[Пластун]

Возобновляем топик. Копирайты: Хармс, Доброхотова, Пятницкий
У Фарамира была квартира окнами на Запад. Арагорн очень любил ходить к нему в гости. Придет - и сразу прыг на подоконник, свесится из окна и смотрит. Чай ему тоже туда, на окно, подавали. Иной раз там и заночует. Ему даже матрац купили специальный, только он его не признавал. "К чему, - говорит, - такие роскоши?". И спихнет матрац с подоконника. А потом всю ночь вертится, спать не дает.

Боромир переоделся Арагорном, пришел к Арагорну и позвонил. Арагорн открыл ему и кричит жене: "Смотри, Тинувиэль, я пришел!".

Эомер хотел у Арагорна жену увести. В Рохан. Все смотрел на нее из-за колонн, смотрел... Вдруг устыдился своих желаний. "Арагорн, - думает, - сын Араторна, а я - свинья". Пошел, встал перед ним на колени и говорит: "Арагорн, где твой Андрил? Вот грудь моя". Арагорн очень смеялся.

Однажды Леголас стрелялся с Луртцем. Леголас говорит:
- Стреляй первым ты.
- Как я? Нет, ты.
- Ах, я! Нет, ты!
Так и не стали стреляться.

Гэндальф очень любил хоббитов. Однажды он шел к Исторбинке и увидел впереди Пиппина. "Конечно, это уже не хоббит, это уже полтора хоббита, - подумал Гэндальф, - все равно, дай догоню и поглажу по головке". И побежал догонять Пиппина. Пиппин же, не зная гэндальфовских намерений, бросился наутек. Пробегая мимо ширрифа, сей страж порядка был возмущен неприличной быстротою бега в людном месте и бегом устремился вслед с целью остановить. Гондорская пресса потом писала, что в Шире гондорские витязи подвергаются преследованиям со стороны властей.

Однажды Фарамир купил яблок, приехал в Минас-Тирит и стал угощать присутствующих дам. Все брали и говорили "мерси". Когда же подошла Эовин с Иоретой, от волненья он так задрожал, что яблоко упало к ее ногам (Эовин, а не Иореты). Одна из лошадей схватила яблоко и бросилась бежать. Иорета, конечно, побежала за ней. Они были одни - впервые в жизни (Фарамир, конечно, а не Иорета с лошадью). Кстати, она (Иорета) ее не догнала.

Однажды Арагорн решил испугать Фродо и спрятался в Минас-Тирите под лавкой. А Боромир тоже решил в этот день испугать Фродо, переоделся Арагорном и спрятался под другой лавкой. Тут Фродо идет. Как они оба выскочат!..

Гэндальф очень любил хоббитов. Однажды он играл с ними весь день и проголодался. "Бильбо, - говорит, - а, ангелочек, сделай мне тюрьку". Он возражает: "Митрандирушка, ты же видишь, я "Алую Книгу" переписываю". "А-а-а, - возопил он, - так я и знал, что тебе твой литературный фимиам дороже моего "Я". И жезл задрожал в его судорожной руке.

Однажды Кистямур написал письмо Дж.Р.Р.Толкиену. "Дорогой далекий друг, - писал он, - я Вас не знаю, и Вы меня не знаете. Очень хотелось бы познакомиться. Всего хорошего. Вова".

Когда письмо принесли, Толкиен предавался самосозерцанию. Так погрузился, хоть режь его. Жена толкала, толкала, письмо подсовывала - не видит. Он, правда, по-русски читать не умел. Так и не познакомились.

Однажды Элронду, благодать его в Аман, исполнилось 3000 лет. Он очень обрадовался и устроил день рождения. Пришли к нему все майары, только почему-то все наголо обритые. У одного Саурона глаз перевязан. Ну хорошо, выпили, закусили, поздравили новорожденного, благодать его в Аман, сели играть в вист. Сдал Радагаст - у каждого по пять тузов. Какого назгула? Так не бывает. "Сдай-ка, брат Саруман, лучше ты". "Я, - говорит, - пожалуйста, сдам". И сдал. У каждого по шесть тузов и по две пиковые дамы. Ну и дела... "Сдай-ка ты, брат Гэндальф". Гэндальф сдал... Ну, знаете... Даже и нехорошо сказать... Как-то получилось так... Нет, право, лучше не надо.

Однажды Бильбо сидел у окна и курил. Докурил и выбросил трубку из окна. Под окном у него была керосиновая лавка. И окурок угодил как раз в бидон с керосином. Пламя, конечно, столбом. В одну ночь пол-Исторбинки сгорело. Ну, посадили его, конечно. Отсидел, вышел, идет в первый же день по Исторбинке, навстречу - Саруман. Ничего ему не сказал, только пожал руку и в глаза посмотрел. Со значением.

Снится однажды Бильбо сон. Будто иммигрировал он в Валинор и живется ему там очень хорошо. Купил он, будто, волколака мумакской породы. И до того злющий волколак - сил нет. Кого увидит, на того бросается. И уж если догонит, вцепится мертвой хваткой - все, можешь бежать заказывать панихиду. И вдруг, будто он уже не в Валиноре, а в Шире. Идет по Исторбинке, чудище свое на поводке держит, а навстречу Лякошель-Торбинсы. И надо же, тут на самом интересном месте пришли Торин с гномами и разбудили.

Фродо только под конец жизни о душе задумался, а смолоду у него вовсе совести не было. Однажды кольцо в карты проиграл и не отдал.

Гэндальф жил в Шире, а Саурон – в Барад-Дуре. Обоим по магическим делам часто приходилось бывать в архивах Минас-Тирита. И уж если встретятся - беда: погонится Гэндальф и хоть раз, да врежет жезлом по глазу. А бывало и так, что впятером оттаскивали, а Саурона возле Закатного окна из озера водой в чувство приводили. Вот почему Арагорн к Фарамиру-то в гости ходил, на окошке сидел. Так этот дом потом и назвался - Привражье.

Однажды Бильбо шел по Ривенделлу и встретил Арагорна. "Здравствуй, Дунадан, - говорит Бильбо, - что ты все стихи да стихи пишешь? Давай вместе прозу напишем". "Прозой только @#$% можно", - возразил Король.

Однажды Боромир переоделся Арагорном и пришел в гости к Бильбо. Бильбо усадил его в кресло и угощает пустым чаем. "Поверишь ли, - говорит, - Дунадан, куска сахару в доме нет. Давеча Боромир приходил и все съел". Боромир ему ничего не сказал.

Гэндальф очень любил играть на балалайке (и, конечно, хоббитов), но не умел. Бывало, засядет в архивах Минас-Тирита, изучает рукописи Исилдура, а сам думает: "Тень-дер-день-тер-тер-день-день-день". Или: "Брам-пам- дам-дарарам-пам-пам".

Эомер любил лошадей. Еще он любил Арвен Ундомиэль. Только больше всего он любил Арагорна. Читал его стихи и всегда плакал. Поплачет, а потом вытащит саблю и давай рубить подушки. Тут и любимая лошадка не попадайся под руку - штук десять так-то зарубил. А Арагорн ни от каких не плакал. Ни за что.

Однажды Пиппин увидел из окна своей мансарды, как Фарамир вскочил на коня и крикнул: "Гондор!" "Ну и что же? - подумал Пиппин, - вот, бог даст, война будет, тогда и я так крикну". И стал репетировать перед зеркалом, повторяя на разные манеры: "Гондор. Гондорр. Гондорррр. Гоондорр. ГООООНДОРРРРРРР!!!"

Гэндальф очень любил хоббитов. Утром проснется, поймает кого-нибудь и гладит по головке, пока не позовут завтракать.

Однажды у Элронда засорилась ноздря. Стал продувать - лопнула перепонка в ухе. Заткнул пробкой - оказалась велика, череп треснул... Связал веревочкой - смотрит, рот не открывается. Тут он проснулся в недоумении, благодать его в Аман.

Элронд страстно любил жизнь, поэтому и прожил три тысячи лет, благодать его в Аман. Она его, однако, не баловала, поэтому он часто грустил. Те же, кому жизнь улыбалась (например, Гэндальф) не ценили это, постоянно отвлекаясь на другие предметы. Например, Гэндальф очень любил хоббитов. Они же его боялись. Они прятались от него под лавку и шушукались там: "Робя, вы этого бойтесь - еще как трахнет жезлом!" Хоббиты любили Арагорна. Они говорили: "Он веселый. Смешной такой". И гонялись за ним стайкой. Но Арагорну было не до хоббитов. Он любил один дом в Привражье, одно окно в этом доме. Он мог часами сидеть на широком подоконнике, пить чай, смотреть на запад. Однажды, направляясь к этому дому, он поднял глаза и на своем окне увидел... себя. С Андрилом, с перстнем на большом пальце. Он, конечно, понял, кто это. А вы?

Однажды Гэндальф спросил Элронда, благодать его в Аман: "Правда, Саруман - плохой маг?" "Неправда", - хотел ответить Элронд, но вспомнил, что у него не открывается рот с тех пор, как он перевязал свой треснувший череп, и промолчал. "Молчание - знак согласия", - сказал Гэндальф и умчался на Светозаре отбирать у Сарумана жезл и ключ от Ортханка. Тут Элронд Эарендилович, благодать его в Аман, вспомнил, что все это ему снилось во сне, но было уже поздно.