"И Торин начал так: - Гэндальф, гномы и мистер Бэггинс! Мы
сошлись в доме нашего друга и собрата по заговору,
превосходного, дерзновенного хоббита - да не выпадет никогда
шерсть на его ногах! - воздадим должное его вину и элю! ......
Торин продолжал:
- Мы сошлись здесь, дабы обсудить наши планы, наши способы
и средства, наши умыслы и уловки. Очень скоро, еще до рассвета,
мы тронемся в долгий путь, в путешествие, из которого некоторые
из нас, а возможно, даже все, кроме, разумеется, нашего друга и
советчика, хитроумного чародея Гэндальфа, могут не вернуться
назад. Настал торжественный миг. Наша цель, как я полагаю,
известна всем нам. Но уважаемому мистеру Бэггинсу, а может
быть, и кому-нибудь из младших гномов (я думаю, что не ошибусь,
если назову Кили и Фили) ситуация в настоящий момент может
представляться требующей некоторых разъяснений.
Таков был стиль Торина."
Это уже не бумага. Это способ выражения мыслей. Вполне себе жуткий напыщенный канцеллярский стиль. Бог его знает, чем обьяснимый. Разве что чистым приколом Профессора, который на тот момент еще понятия не имел, что ему делать с этим Ториным.
Дело в том, что манера человека говорить, его речь, как таковая - это мощнейшая характеристика сама по себе. Речь - это образ мышления, а образ мышления и лепит самого человека. (гнома) Исходя из того образа, который нарисовал Толкин в самом начале - далее, мы имеем уже не
раскрытие образа, а его
переделку. Что я собственно и вызвало...э... редакторский вопрос.
Конечно же, мы смотрим на произведения Толкина с высоты всей совокупности знаний. Театр начинает с вешалки.. и слава Богу, что вешалкой он не ограничивается. Понятно, что начинающееся "Хоббитом" Средиземье - шире, больше, полнее... и т.д. и т.п. А милая сказка - это лишь махонький коврик у порога. Просто в данном случае я остановилась, что бы рассмотреть именно этот коврик. Вышивка на нем корявенькая местами, ну да - историческим ценностям в зубы не заглядывают!
Естественно, что для создания полноценного образа Торина - одного описания в Хоббите было бы маловато, ибо, повторюсь, описания эти довольно противоречивы, а образ прописан вскользь. Толкин то рассказывал о Хоббите.
Кстати меня улыбнуло, когда Армитаж бодро и доверительно отрапортовал, что на сьемках постянно ходил с книгой, дабы вдохновляться и погружаться. Учитывая текст "Хоббита", и вышеприведенные цитаты - мне таки не ясно, во что он там погружался
) Разве что это было издание с афтографом самого Толкина и он на него медитировал
)