[Осьминогий лось]

магические слова "прям так"
заявка и фик
Фили | Торин | Кили. Сильная разница в отношении Торина к племянникам. Забота о Кили и нежелание разговаривать с Фили. Причины, переживания Фили, который успокаивается после откровенного переживания Торина о Фили в сцене битвы великанов.
Фили не помнит, когда это началось. Но, возможно, даже до рождения Кили.

Их раннее детство осталось в памяти горечью дыма от походных костров, холодным ветром на скалистых перевалах и усталыми мрачными лицами вокруг. Фили быстро привык, что у матери – и у остальных взрослых – толком не было времени на возню с детьми, поэтому научился сам развлекать сначала себя, а потом и младшего брата. И редко, очень редко они видели своего дядю – высокого, величественного, темного и молчаливого, пахшего выделанной кожей, мокрым мехом, копотью и сталью.
Торин иногда брал на руки или сажал себе на плечи Кили, маленького, увертливого и всегда смеявшегося очень громко и заразительно... но никогда Фили. Хотя что в этом странного? Он ведь уже совсем взрослый, ему не нужны снисходительные нежности, как младшему братишке.

Вот только с течением лет разница в отношении Торина к племянникам становилась все очевидней.
Когда он ненадолго возвращался в Эред Луин из своих бесконечных странствий, чтобы проведать сестру, Кили радостно мчался к нему навстречу, сметая все на своем пути, экспрессивно размахивал руками и стремился рассказать все и сразу, на одном вдохе, за одну минуту – и про шахты, и про кузницу, и про успешные тренировки, и про заброшенные пещеры... Фили тоже подходил следом, всегда с улыбкой, всегда с надеждой, что, может быть, в этот раз? Кили обязательно оглядывался на него, ослепляя счастливой улыбкой, и вовлекал в разговор, разделял с ним рассказ о совместных приключениях. Но Торин, слушая хмуро и внимательно, смотрел только на младшего племянника, кивал и уходил встретиться с Даином.
Когда Кили, после первой охоты со старшими гномами, с восторгом заявил, что хочет стать лучником, Торин в следующий свой визит привез ему первый лук. (Свой первый меч Фили получил от одного из стражей Эред Луина)
Когда Кили с простодушной детской наивностью попросил рассказать о их деде и прадеде – о их деде и прадеде, а не об утративших свое королевство королях – Торин нахмурился, но усадил племянников у очага, достал трубку и начал неторопливую и задумчивую повесть. (Фили ни разу не хватило смелости попросить о том же)
Когда Кили заболел после опрометчивого купания в осенней реке – потому что Фили не пошел с ним, решив заглянуть в таверну с остальными молодыми гномами – и лежал в забытьи лихорадки, выкашливая легкие, Торин остался рядом, отложив все свои планы. (В его прошлый приезд Фили сломал ногу и вывихнул плечо, сорвавшись с лестницы в шахте, и Торин уехал сразу же, не дождавшись вердикта врача)
Когда...
Сколько их было – таких когда?

Поэтому Фили просто молча улыбается и старается ничего не ждать, игнорируя что-то темное и больное, настойчиво царапающееся в груди.
Потому что все вокруг видят, все знают, что любимый племянник Торина – Кили, открытый, прямодушный, радостный, отчаянно желающий нравиться, стремящийся доказать всему миру сразу свою безрассудную верность и опрометчивую храбрость. И Фили прекрасно знает, что брат, возможно, единственный, кто не замечает очевидного фаворитизма Торина.
Наверное, именно поэтому Фили не чувствует зависти, несмотря на темное и больное, притаившееся у сердца.
Но все чаще он тщетно пытается задушить предательскую ревность – не к брату, нет. Он давно смирился (он упорно убеждает в этом самого себя), что Торин его не любит, любит не его, потому что – как можно не любить Кили, безрассудного и бестолково-солнечного?
Нет, он ревнует младшего брата к дяде, мучительно стискивает зубы всякий раз, когда Кили с искренним и почти робким восторгом говорит о Торине, только о Торине.
Потому что Фили старший брат. И он сам хочет быть героем для своего младшего.

Вот только обманчиво легко забыть, что Кили не останется навсегда ребенком.
И однажды, настороженно, неуверенно глядя на темную резкую фигуру Торина в кузнице, младший брат с тревогой шепчет:
- Вы поссорились? Поэтому никогда не разговариваете?
И Фили целых несколько мгновений не знает, что ответить, потом неискренне смеется и отмахивается:
- Нет, ты что! Как тебе такая ерунда в голову пришла?
Больное и острое проворачивается в груди, как нож.

А потом наступает время Похода, неизмеримо важного и призванного изменить судьбу всего их народа.
И когда Торин предлагает племянникам пойти за ним, он впервые смотрит в глаза Фили, и в душе пускают корни неуверенные ростки слабой надежды, что все-таки...

После невероятного и счастливого спасения от троллей, после первого по-настоящему опасного (пусть и не самого приятного) приключения в жизни братьев, Торин вспоминает, что все началось с похищенных по недосмотру пони.
И он очень, очень недоволен. Он раздражен и полон полыхающей ярости, но что самое ужасное – он разочарован.
И его гневный, сокрушительный, унижающий монолог обращен на Кили, сжавшегося и втянувшего голову в плечи, расстроенного почти до слез. Потому что на старшего племянника Торин снова не смотрит.
Чему удивляться? Фили ведь всегда был недостаточно хорош, никогда не оправдывал ожиданий, был попросту недостоин своего полученного по праву первенца звания наследника...
Двалин, проходя мимо, в молчаливой поддержке неожиданно хлопает его по плечу, но тоже смотрит в сторону.

И вдруг вокруг холодный мрак, и секущие струи дождя, и оглушительный громоподобный грохот, подобного которому не услышишь даже в кузнице. Стихия бушует со всех сторон, завиваясь стремительным вихрем, черно-синяя темнота превращает спутников в призраков, и скользкий каменный уступ становится все уже...
Скала раскалывается прямо у них под ногами, и Кили делает шаг прочь.
Фили отчаянно кричит имя брата, пытаясь дотянуться, но его дергают назад, прочь от головокружительной пропасти, и он не в силах оторвать взгляда, хотя видит только бесконечные хлесткие струи воды, и не слышит ничего, кроме грохочущего рева. Он уже не разбирает, где верх, где низ, он совершенно не помнит, как и зачем они оказались здесь, и в горле, мешая дышать, прочно застрял страх – не за себя.
Скалы проносятся мимо друг друга со все нарастающей скоростью, и прямо в лицо Фили летит каменный выступ, блестящий под дождем, словно сталь.
И где-то далеко в черно-синей мгле знакомый голос кричит его имя. Впервые в жизни – с таким отчаянным страхом потерять.
Но не голос брата – голос дяди.
И, охваченный неверящим изумлением, Фили еле успевает сориентироваться и вовремя прыгнуть.
Вокруг по-прежнему холодно, мокро и громко, но они чудом находят случайную пещеру, чтобы устроить себе передышку, и Фили лежит рядом с братом, соприкасаясь плечами, и долго смотрит в потолок, гадая, померещилось или нет.

И внезапно все катится таким кувырком – и сами они много раз катятся и летят куда-то вниз-вниз-вниз – что никто из них не успевает заметить, как проходит больше суток. Погони в темноте, всполохи пламени, едкий запах горящей смолы, отвратительные хари орков, и Торин, который бессильным грузом свисает в лапах гигантского орла, раненый, лишившийся сознания, но нетнетнетнемертвый...
Мимо скользят безграничные просторы чужих незнакомых земель, и Фили до боли стискивает зубы… но они наконец-то в безопасности – относительной – и Кили крепко прижимается к его спине, вцепившись пальцами ему в пояс из страха упасть.