[Tirendyl]

Тату же занимали не одни звёзды - хотя он горячо любил их, как и все квенди - но весь мир, лежавший вокруг. Всё он желал познать и понять, и всему дать название. Множество новых слов он придумал, и первым заметил, что фразы можно строить по-разному и не все слова и фразы одинаково хорошо звучат. Но квенди просили его совета не в том, что касалось языка и слов - хотя и в этом нередко следовали за ним - но когда в окружающем их мире встречались с неведомыми прежде трудностями. Тата всякий раз сочинял много способов, чтобы совладать с ними, и пробовал их один за другим. Многие из его замыслов оказывались неисполнимы; тогда он не огорчался, но вновь погружался в раздумья, ища иные пути. Много придумал он нового и полезного, как было с одеждою. Ибо квенди пробудились нагими, и мысль об одежде явилась не сразу. Но зимой холод и ветер стали досаждать им (хотя край вокруг Куйвиэнен был тёплым и никогда не укрывался снегами), и некоторые обратились к Тате за помощью. Он и придумал свивать прочные стебли трав и сплетать их в подобие полотен, и так появились первые одеяния. Квенди увидели в них не только защиту от холода, но и украшение своих тел, и делали их всё искусней. Скоро среди них стало считаться, что ходить прикрытым лишь собственными волосами прилично одним лесным зверям. Так и ведётся с тех давних пор.

Но первую флейту создал не Тата, а Энель. Никто не просил его о том; больше того, квенди смотрели на неё с недоумением - никаких сомнений не разрешала флейта, никаких тягот не облегчала и мир, как казалось, не украшала. Но Энель поднёс её к губам, и родилась мелодия. Была она совсем проста - не то, что творения менестрелей более поздних времён, рождавшие живые видения прошлого. Но он был первым из музыкантов - и оттого был особенно любим нельяр, начавшими петь прежде, чем говорить. Когда начинал он игру, песнь или танец, квенди собирались вокруг него, и скоро находились те, кто улучшал сочинённое Третьим или придумывал своё - к его радости. Будучи скромным, никогда он не печалился о том, что он - младший из Первых или о том, что к нему редко обращались за помощью и советом. Больше любил он слушать, чем говорить сам, и когда не пел, часто молчал, но всё же научил многих - не словом, а примером. Порой же он стремился к одиночеству, дабы любоваться красотой мира и вслушиваться в него. Птичьи голоса тогда ещё не разносились над Средиземьем, но песни ветров и струй были внятней и чище, чем в поздние времена, когда мир умалился.

Оттого, что квенди говорили между собой о том, что узнали от Первых, и оттого, что склонности и дарования их были различны - в беседах их стали именовать Первым, Вторым и Третьим, Имином, Татой и Энелем; прежде того ни у кого из квенди не было имён.

Квенди не ведали ничего о детях и их рождении, сами отчасти подобные детям, с изумлением открывающим мир - хотя телом, разумом и волей Пробуждённые были взрослыми. Когда у Тарве и Тариэ, высоких черноволосых татьяр, родился мальчик - все взирали на него как на чудо. Имя «Тариэ» говорило всего только о высоком росте, как и имя её супруга; но, быть может, в этом был и знак высокой судьбы её сына. Пока мальчик, которого нарекли Ион, «сын», рос, все стремились научить его – учеников тоже ни у кого ещё не бывало. Сам он охотно учился у каждого, стремясь к познанию всего, что есть в мире. Однако советы, которые он слышал ото всех, бывали противоречивы, и так он приучился решать сам, выбирая наилучшее; твёрдость и сила характера рано проявились в нём. Когда же он вырос - но не достиг той мудрости, коей славился впоследствии - квенди отметили его искусность в зарождающихся ремёслах. Иным из них, как строительству жилищ – поначалу временных хижин - он и положил начало. Поскольку у квенди уже было много сыновей и прежнее имя более не могло отличить его от других, его прозвали Финве, что и означало «искусный в ремёслах». Хотя все знали Финве как первого из рождённых, в те дни никто не думал, что он когда-либо станет во главе народа.

Дети Первых славны, и невозможно вообразить, как без них и их потомков сложилась бы история эльдар. В преданиях обыкновенно не говорится об их происхождении, поэтому надлежит назвать их имена. Сын Таты появился на свет раньше других; первоначально он звался Сармо, но в те дни, когда он стал первым из учеников Ауле и первым кузнецом нолдор, так его звали лишь близкие родичи, а остальные знали как Махтана Аулендиля. Были у Таты и дочери, но они отказались от Великого Похода, поскольку их избранники желали свободно странствовать по Средиземью - и имена их ныне забыты. Далее родились сыновья Энеля. Было их четверо: Эльве, Ольве, Эльмо и Нове, коего позже знали под именем Кирдан. Дети Имина родились позже всех и были наречены Ингве и Индис.