[Sandra]

и тень, от тонкого-тонкого, одинокого волоска, чуть приподнявшегося над серебряной волной и разделившего светящийся жемчуг на две неровных частички… лориэнец, обычно надменно-холодный, черствый, как пятничный сухарь, трепетал от одного сознания, что, может быть, в этот день, вернувшись пусть с печальной вестью, но с полным отрядом, он достоин смотреть на свою госпожу, достоин любоваться, восхищаться ею…
- Ты неизменно сглаживаешь печальную правду своим усердием и талантом. – Улыбнулась она. Халдир поклонился, склонив голову, слегка наклонившись, вперед и вниз, всем телом. Опорная нога задрожала в колене. Должно быть, от усталости: десять дней, десять ночей боевых, без привалов, без отдыха… нет, не от усталости. Ее улыбка… глядеть на нее доле секунды было невозможно, на глаза наворачивались слезы, свет ее проникал глубоко в душу. Стрелок собирался было уходить, когда владычица окликнула его.
- Я надеюсь, и твои братья, без сомнения, не уступающие тебе по способностям, так же послужат Лориэну. – Было что-то грустное в ее голосе. Покорно, обреченно грустное. Халдир упал перед Феей Света на одно колено.
- По первому приказанию… - Она мягко прервала его, кончики ее прохладных, мягких пальцев коснулись губ Стража границ, и он с необычайным трудом удержался от того, чтобы не поцеловать их. А после перед затуманенными глазами Халдир возник листок, исписанный до половины, в чернильных кляксах.
- Мне хотелось бы завтра же видеть подле себя Орофина. Я, должно быть, чем-то глубоко ранила его.
Тело стрелка содрогнулось разом, он похолодел, нутро у него сжалось – как будто вот-вот собирались пристрелить лориэнца, и тетиву уже натянули…
Стыдно. Невыносимо стыдно. Гадко. Омерзительно. Невыносимо. Страшно… страшно не за ублюдка Орофина, а потому, что это – Конец. Конец. Тетива спущена, стрела сорвалась и вонзилась в беззащитную плоть. Все кончено. Не исправить, не вернуть, на замолить, не отмыться. Кончено.
«Белый подол шелестит по ступеням,
Странные пятна на простыни белой…»
Дальше он не дочитал – в глазах потемнело. Чтобы как следует проучить братца, хватило и этих двух строчек. Если бы только кровь, выблеванная Орофином, могла хоть чем-то помочь…

Из теплого предрассветного сонного тумана его вывела песня. Кто-то у самого уха, задумчиво и рассеянно, мурлыкал придворный свирельный мотивчик, изредка вставляя слова. Пальцы по деревянной тонкой письменной дощечке выстукивали ритм. Знакомая песня. Хорошая.
«Куда так проворно, Эола младая,
Ты мчишься по первому снегу…»
Сне-е-гу. И тон такой знакомый, и раздумчивая манера, и… Варда, неужели Румель? Халдир разомкнул губы, чуть глубже вздохнул, воздух леденил горло. Раскаленная, тонкая, свистяще-острая игла пронзила его тело, спину и грудь. Эльф почувствовал себя насаженным на кол – была в Северном Хараде такая казнь, на кол не сажали, им пробивали грудь и оставляли связанное тело медленно съезжать на землю… Харад? Харад. И не просто Харад, а даже северный, и не сажали на кол, а протаскивали, и он даже знает, как эта дрянь называется и… и, кажется, видел когда-то. Браво, стрелок. Лихорадка. Лицо горело, его покрывал соленый липкий пот, позвоночник стачивала тупая, монотонная боль, с каждым новым глотком воздуха усиливалась резь в легких, в подстилку из лапника вдавило изможденное тело, его колотил озноб… лапник? Лапник?! Лапник и одеяла. И привкус мяты на губах. И грубая ткань бинтов, и рейка – шина – по линии позвоночника. Пленника оставили бы на земле. Пленника не лечили бы. Это хорошая новость. Он приподнял опухшие веки.
И новость плохая: перед ним сидел эльф. Это не было бредом или мороком. И Баллада Эолы, и серовато-бледные, длинные, поразительно длинные пальцы, перебирающие по дощечке совсем рядом. Крупные черные локоны падали на плечи, тяжелыми, ртутными волнами стекали вниз. Но этот эльф, несмотря на очевидное сходство, не был Румелем, а палатка или хижина, в которой они находились, даже отдаленно не отвечала Лориэнским стандартам.
- Вы изволили очнуться, господин Халдир? – Проворковал он, тихо, чуть насмешливо, так, словно ожидал чего-то, на уровне подсознания, от собеседника. – Не шевелитесь. И не говорите. – Предостерег он раненого. – У Вас сломан позвоночник и серьезные проблемы с горлом, грудь раздавлена, сломано несколько ребер, не говоря уже о серьезной кровопотере и колотых ранах, а наша медицина, вне всякого сомнения, уступает по эффективности медицине Трех Королевств. – Говорить его, несомненно, учили, вырос нежданный благодетель при дворе, скорее всего, Ривендейла или, может быть, Чернолесья, где особенно ценился этикет. Слушать эльфа было приятно, речь струилась плавно, гладко, безукоризненно информативно и вежливо, некоторая развязность и манерная долгота звуков ничуть не раздражали. Его слова приносили покой. – Вам, должно быть, любопытно, откуда мне известно о Вас? Мы встречались, но вряд ли Вы меня вспомните. – Сухие губы лучника чуть дрогнули, и неизвестный связанное тело медленно съезжать на землю… Харад? Харад. И не просто Харад, а даже северный, и не сажали на кол, а протаскивали, и он даже знает, как эта дрянь называется и… и, кажется, видел когда-то. Браво, стрелок. Лихорадка. Лицо горело, его покрывал соленый липкий пот, позвоночник стачивала тупая, монотонная боль, с каждым новым глотком воздуха усиливалась резь в легких, в подстилку из лапника вдавило изможденное тело, его колотил озноб… лапник? Лапник?! Лапник и одеяла. И привкус мяты на губах. И грубая ткань бинтов, и рейка – шина – по линии позвоночника. Пленника оставили бы на земле. Пленника не лечили бы. Это хорошая новость. Он приподнял опухшие веки.
И новость плохая: перед ним сидел эльф. Это не было бредом или мороком. И Баллада Эолы, и серовато-бледные, длинные, поразительно длинные пальцы, перебирающие по дощечке совсем рядом. Крупные черные локоны падали на плечи, тяжелыми, ртутными волнами стекали вниз. Но этот эльф, несмотря на очевидное сходство, не был Румелем, а палатка или хижина, в которой они находились, даже отдаленно не отвечала Лориэнским стандартам.
- Вы изволили очнуться, господин Халдир? – Проворковал он, тихо, чуть насмешливо, так, словно ожидал чего-то, на уровне подсознания, от собеседника. – Не шевелитесь. И не говорите. – Предостерег он раненого. – У Вас сломан позвоночник и серьезные проблемы с горлом, грудь раздавлена, сломано несколько ребер, не говоря уже о серьезной кровопотере и колотых ранах, а наша медицина, вне всякого сомнения, уступает по эффективности медицине Трех Королевств. – Говорить его, несомненно, учили, вырос нежданный благодетель при дворе, скорее всего, Ривендейла или, может быть, Чернолесья, где особенно ценился этикет. Слушать эльфа было приятно, речь струилась плавно, гладко, безукоризненно информативно и вежливо, некоторая развязность и манерная долгота звуков ничуть не раздражали. Его слова приносили покой. – Вам, должно быть, любопытно, откуда мне известно о Вас? Мы встречались, но вряд ли Вы меня вспомните. – Сухие губы лучника чуть дрогнули, и неизвестный незамедлительно дал ответ на не поставленный вопрос. – Вы находитесь в одном из кланов авари. Изгнанников. Не волнуйтесь, - добавил он поспешно, - мы к Вам абсолютно лояльны. Мы счастливы, что нам удалось воспрепятствовать ужасной трагедии, - авари хитро сощурился: «Мы оба знаем, в чем подвох, не так ли?», - Элиер был изгнан нами более полувека назад, за поведение и речи, недостойные как эльфа, так и носителя разума вообще. – Он помедлил, предоставляя возможность насладиться моментом, и притворно сокрушенно продолжал. - Опасаюсь, однако, что нанесенные Вам повреждения не позволят Вам в ближайшее время покинуть нашу обитель.