[Finedel]

Часть вторая:
"Абсолютно несекретно. Из дневниковых записок Маэглина Гондолинского, наследного принца и градоправителя".

Маэглин всегда, с тех пор как начал осознавать себя как отдельно существующую мыслящую личность, знал о том, что его отец неравнодушен к Аредель. Да, собственно, в Тирионе ни для кого не были секретом чувства Тургона к Белой Деве Нолдоров. Он бы и руки ее попросил, невзирая на запрет Валаров, ссылающихся на "правило крови", да сестра Феанора никого, кроме племянника, в нем не видела. И относилась к нему соответственно приличиям. Куда же от них денешься: вся жизнь эльфа высокой крови с самого рождения должна была соответствовать целому кодексу правил. О чем - о чем, а об этом Маэглин знал не понаслышке. Но так же точно Маэглин знал, что матери его Тургон оставался верен и долго горевал, когда она осталась на мертвенно-белом льду, сама столь же прекрасная и холодная, словно тот лед. Но в Средиземье, под лучами впервые восходящего солнца, все вступали с надеждой в сердце, оставив боль позади. С этой же самой надеждой его отец возводил свой град - Гондолин. И как две боли, две песни его сердца на кургане высились скульптурные изображения двух древ. Но все знали, что они означают. Одно - золотисто-медное, с кудрями-ветвями, усыпанными звездчатыми цветочками, но словно тронутое безжалостной рукой мороза в самом своем расцвете, было памятником его матери - Эленвэ Эльфиннэль. Другое - высокое, стройное и ослепительно белоснежное, сверкающее мириадами крошечных алмазов на солнце, и окутанное жемчужным сиянием при луне было воплощением несбывшейся отцовской мечты - Арэдэль Ар-Финиэль. Также сильно как, ненавидя отца за его двуличность, скрывая эти чувства от самого себя, Маэглин столь же страстно завидовал ему. Пронести свою любовь, свою страсть через века, и даже зная о пренебрежительном к себе отношении, продолжать надеяться. Да, он во многом был несправедлив к отцу, не понимал его… До одного прекрасного дня, пока не встретил Идриль. Весь мир перестал существовать для него с тех пор, воплотившись в одном ее взгляде, ее улыбке, ее солнечном смехе. Тот день навечно останется в его сердце.
Был конец осени, деревья словно спешили покончить со своим золотистым убранством, травы стали цвета меди и по утрам покрытые изморозью, они звенели при каждом шаге. Птицы улетали к морю, и гулкое эхо их прощальных криков царило над городом. Каждый шаг, каждый вздох раздирали тревожную тишину, повисшую над его площадями и бульварами. Раскат сторожевой трубы поднял почти все немалое население города. Любопытные взгляды устремились к Третьим Вратам. На дороге, выложенной белым известняком, клубилась пыль. И невозможно было понять, что скрывается за ней: друг или… Хотя они же прошли первые двое Врат и горн опасности не звучал. Нет, не враги, но все же, кто это? Сердце вдруг стиснуло предчувствие неведомого… Он, как наследный принц и глава города, поспешил к Шестым Вратам: посмотрим, что там за гости и если, что отправим гонца подготовить соответствующую встречу. Ага, посольство небольшое, но почти все вооружены. Как пить дать, снова посольство от "скромного слуги Их Светлостей" - Финарфина. У его кузенов - детей Феанора, выезд бывал куда богаче и величественнее. Опять - двадцать пять, ну, сколько можно, это уже третье посольство за этот год, это же невыносимо! Тем временем кавалькада миновала Четвертые Врата и Маэглин понял, что ошибся в своих предположениях: над посольством развевались знамена Дома Верховного Короля. Но дружина имела столь потрепанный и измотанный вид, что предположение о Феаноре, вдруг завернувшем с охоты на огонек - в гости к племяннику, отпадало сразу же. Мандос вас побери, но кто же это идет под знаменем Феанора?! Посольство тем временем подошло к Пятым Вратам и Маэглин спешился: а вдруг там кто из Высшей родни, мало ли что?! И правильно сделал. Потому что, как только Шестые Врата распахнулись перед гостями, его сердце вдруг замерло, а потом так сильно заколотилось, словно желая вырваться из груди и полететь навстречу этому прекрасному видению. Ибо рядом с Аредель (ее он узнал сразу) на черной лошади ехала САМА ВОПЛОЩЕННАЯ КРАСОТА!!! Юная златовласая незнакомка (хвала Ване, ее возраст он определил правильно - не более ста лет, но не далеко до совершеннолетия) повернулась к нему и он утонул в двух глубоких сине-серебристых омутах. Конечно, раньше он часто помогал отцу в кузнице и сам мог создавать красивые вещи. Но всех его познаний ювелирного и поэтического дела не хватило, чтобы описать всю прелесть этих глаз. Мысленно он пытался представить, как можно получить такой цвет и блеск. "Вот если бы сапфиры осторожно нагреть в тигле до полной густоты цвета, а потом добавить сияние алмазов, без их кристаллического блеска и залить это все расплавленным мифрилом, цвет бы получился отдаленно похожим, но как придать ему эту невыразимо бесконечную нежность, искрящуюся радость и еще что-то, придающее этим глазам загадочное мерцание, что озаряет их глубины и придает лучезарность взору…" Вдруг незнакомка весело рассмеялась и улыбнулась ему. Ее легкий смех, будто состоящий из отдельных колокольчиков, звонкий и чистый будто разбил оковы надвигающейся зимы и вернул этим краям сияние весны. Он словно теплой волной смывал с души каждого, кто его слышал всю горечь и ожесточенность, возвращая улыбки на лица. Маэглин, осознав, что незнакомка в данный момент улыбается ему, напустил на себя самый суровый вид (О, сколько раз потом Идриль говорила, что почти испугалась его) и огромнейшим усилием воли заставив себя оторваться от созерцания красавицы, повернулся к Аредель и отвесил ей самый галантнейший поклон, на который был только способен. "Сударыня, приветствую вас в нашей цитадели! Что привело вас в наши края? Наш правитель желал бы увидеться с вами!" Он еще много чего говорил: придворный этикет это штука такая еще, здесь все мелочи важны. Упустишь или забудешь что - позору не избежать!!! Но он постоянно чувствовал на себе взгляд незнакомки. Идриль не сразу призналась, но она потом еще долго думала, что он увлекся ее матерью. Глупышка, будто не понимает, что затмевает и солнце и луну! Да сколько всего еще было потом…
А пока, слово за слово, выяснилось, что это ее дочь. Ар-Финиэль была замужем за племянником Эльве, державшим ближние подступы к Ангбанду. Но Моргот превратил их цветущий край в выжженную серую пустошь, ее муж погиб, а они с дочерью и уцелевшими воинами из гарнизона пробились на юг, ища помощи у родни. Вообще-то они собирались прямо к Феанору, но тут им встретились гондолинские разведчики, убедившие их завернуть в сей радушный град. Маэглин потом лично наградил каждого из той группы. От какой мелочи зависит судьба эльфа! Тургон, естественно, никуда Аредель от себя не отпустил и даже предложил ей титул соправительницы его государством, но та не согласилась. Остаться она, конечно, осталась. Но потребовала от Тургона навсегда закрыть границы ото всех. Она все боялась повторения трагедии с ее мужем. Феанор много раз приезжал, пытался образумить и сестру и племянника, но тем уже было не до этого. Она наконец-то обрела желанный покой, а он - возможность служить своей Белой Даме, и им не было никакого дела до окружающего их мира. Маэглин был не многим лучше отца, ибо его роман с Идриль был в самом разгаре. Но к советам Верховного Короля он все-таки прислушался и велел вырыть подземный ход, ведущий за территорию города, который впоследствии и стал спасением для гондолинцев. Но, чтобы отец ни говорил, а на свою свадьбу Маэглин позвал почти всю родню. За что, собственно, и поплатился - Финарфин времени зря не терял. А чуть позже, в очередном припадке то ли безумия, то ли предвиденья Феанор умудрился окончательно все испортить. После этого Гондолин стал абсолютно закрытым городом, потому как почти все эльфийские Владыки разорвали с ним отношения и запретили даже упоминать его название на картах. А все после того, как Феанор принял на руки сына Маэглина и Идриль, тем самым, провозглашая малыша Эльронда своим наследником. Это при своих живых сыновьях-то, да при вечно неугомонном младшем братце! Великого ума был эльф, потому так сильно и сбрендил в конце.
Но время потом рассудило, кто был прав, кто виноват, всех по своим местам расставило. А если что неверно, так история всегда пишется победителями, и летописям доверять полностью нельзя.