[Finedel]

Потом он привел мне людей, и я просто восхитился ими! Предначертание захватывало их также как и нас, но, не имея такой тесной связи с миром, они легко высвобождались из его пут. Один раз предпетое им уже не имело силы над ними всего через несколько лет. О, как они были свободны! Как они были прекрасны! Им было так приятно петь. Вскоре об этом узнали все, и с тех пор за всеми Эльдар закрепилась слава поющих лордов. Это было сумасшествие, но просто восхитительное! С ними рядом притуплялась тоска по родным, по потерянным, по исчезнувшим. Легко было петь тому, рождение чьего деда ты же и предрек. Но мы все расслабились, окунувшись в эту восхитительную близость жизни. И враг этим воспользовался. И вновь огонь, тьма и смерть. И крики людей, моих людей! Слабых, жалких, смертных, предсказуемых и простых: «Защищайте Лорда! Спасите его! Наш Лорд!». Они, могущие жить и радоваться даже после самых страшных мук, гибли за меня и ради меня. Умирали с моим именем. И я не мог больше терпеть. Я запел. Там, во огне и дыму я стал подобием отца, готовый сгореть, но дать воплотиться предначертанному. И если бы сам враг в тот день пришел в рукава Гелиона, я смог бы предпеть и ему. Ничто не могло отвести мою силу, силу дара и проклятья Эру.
Но битва кончилась и все началось заново. Люди рождались и умирали, твердыни возводились и рушились, братья интриговали, бросаясь в объятия рока. А мы с братом молчали. И лишь кивали друг-другу, играя в башни. Я не хотел петь, он не хотел править, и вместе мы не хотели терять близких. Но оба одинаково понимали – все бесполезно. Мы – не люди, мы – не свободны. Мы лишь бежим по кругу, раздвигая его границы. Но рано или поздно он замкнется. И так было. Потому что все было предпето еще там, где не знали слова «отчаяние».
Поэтому, когда он пришел ко мне в конце, мрачный и безумно усталый, с суровой решимостью в давно потухших глазах, я даже не пытался сопротивляться. Мы оба знали, что любые слова, пусть их даже скажут Валар – шелуха. Ничто. Пустота. Что угодно можно сказать, но предначертанного не изменить и конец близок. А мы так безумно устали. Устали от потерь, от лжи, боли и от своей смиренности перед судьбой. Поэтому мы пошли. Камни. Проклятие отца. Так странно было вновь видеть их. Словно отголосок прошлого, последний светлый луч памяти. Я смотрел в их грани и изумлялся – как мы схожи. Столько веков прошло, столько эпох – а свет предвечный и юный все еще жив в них. Пусть другие видят в них красивые безделушки, великие драгоценности. Для нас – это лишь последняя память об отце. И все. Пока я держал его в своей руке, брат бережно гладил свой. И тут его лицо исказилось – схватившись здоровой рукой за голову, он попытался разбить кристалл, сжимая его металлической кистью. Я изумленно уставился на него: «Кано! Кано! Как же можно! Это же пустяк, ничто! Зачем все эти смерти? Зачем? Почему на них столько крови?!» – закричал он, потрясая Сильмариллом. «Ты ведь знаешь – это не остановить. Будет еще больше». Его голос разбудил лагерь. Глухой ропот наполнял долину, а он стоял, пламенеющий во тьме, и кричал. «Кано! Мы должны это остановить! Кано!» – последний крик и взгляд, в котором я как в позабытые времена вновь прочитал «Будь сильным!». И брат исчез в огненной лаве. Пока все в шоке шептали о произошедшем, я выбрался из лагеря. Куда идти? Ноги сами принесли меня на морской берег. Да, я вновь вспомнил, как стоял на носу корабля и думал, что знаю самое страшное в жизни. Каким юным и наивным я был. Страшное – это не бессилие перед наступающей мощью неотвратимого. Не предательство и отказ от своей сущности. Страшное – это пустота. Круг замкнулся. А что дальше??? Мы – не люди, мы не можем начать заново. Мы обречены бежать по кругу, а когда он замыкается – что нам остается?! Пустота. Тени, блуждающие между мирами. Он вышел ко мне из самых глубин и принес с собой тяжелую свежесть бури. Не говоря не слова, протянул руку, и я вложил в нее еще теплый камень. Он сжал кулак и камень исчез. Обрел покой в самых черных и непроглядных глубинах океана, где его не достать никому, не иначе как разрушив сам этот мир. А мой мир уже был разрушен. От него не осталось ничего. И я – всего лишь его тень. Он ушел, отхлынув будто прибой. А я сидел на камне, не в силах пошевелиться. Вскоре на берег выбежали посланные за мной. Но вот странно – они бегали по пляжу, кричали, но не замечали меня. «Я уже истаял?!» - едва удивившись своей мысли, я поднес руку к глазам – нет, я не растворился, но что же тогда? И я, наконец, осознал, что все это время поглаживаю огромную витую бледно-розовую раковину. Его последний дар. Его Улумури. Едва поднеся ее к губам, я услышал его голос внутри, будто далекий рокот океана. Если нет сил говорить – неси звук как вода. Как океан и как капель, как водопад и как ручей. Они не говорят, но каждый, кому предначертано – услышит в них свое. Я улыбнулся и, взяв раковину, отправился к морю. Ступать по воде так легко… она принимает меня и наполняет. А они все еще бегают по берегу и их голоса подобны крикам встревоженных чаек. И я затрубил. Голос Улумури разнесся по всему побережью. Появился Эонве и тотчас устремился ко мне. Приблизился и нахмурился. «Ты же знаешь – у всего должен быть свой конец. Почему ты не хочешь воссоединиться с отцом и братьями?» Я лишь усмехнулся. Майя – а все еще такой наивный. «Потому что это все было предпето, предначертано мною же. А теперь, после всех ошибок и потерь я хочу бросить вызов судьбе». «Но ты не можешь вечно бежать от судьбы». А я не отказался от камня. Я стал его частью. Теперь я его вечный хранитель, пока стоит этот мир. Каждый из нас что-то отдал камню. Я отдал дар – и я свободен». «Но ты понимаешь, что стал его узником?!» «Да…» - вздох или ветер? Кто я? Сознание размывается. Так легко и так свободно. «Что ж – он удивленно хмурит брови – я не могу удержать тебя против сил. Но ты же – словно детская обида в голосе – даже не тень!».
«О да, - я смеюсь, и мой голос грохочет в надвигающемся шторме – я не тень, я звук!»