, опустив веки, точно жмурясь от солнца. Его не волновали ни возможное развитие событий, ни будущие возможные пытки, ни скорая смерть. Не все ли равно, как отправляться в чертоги? Свернут ли тебе шею орки, умрешь ли от жажды или истечешь кровью, буде шанс сбежать? Един Бэрлог. Не важно. А важно было то, что этот нахальный юнец его задел, по-настоящему, без шуток, и Халдиру до смешного сильно и остро захотелось поставить его на место – исполнить последнюю волю умирающего. – Все очень просто, тебе вроде бы положено об этом знать. А если наверху отклонят мое прошение об уходе, всегда остается не самый приятный, но действенный способ. Язык откусить. Слышал когда-нибудь? – Мальчик ослабил хватку, он не удержал бы пленника, если бы тот не устоял на ногах и осел на землю, или попытался бы бежать… - И сказочку свою тоже оставь для смертных, с худшей памятью и лучшей совестью. Слава Валларам, что было двести лет назад, мне вспомнить не составляет труда. – Раненый почти вплотную приблизил бледное, окровавленное лицо к лицу изгнанника, едва не касаясь красными губами раковины его уха и получая поистине несказанное наслаждение от ощущения минутной, но совершенной власти над своим недавним мучителем. – Госпожа отказала в аудиенции. Кретины из вашей воинствующей кучки, именующей себя кланом, - слова лучника дышали резким презрением, губы чуть кривились, когда Халдир говорил, теперь уже он держал парнишку за ворот кафтана, и, кажется, мог бы придушить его, если бы расценивал всерьез возможность побега, - размахались палашами - это на границе, у наблюдательного пункта, под прицелом заград. отряда. Не берег своих людей твой папочка. – Авари конвульсивно дернулся, часто задышал, но не пытался освободиться. – Чуть руку не отсекли ближнему пограничнику. Естественно, их изрешетили стрелами. Всех. И ты должен благодарить Варду Элберет за то, что тебе была оказана величайшая милость и ты остался в живых. – Халдир усмехнулся, криво, снисходительно, смакуя победу. – Бегал ты действительно быстро. Мальчик, который считает, что знает все.
Лориэнец смутно припоминал, что было дальше. Помнил покрасневший кончик носа, красные глаза и искаженное – больше скорбью, чем злостью, - лицо юноши. Заплаканное лицо. Помнил, как ему снова связали руки. Кстати, как он сумел освободиться? Орки про себя шушукались, что очень шустро. Из области невероятного – без помощи со стороны трезвого сознания. Помнил, как на запястья сыпался пепел. Как он кричал. Как руки ему держали. Как били поддых и заставляли хлебать какое-то зелье. Как он горел. Он точно помнил, что горел. Он бился в судорогах, катался по земле, он горел изнутри, и неожиданно боль отступила, неземное ощущение блаженного покоя разлилось по телу – а после он взмолился о том, чтобы вернулась боль.
Он – авари. Он - полу-эльф. Он стоит под дождем. За ним теснится кучка народу – он привел их сюда, под ненавистные стены, стены, неприступные как для врагов, так и для незваных друзей. Перед ним – сытая рожа. В первый миг, как он увидел выплывающего из-за спин своих воинов бледное, окровавленное лицо к лицу изгнанника, едва не касаясь красными губами раковины его уха и получая поистине несказанное наслаждение от ощущения минутной, но совершенной власти над своим недавним мучителем. – Госпожа отказала в аудиенции. Кретины из вашей воинствующей кучки, именующей себя кланом, - слова лучника дышали резким презрением, губы чуть кривились, когда Халдир говорил, теперь уже он держал парнишку за ворот кафтана, и, кажется, мог бы придушить его, если бы расценивал всерьез возможность побега, - размахались палашами - это на границе, у наблюдательного пункта, под прицелом заград. отряда. Не берег своих людей твой папочка. – Авари конвульсивно дернулся, часто задышал, но не пытался освободиться. – Чуть руку не отсекли ближнему пограничнику. Естественно, их изрешетили стрелами. Всех. И ты должен благодарить Варду Элберет за то, что тебе была оказана величайшая милость и ты остался в живых. – Халдир усмехнулся, криво, снисходительно, смакуя победу. – Бегал ты действительно быстро. Мальчик, который считает, что знает все.
Лориэнец смутно припоминал, что было дальше. Помнил покрасневший кончик носа, красные глаза и искаженное – больше скорбью, чем злостью, - лицо юноши. Заплаканное лицо. Помнил, как ему снова связали руки. Кстати, как он сумел освободиться? Орки про себя шушукались, что очень шустро. Из области невероятного – без помощи со стороны трезвого сознания. Помнил, как на запястья сыпался пепел. Как он кричал. Как руки ему держали. Как били поддых и заставляли хлебать какое-то зелье. Как он горел. Он точно помнил, что горел. Он бился в судорогах, катался по земле, он горел изнутри, и неожиданно боль отступила, неземное ощущение блаженного покоя разлилось по телу – а после он взмолился о том, чтобы вернулась боль.
Он – авари. Он - полу-эльф. Он стоит под дождем. За ним теснится кучка народу – он привел их сюда, под ненавистные стены, стены, неприступные как для врагов, так и для незваных друзей. Перед ним – сытая рожа. В первый миг, как он увидел выплывающего из-за спин своих воинов Лориэнского эльфа, он его возненавидел. Сытую рожу, верхнюю спесь, наглую речь, что завел тот о предпочтениях Владычицы. Какие, как Мелькору, предпочтения?! Его люди нуждаются в защите. Его люди желают в обмен поделиться накопленным знанием, он и так в полной мере демонстрирует зашориным Лориэнским подонкам свое унижение, так чего же еще… его дочь умерла в прошлом месяце. Сам он болен. Болен, и не желает верить, что лихорадка – проклятие Валар. Сын тащит за ним котомку. Заботливый мальчик. До нитки промок. Они шли без отдыха, три дня, они валятся с ног, горло раздирает, хребет готов переломиться пополам. Сейчас они войдут под сень мэллорнов, утихнет проклятый дождь, и он заснет… но нет. Их не пускают. Госпожа не считает нужным простить изгнанников – она их будет прощать?! Меч сам рвется из ножен, чтобы по сытой роже, через проклятую воду, третий день льющуюся с небес, по стенам – стен сотни, через все не пробьешься, стены наглости, стены воды, стены холода, стены мэллорнов, стены проклятого слепящего света, выжигающего глаза, проедающего душу… он давится кровью. В горло вошла стрела – этот проклятый мерзавец отклонился, опал на колено и дал сигнал. Он захлебывается кровью. Давится. Кровь идет вверх – кровь идет вниз, кровь вытесняет, размывает сознание, стирает озноб лихорадки. «Мои мальчики… мои мальчики… Элания… мои мальчики».
Наваждение проходит. И он по-прежнему – Халдир, страж Лориэна, хранитель Карас Галадон, командир первого заград. отряда. Он лежит на земле. Его душат слезы. С губ беспомощно рвутся слова.
- Лориэн… я защищал Лориэн… - А сам он в это верит? «Спроси себя, стрелок. Ты веришь в это? Тебе есть дело до Золотого Леса? Или до детей и женщин, в нем обитающих? Тебе есть дело до владыки Келеборна? До своих братьев? Отца и матери? Есть в этом мире хоть что-то – эльф, человек, зверек, растение, птица – которое ты хоть чуть-чуть, хоть в шутку бы любил? Хоть раз бы претворился! Ты каменеешь, Халдир. Твоя жизнь – иллюзия. Твоя вера – изящный покров, соскользнувший в настоящей, натуральной пакости, мерзости, жестокости. Что для тебя Лориэн, лучник? Кому нужен Твой Лориэн, не дай Элберет вступить грязными лапами на священную землю?». Но голос заткнулся. Неясная, слабая, сумрачная – вечерня – улыбка скользнула по губам стража.
- Мне. – Спокойно и просто, чуть растерянно ответил он. И золотые листья, и тройной пояс рек, и золотые тропы, и белые ступени… и синие глаза. Они мелькнули, блеснули во тьме, почудилось на секунду, что Она совсем рядом, здесь, всматривается в его лицо, целебным, трепетным взглядом. И пелена упала с его собственных глаз. Серое небо выстрелило в разум. – Мне. – Повторил Халдир. – Лориэн нужен мне.