Вечерело… В смысле, смеркалось. Весь день пробыв молчаливой зрительницей походной жизни, Дин не хочет уходить, но в кустах холодно ночевать, да и озерные ежики там опять собрались вздремнуть. Что, если перебраться- таки в шалашик к Фродо? Набравшись смелости, Дин вползает внутрь и видит Фродо, лежащим в окружении девушек. Дин ищет свободное местечко и вдруг ловит задумчивый взгляд. Фродо не спит. «Фродо? А я тут … замерзла вот, можно мне у тебя в шалашике переночевать? Меня зовут…»
«Да знаю я, как тебя зовут» - неожиданно насмешливо говорит Фродо. «И записочку твою читал, и вообще, я заметил, ты давно тут …»
«Шныряешь?» – спрашивает Дин.
«Присутствуешь» – улыбаясь, продолжает Фродо. «Все думаю, когда же ты решишь уже здесь совсем остаться и обретешь голос. Сэм даже хотел на помощь придти. Кстати, Бильбо засушил твой лотос, чтобы всегда был рядом».
«Так ты не против?»
«Надо подумать» - флегматично говорит Фродо. «Пока – нет. Ты же еще не сделала ничего … противоестественного»
«Смеешься надо мной, да?» - догадывается Дин.
«Немножко. Конечно, оставайся. Ведь девочки тебе уже это говорили, я слышал»
«Спасибо. Только я не смогу с вами весь быть так часто и много, как мне хотелось бы. Я как-то стесняюсь активно участвовать в вашей жизни. А потом, у меня есть дела, я все время их откладываю, но их все равно надо делать…»
«Приходи, когда сможешь. У нас у всех есть дела» - говорит Фродо. Его насмешливая улыбка тает, в глазах появляется печаль, он вздыхает.
«А ты почему не спишь?» - спрашивает Дин.
«Не знаю… мысли всякие в голову пришли… тревожные. Звезды светят так ярко, да и вспомнилось кое-что. Иногда мне кажется, что время идет слишком быстро.»
«Не грусти, Фродо. Хочешь, я тебе спою хорошую песню? Она как будто для тебя написана и должна поднять тебе настроение. Ну может, я ошибаюсь, но мне она всегда приносит успокоение.»
«Спят же все» - говорит Фродо, но видно, что ему хочется отвлечься от своих размышлений.
«А я шепотом спою» - понижает голос Дин и поет вот такую песню:
Восходя дорогой горной прямо к бездне голубой,
Не печалься брат мой гордый, будет нам еще с тобой
И парча ковров ценнейших и невиданный фарфор,
И красавиц августейших неожиданный фавор.
Не раздавят нас, ей-Богу, ни чужбина, не нужда.
Будет нам всего помногу. А не будет – не беда.
И когда недуг сердечный вдруг сожмет тебя в горсти,
Не печалься друг мой вечный, твой корабль уже в пути.
Не зазря ломал ты крылья, не напрасно ты страдал,
И бесился от бессилья, и от холода рыдал.
Потеряешь счет пожиткам, предсказаньям вопреки.
Будет нам всего с избытком, а не будет – пустяки.
И покуда шепот струнный все зовет куда-то вдаль,
Дольше срока, принц мой юный, не продлится твой февраль.
Вспыхнет утро, грянут грозы, льды сойдут, снега сойдут,
И твои ночные слезы дневным садом прорастут.
Будь что будет, знай, не медли, путь не близок, в добрый час!…
Там посмотрим – будет, нет ли… Не печалься, будет с нас.
«Тебе понравилось, Фродо?»
Фродо молча гладит Дин по голове, паутинка печали, опустившаяся было на его лицо, растворяется без следа, он опять улыбается спокойно и легко. Устраивается поудобнее и умиротворенно засыпает.
Дин рядом с ним засыпает тоже. И надолго, по-видимому.
