[Larome]

***
Леголас был мужчиной в лучшем смысле этого слова, но он всегда был мужчиной-воином, мужчиной-политиком, мужчиной-охотником или мужчиной-поэтом. И лишь очень нечасто он мог позволить себе быть просто мужчиной. Пусть чужды дивному народу многие людские страсти, но и эльфийская душа подвержена искушениям, не говоря уже о плоти. Принцу не к лицу слабости, однако, девичья прелесть часто и неудержимо притягивала взор Леголаса, знавшего слишком много битв, но не испытавшего еще настоящего сердечного томления.
Гостья же отличалась от всех виденных им женщин. От сияющих бессмертной красотой эльфиек, от румяных, пышных девиц, которых так много в селениях людей. Буйные пряди волос она по-человечески небрежно заправляла за заостренные уши, а лицо с тонкими, характерно эльдарскими чертами поражало совсем не-эльфийским, тревожным и вопрошающим взглядом прозрачно-зеленых глаз. Своеобразие Ровены интриговало, и Леголас вглядывался в нее с любопытством и невольным восхищением.
Дворец Трандуила вызывал у нее восторг и неловкость, было видно, что роскошь эта непривычна ей. Леголас от души забавлялся этим, стараясь дать Ровене почувствовать, что дворец- не более чем жилище, пусть большое и великолепное. Его странно трогало ее категорическое нежелание ездить верхом в женском платье. Ровена отговаривалась неудобством, а сама украдкой расправляла бархатный подол, и было заметно, что она попросту боится испачкать его. У более чем далекой от двора полуэльфийки таких нарядов раньше не водилось. Она старалась держаться с достоинством, стиснув зубы, улыбалась своим промахам, и принц, умевший ценить силу духа, все прочнее брал ее под своё покровительство. Ненароком, мягко и вскользь поправлял ее выговор. Подмечал ее неосведомленность о каких-то событиях эльфийской истории или обычаях, и невзначай рассказывал о них на прогулке. Леголас хотел, чтоб ей нравилось в Лихолесье, развлекал ее по мере своих сил, то приглашая в подземные гроты дворца, к холодным прозрачным ключам, то увозя Ровену далеко к устью реки, послушать ропот водопада, или окинуть взглядом с вершины холма бескрайние зеленые просторы его родного леса.
Они быстро подружились. Ровена была наивна в вопросах эльфийского взгляда на мир, но хорошо знала жизнь людей, и они с принцем часто засиживались у камина в библиотеке или на берегу озера, увлеченные жаркими дискуссиями о людях, их нравах, равнодушии к природе и стремлении к сиюминутному удовольствию.
Вот это было самым странным, это наиболее различало их. Ровена придавала времени огромное значение, она поражала Леголаса постоянной манерой смотреть на часы, спрашивать, успеют ли они туда или туда, сокрушаться о том, что проспала лишний час после рассвета. Леголас не лез с расспросами. Он все понимал. Выросшая среди смертных, за свои две сотни лет Ровена потеряла немало дорогих ей людей. Свое собственное бессмертие она воспринимала отвлеченно, помня лишь о том, как короток людской век, как быстротечно время, как много нужно успеть за жалкие, отпущенные людям годы.
-Я не сразу узнала, что наделена эльфийским даром вечного бытия, мой принц,- Ровена восхищенно подняла брови, проведя пальцами по резьбе на рукояти короткого клинка. В оружейной зале она чувствовала себя, как в лавке редкостей, как сама шутливо призналась, здесь вдохновенная красота смертоносных приспособлений настраивала ее на благоговейный лад.
-Родители не любили говорить о происхождении отца, и много лет я считала, что эта забавная форма ушей - моя особенность, вроде разреза глаз. Правда, соседские дети часто потешались.- Ровена умолкла, отложив в сторону клинок, и ее лицо стало слегка отсутствующим, тени воспоминаний, словно облака побежали по тонким чертам.
-А потом… началось. Мои подруги превратились в цветущих дев, затем – в счастливых жен. Я же словно замерла в своей ранней юности. И когда обо мне стали говорить, что я, дескать, в девках засиделась, отец и рассказал мне о вас,… то есть о нас…
Леголас молчал. Перед ним открывалась совсем другая Ровена. Не Ровена-эльфийка, но Ровена-женщина. О нас.… О вас… Она еще не знала, кто для нее эльфы. «Они» или «мы».
- Ко мне, конечно, привыкли, как привыкли к моему отцу, но мы были чужими, и чем дальше шло время, тем более чужой я становилась для односельчан. Потом отец погиб в стычке с какой-то нечистью, и откуда она взялась в наших краях.... А затем началось самое нелепое.… Умерла мама, умерли многие соседи, а я не менялась. Леголас… потом начали стареть те, с кем я росла, и что еще нелепее… старели те, кто когда-то был… младше меня.… Старели, уходили, и настал день, когда я поняла, что моя жизнь превратилась в череду похорон.
-Ровена,- голос Леголаса был тих,- а почему ты не вышла замуж?
-Замуж.… Сначала все не хотелось, казалось, что все впереди. Я так привыкла к этой вечной юности. А потом вдруг оказалось, что все мои сверстники - уже пожилые люди, а зачем молодому парню девушка, которая была точно такой же, когда он сам был малышом? Тебе, возможно, не так просто понять, мой принц. Но я перестала быть человеком, я стала своеобразной местной диковиной, вроде статуи. И только один…- Ровена осеклась, взволнованно дрогнули губы. И вдруг заговорила горячо, с какой-то надрывной, горькой яростью, словно рванулась наружу сдерживаемая боль.- Я ненавижу время, этого равнодушного, бесцеремонного вора, подкрадывающегося втихомолку, и тянущего все подряд, ничего не оставляющего. Этого монстра, с упоением уничтожающего красоту и жизнь, не способного щадить или жалеть. Время…- Голос Ровены прервался, и она прикусила губу, тяжело переводя дыхание и сжимая часы в руке.
Никогда принц Лихолесья не был так беспомощен. Никогда не чувствовал так сильно потребность помочь и защитить, и свое полное бессилие. Он подошел к Ровене. В сумерках, заползающих в оружейный зал, двое эльфов молча стояли рядом, сближенные этой внезапной исповедью.
Мало что может так сильно привязать двоих друг к другу, или так сильно друг от друга оттолкнуть, как слабость, проявленная одним в присутствии другого.
Леголас и Ровена стали почти неразлучны. Поверив ему свой душевный гнет, Ровена стала доверять принцу, как никому из эльфов. Леголас же, зная природу ее боли, надеялся помочь этой боли утихнуть. Он искал, отчаянно искал те нужные слова, те правильные действия, что примирили бы Ровену с ее незримым врагом.
***
Был поздний вечер, по поверхности озера бежала легкая рябь, и звезды плясали в этом темном зеркале. Стрекотали неуемные цикады, филин то и дело глухо вещал что-то вдалеке, а Леголас и Ровена сидели у воды. За их спинами кони нетерпеливо перебирали ногами. Пора было возвращаться, а эльфы все сидели, погруженные в тихое умиротворение, какое лишь эльф может испытать, отрешившись от забот и отдавшись особой тишине леса. Тишине, вибрирующей звуками, и все же почему-то остающейся тишиной. Ровена неотрывно смотрела на пляску звезд в ряби озера. А Леголас столь же неотрывно смотрел на нее, на беспорядочный каскад пепельных волос, хрупкую фигуру в темно-сером костюме, на подбородок, слишком упрямый для нежного лица. Была ли она красавицей? Леголас не мог подобрать верного слова, для определения ее наружности. И ему вовсе не хотелось ничего «определять». Она была Ровеной, такой мудрой и много пережившей девой людской расы, такой юной и неопытной эльфийкой. Она сидела так близко, что он чувствовал запах розмарина от ее волос. Она была такой далекой и непостижимой, что он боялся неосторожным движением спугнуть то хрупкое, теплое доверие, зародившееся между ними. Вот она привычным жестом вынула из кармана часы.
-Поедем, мой принц,… то есть Леголас.- Она никак не могла привыкнуть называть его просто по имени, несмотря на его неоднократные просьбы.
Леголас встал, подал ей руку, и, поддавшись настойчивому порыву, сжал ее пальцы в своих.
- Ты снова смотришь на часы… Ровена, ночь уйдет, и придет новая. А за ней снова и снова. Эру свидетель, я понимаю тебя, я сам не раз терял близких, просто потому что… пришел их срок. Но прошу тебя лишь на миг посмотреть вокруг. Сотни раз опадут листья с этих вязов, и сотни раз лед скует это озеро. А затем придут сотни весен. Мы не можем спастись от потерь, запершись в нашем мире. Мы будем заводить друзей, и обретать дорогих людей среди смертных. Мы будем переживать сотни утрат, и такова цена, что избираем мы, когда душа наша избирает эльфийский путь. Но и у нас есть утешение, Ровена, и эльфам дано неведомое другим счастье. Будут уходить одни, но будут и те, кто никогда не оставит тебя. Ты выросла среди людей, и привыкла быть среди них «другой». Ровена, настало время понять, что здесь ты не «другая». ТАМ ты должна успеть досказать, дозаботиться, додружить и долюбить - здесь время милосердно. Отпусти его, и дай ему спокойно течь. Научись помнить, что впереди вечность.
Голос Леголаса растворился в тишине. Лишь еле уловимо тикали часы, да позвякивала часовая цепочка в беспокойных пальцах. Он обеими руками сжал прохладную ладонь девушки.
-Ровена, тебе трудно верить мне, я вижу. Но это потому, что все, кто дороги тебе, остались в мире смертных. Лишь только ты обретешь среди своего народа кого-то, кто станет важен для тебя - ты поймешь, как велик дар бессмертия. Доверься времени. Оно может быть безжалостно, но оно умеет быть и верным другом.
Путь до дворца они проделали в молчании. Въехав в ворота и спешившись у лестницы, Ровена вскинула голову. Изогнулись брови, что-то невысказанное металось в глазах. Но ни слова не сорвалось с уст. Ее пальцы тепло сжали руку Леголаса, принимая его поцелуй. Уже взбегая по ступенькам, Ровена обернулась, слегка подалась вперед.
-Благодарю тебя, мой принц.