[Vellena]

"Через сутки. Лотлориен.
Галадриэль входит в комнату, где ее муж собирает вещи: "Дорогой, сядь, пожалуйста. К нам летит Митрандир".
Келеборн бледнеет и роняет что-то на пол. Галадриэль подходит к нему, берет за руку и гладит: "Ну, успокойся… Дорогой, это уже не тот Гэндальф Серый, которого ты знал. Теперь он стал Белым и Пушистым…".
Прилетает орел. Приносит Гэндальфа. Его со всеми удобствами устраивают на правительственном флете. Даже трубку где-то достали. Правда, без табака.
Гэндальф (приподнимая голову и обводя взглядом вокруг, с болью в голосе): "Тьма накрыла Лориен".
Келеборн (все еще бледный, но на ногах уже держится, - что ни говори, а эльфийская медицина, это самая продвинутая медицина в Средиземье): "Чего? Галадриэль, любимая, у Митрандира, кажется, в глазах все еще темно".
Галадриэль (нежно гладит Гэндальфа по голове): "Успокойся, Митрандир. Тьма не может поглотить Лориен".
Гэндальф: "Но я не вижу былого света и величия…".
Келеборн: "Ах, ты об этом! Да нет, все нормально. Просто твои друзья скурили почти весь наш знаменитый светящийся мох. Мы вообще-то и не знали, что его можно курить, а они - ничего, знаешь ли, быстро сообразили. Так что, я думаю, врага они победят, если не силой, то… хитростью".
Гэндальф (с тревогой): "Они здесь были! Как у них дела?"
Келеборн (морщась): "Да нормально - не дергайся. Помылись, почистились, наелись, нае… в общем, отдохнули. Мы тут, пока они у нас месяц жили, мно-о-ого интересного узнали о мире, о людях, о хоббитах… Так ведь, дорогая?"
Галадриэль (про себя, кивая): "Точно. Много. Можно было бы и поменьше". (Вслух) "Хоббиты очень милый и выносливый народец…" (Про себя) "Куда не пойдешь - всюду они. Только и слышно, как… шевелятся". (И у нее слово "кусты" начало ассоциироваться с чем-то нездоровым).
Галадриэль уходит. Келеборн оглядывается, убеждается, что она отошла достаточно далеко, и, понизив голос, добавляет: "Кстати, если захочешь узнать подробнее, как дела у твоих друзей, то спроси у Халдира, он Арагорна… подробно обо всем расспрашивал".
Гэндальф, поднимает бровь, смотрит на Владыку Келеборна.
Владыка Келеборн (стараясь не замечать взгляда Гэндальфа): "А с принцем Леголасом я лично… имел… беседу…, и очень доволен им…".
Гэндальф: "Я должен быть рядом с ними!"
Келеборн (просияв): "Отличная идея! Впрочем", - тут же спохватывается он, - "…ты еще слаб. Ведь ты одолел самого Балрога!"
Гэндальф отводит глаза, слегка краснеет и начинает нервно соскребать со стенки чудом сохранившийся светящийся мох.
Келеборн (про себя): "Не знал, что Митрандир такой скромный… Действительно, переродился". (Вслух, сочувственно) "Тяжело, наверно, было… Ведь он одной с тобой расы, равный тебе по силе, не то что смертные воины".
Гэндальф (с неуместным в данной ситуации мечтательным выражением на лице): "Да уж, не то что смертные…" - спохватывается, краснеет еще больше и начинает нервно набивать мох в трубку, закуривает. Не встречаясь взглядом с Келеборном, быстро заканчивает: "Да, это было очень тяжело. Но я одолел его".
Келеборн (про себя, еще более сочувственно): "Ну надо же, как изменился, даже не узнать. Видать, туго пришлось. Ну да ничего, вот отдохнет, наберется сил и будет, как новенький".
Через неделю. Весь Лориэн со слезами на глазах провожает Гэндальфа Белого-и-Пушистого, плавным зигзагом удаляющегося в неизвестном направлении в сторону Изенгарда. Эльфы вытирают слезящиеся глаза, потому что на него больно смотреть - он сияет неземным светом. И только Владыки Лориэна знают, что свет его - есть свет волшебного эльфийского мха, последние остатки которого он скурил за то непродолжительное время, что пробыл в этом благословенном краю.
С уходом Гэндальфа тьма пала на Лориэн…"

Листок одиннадцатый.
"Всё. Привал. Сколько можно грести? Пора бы и…. Сколько интересного можно узнать, всего лишь сказав первую часть предложения.
Не знаю, насколько хорошо научились фехтовать Мерри с Пиппином, а Боромира они всяко научили ходить за дровами. Причем вместе. И в два захода. Первый заход - чтобы развести костер. Второй - чтобы принести еще. Не совсем понятно, зачем вообще нужен был второй заход, если Боромир принес не дрова, а Мерри с Пиппином ничем не отличающихся от дров - такие же неподвижные.
Для Фродо с Сэмом наступили тяжелые времена. Их не отпускают даже на шаг от лагеря - опасно. Стерегут все по очереди. Глаз не сводят. Хотя Сэм, в принципе, мог бы запросто сходить за водой или куда-нибудь еще, - никто возражать бы не стал, но он от хозяина ни на шаг. Боится. Правда, непонятно, кого больше: орков или Арагорна, который после того, как поговорил с Боромиром по душам, начал как-то странно поглядывать на них. То так посмотрит, то эдак, и все время бормочет: "Не понимаю…. Как?".
Ночь. Слабо горит костер.
Арагорн (задумчиво глядя, как Боромир укладывает "дрова", заботливо укрывает их и ложится сам): "Я так тоскую по Лориэну... Прекрасные эльфы... Прекрасное эльфийское пение…"
Боромир (ворочаясь, с явным подъё….ом): "И когда же ты успел все это заметить и послушать, если все это время не вылезал с допросов?"
Арагорн (тем же тоном): "Пока ты находился в плену".
Смотрят друг на друга. По выражению лиц видно, что каждый вспомнил свое: кто плен, кто допрос. Успокаиваются. Устраиваются на своих местах.
Арагорн (тоскливо и мечтательно): "Все прекрасно, но иногда мне хотелось, да и сейчас хочется кусок хорошего мяса".
Леголас (небрежно): "Лес рядом. Оленя не обещаю, а кролики здесь есть, это точно".
Гимли, который все еще дуется за холодное отношение к нему в Лориэне, надувается еще сильнее и начинает демонстративно точить секиру.
Арагорн легко встает и исчезает с Леголасом в лесу.
Гимли (себе под нос): "Кролики…. Какие это кролики ночью…".
Через полтора часа.
Охотники вернулись и приперли молодого кабанчика. Освежевали. Повесили над костром, чтобы хорошенько закоптить. Теперь мяса хватит надолго.
Пока коптится кабанчик, Леголас в полголоса начинает рассказывать Арагорну, как можно было бы приготовить мясо, если бы у него было бы то-то и то-то. Арагорн внимательно слушает и изредка добавляет что-нибудь к сказанному. Через несколько минут Гимли не выдерживает и присоединяется к разговору. Просыпается Боромир. Слушает. Смотрит на кабанчика. Пытается снова заснуть, но запах уже наполовину готового мяса не дает ему сделать этого.
Минут через тридцать запах становится уже нестерпимым и просыпаются все. Лембасы, конечно, питательная еда, но не мясо.
Утро. Отплывающие лодки. На месте лагеря след от костра и куча костей. Что ж, лембасы в дороге незаменимая вещь".