Филька – это совсем иное…Им любуешься с тихой нежностью, растворяясь в каких-то, казалось бы, совсем незначительных деталях, которые почему-то вдруг становятся невероятно важными и невыразимо прекрасными. Такое боишься спугнуть, как бабочку, опустившуюся на плечо. Поднимает ли это личную «внутреннюю планку»? Наверное, да, - он же такой замечательный…
но об этом особо не думаешь, просто улетаешь в какие-то сладкие грезы (хотя, может, и ёрзает где-то глубоко внутри мыслишка вроде "ах, ну почему же ты не существуешь на самом деле?"...
) Но это радостное состояние, оно сродни влюбленности, она что в реале, что в АУ примерна одинакова, а в реале тоже хорошие люди живут.
А тоска есть, да…но она совсем не о его несуществовании! Наоборот, как раз о
существовании - чересчур ярком и сильном. Он очень хороший, Филька, но беда не в том, что он "недостижимый идеал", а в как раз в том, что он уже есть - абсолютно живой, единственный и неповторимый. И она плохая, эта тоска, не светлая, а грызущая, от нее сердце сжимается и болит, она заставляет хотеть того, чего быть не может.
Хотеть, чтобы не случилось то, что все равно случится...или уже когда-то случилось. Хотя понимаешь, что по-другому быть не может и не должно (и я бы первая этому воспротивилась), – иначе это будут уже другие люди и другая история.
Mrs.Underhill как-то сказала: лучше думать – не погибнут через полтора года, а погибли давно, тысячи лет назад, и стали героями легенд. Совершенно правильный подход, но никак не получается. Потому, что так - с переменным успехом - можно думать о героях книги Толкина. А тот Филька, которого мы знаем, - с мечами, косичками, усами и шубой, - все-таки появился на свет только два месяца назад…как снег на голову. И совершенно непонятно, что теперь с этим делать и как все это принять. Пытаешься как-то примирить в голове эти две реальности, но никак не выходит, и потому качаешься, как маятник, от спокойного почти-приятия до полного отторжения и стылого ужаса.
Для меня вот этот Филька, которого мы знаем теперь, – с растрепанными волосами, ссадиной на лбу и уже лишившийся своей "фамильной лопаты"
, – он сейчас жив, мы оставили его там, на Карроке. Напряжение и тревога, которые были на его лице во время полета на орлах, уже сменили радостная улыбка и тщательно скрываемое даже от самого себя облегчение от того, что Торин остался в живых. Ему сейчас очень хорошо. Он стоит там, успокоенный, почти счастливый, смотрит вместе со всеми на Одинокую Гору и собирается продолжить свой путь. И мы пойдем туда вместе с ним. Как сказал Балин, "мы с тобой вместе до конца". И вот эта даже мне самой еще не совсем понятная мысль странным образом действительно успокаивает и согревает – "сколько бы тебе ни было отмерено, что бы ни случилось дальше, мы пройдем весь этот путь вместе". Даже ничего не нужно было придумывать от себя, достаточно было взглянуть на самих героев и найти подсказку у них.
И здесь, мне кажется, как нельзя лучше помогает и становится точкой опоры такое вот «балиновское» отношение: спокойная решимость с оттенком светлой грусти и готовность ко всему – потому, что у того, за кем ты идешь, «выбора нет». Он идет своим путем. Так что просто иди за ним до конца и "не плачь о нем, пока он живой," – ибо неправильно это…