[Elanorel]

Глава 5. Вести

Следующие две недели тянулись, казалось, несколько лет. За это время постоянные тревога и беспокойство стали обычным явлением в нашей семье. Равно как и ожидание хоть каких-нибудь вестей об отце, абсолютно любых - ведь даже самые скорбные вести лучше полного неведения.
В один из вечеров, Орофин был на посту, а Румил решил ненадолго остаться у нас. Мы вчетвером сидели и допивали остывший чай, никто не произнес ни слова, в воздухе витало напряжение, все, как будто, ждали чего – то. Так прошло, наверно, несколько часов и на улице совсем стемнело. Румил нарушил молчание, произнеся: "Мне пора возвращаться на пост". Мама безмолвно встала, чтобы проводить его, но, вдруг, он уставился невидящим взглядом прямо перед собой. А через пару секунд прошептал:
- Халдир с отрядом добрался до крепости. С ним все хорошо.
Мы с сестрой облегченно вздохнули, мама тоже немного расслабилась, в первый раз за все эти дни, и сказала:
- Спасибо вам с Орофином за поддержку. Если будут еще какие-то вести, обязательно скажите нам!
Он лишь слабо улыбнулся в ответ.
Проводив его, мама вернулась на кухню
- Нужно идти спать.
Мы решили не расходиться по комнатам и все вместе пошли спать (или хотя бы попытаться) в родительскую спальню. Мама, по очереди, нежно поглаживала нас по голове, и, через какое-то время, мы с Нимфиэль заснули в объятьях друг друга, как засыпали в детстве. Ей, видимо, снились кошмары - иногда она начинала бороться с кем-то во сне. Тогда я просыпался и шептал ей на ушко, стараясь успокоить: "Все хорошо, мы рядом. Пусть кошмары не тревожат тебя. Спи спокойно". И когда она успокаивалась, снова проваливался в тяжелый сон.
В какой-то момент тревога, вдруг, железным обручем сильно сжала мое сердце, я проснулся, поднял взгляд на маму и увидел, что она, не моргая, смотрит невидящими, полными боли глазами в потолок, по лицу ее текут слезы, а губы дрожат, будто сдерживая рвущийся наружу крик. Вся она была напряжена, как натянутая тетива. Я быстро нашел в темноте ее руку, сжал ее и зашептал:
- Мама, что с тобой? Что случилось? Мам, ты меня слышишь?
Вдруг она как-то разом расслабилась, перевела заботливый взгляд на меня и чуть слышно произнесла:
- Ничего. Все хорошо, Бэрдир. Спи.
Потом стала поглаживать меня по голове и что-то чуть слышно петь. Я снова провалился в сон и проснулся в следующий раз уже с рассветом. Осторожно, стараясь не потревожить, выбрался из объятий спящей Нимфиэль и поднялся с кровати. Мамы рядом не было.
Как оказалось, она была на кухне и готовила завтрак.
- Ты уже проснулся? - спросила она, не отрываясь от своего занятия, как только я вошел.
- Да. А Нимфиэль еще спит. Не хотел ее тревожить.
- Иди, поднимай ее и зови завтракать.
Вернувшись в комнату, я присел рядом и прошептал ей на ушко:
- Проснись. Пора вставать.
- Уже? Хорошо. - Она протерла глаза и посмотрела на меня. - Знаешь, мне всю ночь снилось что-то странное. Сначала - что папа ушел на войну, а потом - что я нахожусь где-то посреди битвы и отбиваюсь от наседающих врагов... Но силы мои кончаются, а их меньше не становится, и они нападают с прежней силой. И в тот момент, когда я уже была готова закричать от страха и проснуться, чей-то голос успокаивал меня. Это ведь был ты?
- Да.
- А... а где мама? - совсем проснувшись, тревожно спросила она.
- Не волнуйся, с ней все хорошо. Она на кухне, готовит завтрак. Сказала звать тебя, пока все не остыло.
Мы быстро позавтракали и ждали кого-нибудь из братьев. Мы почему-то были твердо уверенны, что они придут, и именно сейчас. И вот, мы услышали шаги - кто-то подходил к меллорну. В едином порыве, мы решили встретить его прямо у входа. Но выглянув из-за листвы, я увидел не одного из братьев, а обоих. По их лицу нельзя было понять, какие вести они принесли, хорошие или плохие, и принесли ли вообще - или просто решили прийти, чтобы поддержать. Лицо Орофина было печальным и немного безразличным к миру вокруг, с момента ухода их брата, а Румил старался не показывать всех своих эмоций, поэтому лицо у него было строгое и сдержанное - как и всегда.
Когда братья поднялись в дом, мама чуть подалась им на встречу и непослушным, дрожащим голосом сказала:
- Есть какие-нибудь новости? Как он?
- Он... - голос Румила прервался, он перевел взгляд на нас с сестрой. Та прижалась ко мне, и я приобнял ее за плечо, как бы пряча под крыло - Он... он погиб, - еле слышно прошептал Румил. - Этой ночью...
Мама ошарашенно отступила назад. Хриплым голосом, будто задыхаясь, она выдавила:
- Так это... это был не сон... Я чувствовала... – после небольшой паузы она продолжила - Этого не может быть... Скажи, что это неправда.... Пожалуйста, скажи, что просто пошутил и с ним все хорошо...
- Я не могу тебе этого сказать. Но я понимаю, как тебе сейчас больно... - он подошел к ней и прижал к себе, словно пытаясь закрыть, защитить от всего мира.
Нимфиэль уткнулась в мою грудь, и я чувствовал, как она плачет, изредка всхлипывая и вздрагивая всем телом. Я крепко прижал сестру к себе и стал успокаивающе гладить по голове. И вдруг понял, что должен быть сильным. Должен мужественно перенести это, не впадая в отчаяние, не давая боли заполонить разум и душу.
- Нет. Это неправда. Это все злая шутка. Нет!
Мама вдруг начала со всей силы бить кулаками в грудь Румила и вырываться из его объятий. Голос ее становился все громче и перерос в надрывный крик:
- Нет! Нет!! Этого не может быть!!! НЕТ!!!! Ты все лжешь!!! Этого не могло произойти!!..
Но Румил не обращал на это никакого внимания, лишь только крепче прижимая ее к себе. В глазах его плескался океан невыносимой боли.
У мамы к горлу подступили рыдания. Сквозь них она чуть слышно прошептала: "Нет...", перестала вырываться и как-то разом обмякла - отпусти он ее сейчас, она бы просто бессильно осела на пол. Но он продолжал крепко держать ее. Дрожащим голосом, она снова чуть слышно повторила: "Нет... Н-нет... Н-не-ет...", голова ее безвольно упала на плечо Румила, и она зарыдала в голос, часто и сильно вздрагивая всем телом.
Орофин подошел к нам, легко приобнял за плечо, словно закрывая своей рукой - так же я обнимал сестренку, когда они только поднялись. Потом тихо и ласково прошептав: "Пойдем-те", повел нас куда-то - мне было не важно куда - усадил на край кровати и сел рядом, по очереди поглаживая нас по голове, будто пытаясь таким образом хоть немного, но успокоить. Нимфиэль продолжала плакать, уткнувшись мне грудь. А я... нет, я не плакал. Боли не было. Просто не было. Так же, как не было ни горя, ни грусти, ни отчаяния - я с самого начала не позволил боли завладеть мной, запретил себе поддаваться ей. И, видимо, мое сознание выбрало другой путь - не было никаких чувств, мыслей, ощущений - ничего. Абсолютно. Только звенящая пустота. Я сидел там, где меня посадил Орофин, не отдавая себе отчета, где нахожусь, и смотрел невидящим взглядом прямо перед собой, машинально гладя сестренку по спине в попытке успокоить.
Потом, через какое-то время, пришла мама и присела рядом - нет, я не увидел это, просто почувствовал ее присутствие рядом со мной. Она что-то говорила, но от меня ускользал смысл ее слов. Я собрал остатки сил, заставил себя вернуться в реальный мир, и, оглядевшись, понял, где нахожусь. И что происходит вокруг меня: Нимфиэль перестала плакать и смотрела на Румила. Ее глаза покраснели от слез. Дядя что-то рассказывал. Мама сидела рядом и изредка что-то отвечала. В ее покрасневших глазах отражался целый калейдоскоп чувств: и невыносимая боль, и забота, и нежность, и благодарность, и твердая, непоколебимая решимость, и даже немного безумия. Но отчаяния не было. И это было хорошо. От этого стало немного спокойней.
Румил достал из внутреннего кармана какую-то книгу, посмотрел на ее обложку, что-то сказал, сделал паузу и продолжил. Я прислушался.
- .... Дневник Халдира. Он просил передать его вам, если он не вернется. Мы не открывали его и не знаем, что там написано.
- Почитай нам, пожалуйста. - Слабым голосом произнесла Нимфиэль.
Он вопросительно оглядел остальных и начал читать. В этом дневнике рассказывалось, что чувствовал отец в тот день, когда решил признаться маме в любви, об их свадьбе, о том, как он радовался нашему рождению, нашим первым самостоятельным шагам и первым маленьким победам. Как огорчался от наших неудач. Как он сильно волновался, когда я, будучи еще совсем малышом, повредил руку, когда мы с сестренкой играли в лесу. И как она винила себя в том, что я тогда упал, мама не могла ее успокоить, а папа корил себя за то, что не усмотрел за нами. Не уберег. И еще много о чем....
Вдруг повисла тишина.
- Похоже, это последняя запись. - Сказал Румил, прервав чтение. - Написана две недели назад. Видимо Халдир написал это за несколько часов до своего ухода.
Больше всего мне врезались в память последние строки:
“Владыка Келеборн высылает в Рохан отряд на помощь людям. Я вызвался отвести его туда. Мы выступаем через несколько часов. Надеюсь, что вернусь из этого похода.
Мои дорогие Эланорель, Нимфиэль и Бэрдир. Я всегда вас любил, люблю и буду любить. Может случиться так, что я не вернусь из этого похода. Но я не могу не пойти – это мой долг. Всей душой надеюсь, что вы меня поймете.
Дочитав, дядя закрыл книгу, сделал пару неуверенных шагов назад и рухнул на колени у края тэлена, обхватив руками голову.
А потом... потом я просто отключился от этого мира.
Несколько дней, или недель, или месяцев - я потерял счет времени и не старался обрести его вновь - прошли для меня в полубессознательном состоянии. Вернее, в состоянии полной апатии ко всему вокруг. Я делал все, о чем меня просили, но закончив дела, поднимался на самый верх и невидящими глазами смотрел на небо или на лес, ни на что не реагируя. Потом, сквозь апатию, стало прорываться осознание - осознание того, что отца больше нет, что он погиб. А вместе с ним - невыносимая боль и злость, злость на себя, на семью, на весь мир. Не знаю, как родные выдержали этот период - на абсолютно любые вопросы я отвечал колкостью, любую, даже незначительную, критику воспринимал в штыки. Однажды я решил перечитать дневник отца и увидел в самом конце строки, которые не прочел нам Румил:
“Румил и Орофин, мои братья, хоть я и не часто говорю вам это, но я люблю вас и готов пожертвовать ради вас чем угодно. Но я должен идти, а вы должны остаться здесь.
И… И если я не вернусь, пожалуйста, позаботьтесь об Эланорель и близнецах.”
А когда Румил вновь пришел к нам, я остановил его в паре шагов от меллорна и спросил совершенно спокойным, если не сказать. безразличным тоном:
- Можешь ответить на один небольшой вопрос?
- Ну, попробую. Смотря, какой вопрос.
- Ты заботишься о нас только потому, что об этом попросил твой брат?
Он не ответил, разозлился, ушел, и не приходил несколько дней. За это время я стал понемногу приходить в себя и понял, что спросил в тот день. И как я себя вел в последнее время. На смену злости пришло чувство бесконечной вины, я не мог смотреть никому в глаза, не мог никого видеть. И стал жить на самом верху, подобрав все лестницы. А когда спускался, то ловил на себе встревоженные взгляды и старался поскорее снова спрятаться в своем убежище. Через пару дней я почувствовал, что не один в своем уголке, ко мне кто-то поднялся - видимо забрался по ветвям.
- Уходите. Оставьте меня, пожалуйста.
- Бэрдир, выслушай меня.
- Нимфиэль, прошу тебя, уйди.
Я услышал ее тяжелый вздох и шелест листвы, когда она спускалась вниз. Больше меня никто не тревожил.
Так прошло еще несколько недель, и, потихоньку, наша жизнь восстанавливала свой обычный ход. Нет, она не стала прежней - и никогда не станет. И боль от потери никуда не ушла и даже не притупилась со временем - просто мы научились с ней жить. Можно сказать, привыкли к ней. Как бы странно это ни звучало, но оказывается, и к боли можно привыкнуть, сродниться с ней.
Я решил записать события этих дней в отцовский дневник, тем самым закончив его, поставив в нем точку. Слезы текут по моим щекам, размывая последние строки в дневнике, облегчая боль:
«…Жизнь продолжается, мы возвращаемся в мир, но прежним он уже не будет никогда. Как и мы уже не будем прежними…»