|
Потерянная и вернувшаяся
Регистрация: 16.03.2012
Сообщений: 3,315
Лайки: 0
|
Обещанный оффтоп
Это глава из одного фанфика, основанного на реальных событиях и случаях, произошедших с ролевиками. Надеюсь, понравится.
Примечание, чтоб не запутаться в именах героев: Назар=Лас, Сэм=Семен, Итиль=Ярослав, Алиэ=Наташа.
***
− Люблю я, Сэм, твои чудесные истории! − лукаво заметил Итиль, когда эльфы, вдоволь намахавшись мечами и поужинав, расположились у костра.
Вечер выдался на удивление тихим. Едва солнце успело скрыться за верхушками деревьев, как закатные полосы расчертили небо в красно-синюю линеечку. Быстро темнело, и ползущая от реки прохлада заставляла ребят ближе придвигаться к огню.
Вообще-то, хвалить рассказчика считалось хорошим тоном, однако Ярослав нисколько не преувеличивал, говоря о таланте друга. Действительно, они пережили вместе множество приключений, но только в устах Сэма истории о них обретали очарование сказки. Неожиданно возникая из канвы беседы или спора, каждая была похожа на кружево, сплетённое искусным мастером из случайно подобранных нитей. Руаэллин как-то сказала, что Семён − настоящий скальд, ибо он удостоился чести испить мёда поэзии из рук самого Одина. И тем, кто слышал эту похвалу, не пришло в голову принять её за поэтическую метафору.
В кругу друзей рассказы Сэма пользовались бешеной популярностью ещё и потому, что сам он ими совершенно не дорожил. Увлечённый новой сюжетной нитью, менестрель мог прервать повествование на самом интересном месте. Или вдруг убегал, спохватываясь о чём-то важном: «Заболтали вы меня совсем!» Не раз товарищи предлагали ему записывать свои приключения, но Семён неизменно отшучивался: «Что я вам − Иисус Христос, чтобы с моих слов Евангелие писать?» И потому в университетской среде его истории приобрели форму устного народного творчества, обрастая новыми подробностями и превращаясь в легенды.
К просьбе Итиля присоединилась Алиэ:
− Сэмчик, миленький, расскажи что-нибудь! Красивое такое, волшебное! Ладно?
Лас только молча улыбался, догадываясь, что менестрель уже придумал, чем бы позабавить друзей.
− Ну, хорошо, − наконец смилостивился Сэм. − Расскажу я вам историю − волшебнее не бывает! Из серии моих прошлогодних похождений. Кто не в курсе, объясняю: в том году, в конце августа, я внезапно обнаружил, что лето на исходе, а со мной ничего интересного так и не случилось. До начала учебного года оставалось недели полторы. Вы, дорогие мои друзья, − обернулся он к Итилю и Алиэ, − были заняты заботами поступления Ласа в нашу альма-матер. Тебя, эльфёнок, понятно, я ещё не знал. Боромир готовился к очередному фестивалю на Куликовке и не вылезал из своего клуба. Андрюха искал каких-то змеев под Питером. Словом, остался я один одинёшенек. И вот собрал добрый молодец Сэм свой походный рюкзак, положил туда карту местности и эльфийский плащ прихватил, чтобы по ночам не мёрзнуть. Тот самый, из светлой шерсти, что мне Руаэллин вышивала... И отправился я вниз по Оке. В Алексине был, в Поленово − столько насмотрелся, что и за месяц не расскажешь!
− Как же ты передвигался? Пешком? − полюбопытствовал Лас.
− Большей частью. А там, где на катере, где мужики на моторках подвозили. Получилось, что в Тарусе я оказался поздним вечером. Темнело уже. В этом городе у меня живёт дядька по матери, только адрес я не спросил, когда уезжал. Помню ещё с детства: у него частный дом на две семьи и огород. Однако, вот в чём штука: Таруса − городок небольшой и очень старый, частных домов с огородами там видимо-невидимо! Разве в темноте найдёшь нужный? Да ещё не зная адреса! Я и решил: переночую где-нибудь, а утром отправлюсь на поиски родичей. Забрёл во двор какого-то дома на окраине. А там словно меня ждали: в окнах темно, ни собак, ни хозяев, и сарай приоткрыт! Кто бы на моём месте от такого шанса отказался? Конечно, я не стал в дом ломиться, прямо в сарай пошёл. Сам думаю: ну, не убьют же меня за то, что я тут ночь посплю? Может, даже вовсе не заметят, если уйду на рассвете...
Ярослав, представивший, что должно было последовать за столь многообещающим началом, вдруг прыснул, весело поблёскивая искорками глаз. Алиэ и Лас тоже улыбались, но Семён наставительно поднял вверх указательный палец:
− Рано ржать начали! Хотя, тут ты, Ярик, прав: я и сам не ожидал такого продолжения. Значит, захожу в сарай, посветил фонариком... Батюшки мои, а там гробы кругом! Чуть не убежал сломя голову, честное слово! Только потом самому стало смешно: решил, что попал в мастерскую ритуальных услуг. И гробы-то, как оказалось, все либо бракованные, либо недоделанные. Иначе, чего бы сарай был открыт! Я нашёл в дальнем углу гробик поприличней, залез в него, в плащ завернулся и крышку сверху пристроил, чтобы меня не сразу нашли, если хозяева зайдут.
Трое друзей уже смеялись во весь голос. Алиэ размазывала по щекам слёзы, её огромные голубые глаза превратились в узкие щёлочки. Лас, отвернувшись, закрыл лицо руками.
− Как же ты дышал-то там, Сэм? − сквозь смех выдавил, наконец, Итиль. − Небось, сочиняешь!
Менестрель напустил на себя серьёзный вид.
− Не вру пока, погоди, − отмахнулся он. − Говорю тебе: гробов целых не было! Я взял широкую доску, что стояла в углу, и вместо крышки её приладил. А доска оказалась коротковата. Так и дышал... Слушайте дальше. Заснул я, наконец. Жестковато, правда, тесно, но выбирать не приходилось. Утешало то, что впервые в жизни довелось спать в гробу. Вдруг − шорох! Слышу, в темноте кто-то крадётся. Ну, думаю, конец мне: хозяева пришли! И рассказывай потом, что делал ночью в чужом сарае?! Я от страха, кажется, даже дышать перестал. Затаился, голову накрыл краем плаща, жду, что дальше будет. Только тут до меня дошло: ночь ведь ещё на дворе, а хозяин зажёг бы свет. Чего ему прятаться? Но эти двое крались по-воровски и говорили шёпотом. Я прислушался. Один спрашивает: «Ты уверен, что она здесь?» А второй: «Да здесь, точно, сам видел. Может, просто, её Костян куда переставил?» Полазили они ещё, кто-то споткнулся, выругался. А потом слышу: «Ты вон в том углу посмотри: видишь, гроб доской накрыт! Не она ли?» У меня внутри всё похолодело. Представляете, ситуация? В таких случаях полагается читать молитвы, я их много выучил, когда в семинарию готовился. Только ничего вспомнить не могу, крутится в голове: «Богородица, дева, радуйся!» − и всё!
Вот вам сейчас весело, а мне тогда каково было?! Особенно, как один грабитель, здоровенный бугай, ухватил доску, которой мой гроб был накрыт, а вместе с ней − край плаща. Я тут же вскочил и с перепугу заорал дурным голосом. Эти двое как шарахнулись от неожиданности, а я ещё − весь в белом! Они так резво ломанулись к выходу, что опрокинули все гробы по дороге! И вопят: «Не погуби, Пречистая!» Так и убежали.
− Теперь, сами понимаете, спать я уже не мог, − продолжил Семён через некоторое время, позволив друзьям вдоволь насмеяться. − И рад бы был, если бы хозяева пришли. Едва рассвета дождался. А чуть стало светло, разглядел, наконец, эту злополучную доску. На ней была написана икона, образ Богоматери с младенцем. Как это называется, когда щека к щеке?
− Умиление, − подсказал Итиль.
− Во-во! Но не церковная, насколько я в этих делах понимаю. Только всё равно, глянул я на икону и понял, что тайком отсюда уйти не удастся. Уж так просительно младенец смотрел и так он на меня был похож... Даже верилось с трудом! Потому я и решил в дом постучаться. Если, думаю, придут второй раз − уворуют обязательно, а мне отчего-то жалко. Надо хозяев предупредить, иначе совесть замучает.
Сэм окинул развеселившихся эльфов удовлетворённым взглядом и, хитро подмигнув, начал подбрасывать в костёр дрова. Лас, Алиэ и Итиль с нетерпением ждали продолжения, но рассказчик не торопился.
− Чем же дело кончилось? − не выдержал, наконец, Назар. − Не забрали тебя в милицию?
Менестрель улыбнулся:
− Нет. Даже не побили. Дверь открыл дядя Костя собственной персоной. Это, оказывается, я в его сарае ночевал! А сосед, с которым они дом делят − гробовщик, ритуальных дел мастер, − хранит там заготовки для своих шедевров. В общем, я даже рад был, что всё так получилось. Дядя Костя с тётей Леной отмыли меня после недели странствий, накормили по-человечески. А когда я им свои ночные приключения рассказал, смеялись, не хуже, чем вы сейчас. Икону, конечно, тут же в дом перетащили. Тётя Лена всё приговаривала: «Чудотворная ты моя! Людей от греха спасла, а дом − от воров!»
Семён был очень доволен. Он плутовато поглядывал на друзей, и его улыбка выражала торжество мастера, создавшего нечто гениальное.
− Ты мне вот что скажи, − попросил Итиль после того, как стало ясно, что менестрель закончил свою историю, − икона-то настоящая была?
Сэм встрепенулся.
− Чуть не забыл самое интересное! − воскликнул он. − У дяди Кости в Алексине живёт друг, художник. Иногда приезжает в гости. Тут, ясное дело, наливочка, самовар... Вот однажды подвыпили они, и художник говорит: «Хочешь, я твою Ленку-красавицу так нарисую, что хоть сейчас − в церковь рядом с образами?» И написал портрет тёти Лены на той доске. А поскольку детей у моих родичей нет, личико младенца было срисовано с детской фотографии вашего покорного слуги. Не зря я сразу почувствовал сходство! Когда художник уехал, дядя Костя стал всем соседям в шутку хвастать: мол, нашёл я в сарае старинную икону! Кто-то позавидовал, решил украсть и продать. Интересно, во сколько бы её оценили?
|