liberis, хм, после такого шедевра и неловко свои корявости показывать. Но хочется получить гномских сапог и конструктивной критики
*на всякий случай перечитала правила выкладки*
Выкладка своего творчества происходит двумя путями.
Если размер произведения не превышает размером двух форумских сообщений (2 страницы Ворда 12 кеглем), не является слэшем или откровенной порнографией даже гетного розливу, можно положить его прямо в тему - и ждать реакции общественности
Если размер превышает указанный формат - можно пойти по пути ссылок или выложить начало с вопросом "продолжать ли". И снова ждать реакции общественности.
NB!!! Общественность имеет право на любую реакцию, от засыпания эльфийскими розами до закидывания гномьими сапогами. Подобная реакция называется "дискуссией и обсуждением", пока обе стороны держатся в рамках приличий - и дозволительна в любое время, любых размеров и состояний. Огрызаться на общественность нельзя, доказывать свою точку зрения и право писать сопли в сахаре или прочий ангст - можно.
Автор темы имеет право вето и первой ночи. Сиречь может как попросить свернуть обсуждение, если сочтет, что оно зашло слишком далеко - так и потребовать убрать выложенное произведение до начала любой дискуссии, если сочтет его кощунственным, оскорбительным, откровенно глупым, etc.
---------- Сообщение добавлено в 03:55 ---------- Предыдущее сообщение было в 03:52 ----------
забытый День рождения
И не забудь поздравить с Днём рожденья меня
И не забудь пожелать мне счастья
И не забудь, я буду слишком рада...
«Ночные снайперы»
В тот день Дин о Горман чувствовал себя паршивее некуда. Болели полученные в тренировочном бою вполне себе нешуточные травмы, непонятно с чего разболелся мизинец на ноге, и это было самым невыносимым, боль пульсировала в пальце, заставляла дёргаться и кривиться, а стыдно жаловаться на такую ерунду, вон Тёрнер рядом скачет, как всегда жизнерадостно улыбается и машет ручищами, а Дин сам видел, как ему в зубы засветили, и ничего, даже не морщится.
Почему-то обычная жизнерадостность друга, которая раньше всегда доставляла удовольствие и казалось такой необходимой, теперь только раздражала. Эйдан сиял, кажется, ещё больше, чем обычно. Если такое вообще возможно. Улыбался, громко хохотал, приставал ко всем с какими-то идеями и предложениями поиграть. Весь каст как всегда благодушно терпел мальчишку, а вот Горман почему-то начинал звереть, сам не понимал отчего, боль в пальце раздражала, погода уже который день не радовала, хотелось спать или хотя бы просто растянуться на кровати и ни о чём не думать, глядя в успокаивающе-белый потолок.
Тёрнер и к Дину полез с какими-то шутками, но тому смеяться совсем не хотелось, и он грубо рявкнул «братцу», чтобы тот отстал, оставил его в покое, никогда больше не трогал и вообще хорошо бы провалился куда-нибудь подальше. Эйдан почему-то воспринял всё это чересчур серьёзно, обиделся, нахохлился и ушёл. Горману на несколько секунд даже стыдно стало. Он и раньше, бывало, срывался на мальчишку, но они никогда не ссорились серьёзно, Тёрнер не умел долго обижаться, сразу прощал, понимал состояние старшего друга и необходимость выплеснуть накипевший гнев. Он больше играл в обиженного, притворно хмурился, а смешливые губы всё равно непроизвольно расплывались в улыбке, и в глазах поблёскивали искры веселья. Вот и теперь, наверное, не будет обижаться, скоро уже придёт, рассказывать очередную идею, размахивая ручищами. Дин постарается не сердиться и не обижать больше друга.
Но Эйдан не пришёл, он вообще за весь оставшийся день больше не подошёл к Дину. Горман видел его в отдалении и замечал, что тот становится всё грустнее, улыбка тускнеет, тускнеет, пропадает с его лица и постепенно ушла окончательно.
Это было по-настоящему страшно. Забылись все проблемы, все мигрени, больные мизинцы и травмы. Даже дурное настроение притихло и не заявляло о себе, не требовало внимания.
Поздно вечером Дин не выдержал. Присел в дверях своего трейлера и достал бутылку виски, решил ловил на живца. Сразу желаемого результата достичь, увы, не получилось. Попался Несбитт, а совсем не Тёрнер. Горман хотел было разозлиться, но потом прикинул, что так он сможет лучше разузнать, что же случилось с другом. Эйдан всё равно будет либо дурачиться и запутывать, либо хмуро отворачиваться и досадливо дёргать плечом. Судя по его настроению, скорее получится по второму сюжету. А Несбитт обычно всё про всех знал.
Дин щедро угостил приятеля и осторожно начал выспрашивать про Тёрнера.
Коллега уставился на него с недоумением и в свою очередь задал вопрос. Ведь не забыл же Дин, какой сегодня день?
Горман начал лихорадочно припоминать, но ничего путного в голову не приходило.
- Плохой, - вынужден был мрачно констатировать мужчина.
- Не без этого, - покладисто кивнул Несбитт. - Но ты ведь помнишь, что это за день для Эйдана?
Дин не помнил. Снова попытался перебрать в голове разные варианты, но накатил приступ мигрени и заныл мизинец.
- Не знаю я, - злобно откликнулся Горман. - Точно не День Святого Патрика. Но, может, у вас есть ещё какой-то не менее любимый святой?
Приятель посмотрел на него долгим изучающим взглядом, хорошо приложился к бутылке и только после этого скучным голосом сообщил, что у Тёрнера в этот день был День рождения. В ответ на недовольство Дина о том, что его никто не предупредил, он пожал плечами и выразил общую мысль всего каста, мол, кто-то, а Горман-то должен был это знать. Ни у кого не возникло ни малейшего сомнения на этот счёт.
Дин решительно кивнул, вынул из рук Несбитта бутылку и попросил пойти вместе с ним к Тёрнеру. То ли поздравлять, то ли прощения просить, он ещё и сам толком не понимал. Мелкими и ничтожными показались все проблемы, глупой предстала мечта снять осточертевшие за день ботинки и с наслаждением вытянуться на кровати, шевеля босой ногой. Сейчас надо было утешить мальчишку.
Он зашагал к трейлеру Эйдана, облегчённо вздохнул, услышав за спиной шаги приятеля. Дин не хотел прийти сейчас в одиночестве, честно говоря, побаивался. Остро вспомнил, как днём нарычал на друга, наговорил ему обидных и жестоких слов. Потом сообразил, что у него нет никакого подарка, и он совсем не знает, что говорить и с чего начать. Да и время позднее, неловко как-то. Усмехнулся своей последней мысли, мотнул досадливо головой. Будто не они с Тёрнером заваливались в жилища друг к другу посреди ночи безо всяких веских причин, будто им надо было придумывать с чего начинать разговор. Ох, и глупые же мысли лезут порой в голову!
Остановился возле трейлера друга, подождал, когда рядом встанет Несбитт и заколотил кулаками в дверь. Та сразу распахнулась, словно хозяин только этого и ждал. Эйдан всё ещё выглядел обиженным и каким-то тусклым. У Дина из головы вылетели все дежурные штампы-поздравления, он сгрёб Тёрнера в охапку, стиснул в объятьях и зверским голосом прорычал: «С Днём рождения». Друг посмотрел на него с высоты своего роста, несмело и как-то очень бережно провёл пальцами по его щеке, задержался на родинке и еле слышно выдохнул: «Спасибо». Скривился, губы задрожали, и из вечно смеющихся глаз потекли слёзы.
- Ты что? - опешил Дин. Встал на цыпочки, попытался вытереть те самые слёзы, но их невозможно было остановить, Эйдан продолжал плакать, совершенно беззвучно, только всё больше кривились губы. - Да что с тобой? Друг, прости.
Тёрнер всхлипнул, неловко извернулся и в какой-то нелепо-акробатической позе сумел уткнуться дину в плечо.
- Понимаешь, для меня очень важен День рождения, - прогундосил он. - Мои самые близкие, самые важные для меня люди никогда не забывали поздравить меня с праздником.
- Что, никогда за столько лет? - восхищённо присвистнул Горман. В их семье не было особого культа праздников, и дружные в общем-то члены семьи с лёгкостью могли забыть поздравить друг друга с днём рождения, с годовщиной свадьбы, да что там, иногда забывали про Новый год или Пасху, работали много, жили нервно. Но, конечно, никто не думал обижаться, отмечали позже, шутили и выпивали штрафной кубок. А тут мальчишка так расстроился, неслыханное же дело.
- Один раз мама забыла, - всё ещё всхлипывая и не отрываясь от плеча Дина, сообщил Эйдан. - Мне тогда исполнилось шестнадцать, я был уже взрослый, но знаешь, плакал, как ребёнок. Жуткое зрелище.
В его голосе появились укоряющие нотки и Горман оказался полностью сбитым с толка. Тогда значит, в шестнадцать лет стыдно было плакать, а теперь почти в тридцать, можно? Да и повод тогда был, самый близкий человек не поздравил, а теперь-то что случилось?
- Но сегодня она поздравила? - на всякий случай уточнил мужчина.
- Поздравила, - снова шмыгнул носом Эйдан, оторвался наконец от плеча своего «старшего брата» и поднял на него покрасневшие от слёз глаза. - А другой самый близкий человек не поздравил.
- А я здесь при чём? - ошарашенно спросил Дин и потряс головой, пытаясь расставить мысли по порядку.
- Ты идиот, - жизнерадостно вклинился в разговор Несбитт, - Оба вы идиоты малолетние. Я пойду, а вам чувствую, есть что обсудить.
Он снова приложился к виски, сделал очередной солидный глоток, осталютовал бутылкой и вышел из трейлера, крепко захлопнув дверь. Догадывался, что разговор предстоит жаркий.
---------- Сообщение добавлено в 03:57 ---------- Предыдущее сообщение было в 03:55 ----------
Терапия для друга
Ричард заглянул в трейлер Дина, небезосновательно надеясь, что найдёт там и Эйдана. Ему надо было поговорить с обоими парнями, обсудить один очень важный вопрос. Впрочем, когда он увидел Гормана и Тёрнера, все вопросы разом вылетели из головы, он замер в недоумении и сумел только выдохнуть: «Чем вы занимаетесь?»
В голове всплыли все сплетни, все смешки и все шепотки, которые он слышал про ребят от коллег. Ну а что ещё можно было подумать, увидев лежащего на кровати Эйдана со свешенной ногой, и Дина, который нежно держал его ступню в своих ладонях, покрывал невесомыми поцелуями пальцы и щиколотку и ласково шептал: «Мальчик мой, самый дорогой, самый хороший, самый любимый мальчик, самый красивый мой, драгоценный»
Парни объяснили ему, что занимаются терапией, воспитанием чувства уверенности у Эйдана и повышения его самооценки. Ричард хотел было недоверчиво хмыкнуть, но сдержался и только уточнил, удивлённо приподняв бровь, а в чём та самая терапия заключается. Тёрнер сел, поджав под себя босые ноги, Горман устроился с ним рядом, пригласили присесть и Армитажа, и Дин вызвался объяснить.
Ричард был настроен весьма скептически, но всё-таки он пообещал себе, что выслушает все оправдания, что не будет перебивать и насмешничать, что не будет вспоминать увиденную изящную ступню, умопомрачительные пальцы и бледность кожи. Последнее оказалось самым тяжёлым, но он был джентльменом вот уже много лет и умел брать себя в руки, когда это было необходимо.
Месяцем раньше:
Синхронный поклон в дверях хоббичьей норы удалось снять только с сорок шестого дубля, да и вообще в тот день было много косяков, Джексон сердился, все переживали, а Эйдан так просто страдал. Нет, по нему не было заметно, конечно, но Дин уже слишком хорошо знал друга, умел видеть незаметное и читать между строк. Тёрнеру было плохо, и когда, казалось, бесконечный съёмочный день, наконец-то, закончился, Горман затащил «младшего братца» в свой трейлер и устроил допрос с пристрастием. Что не так, почему Эйдан не уверен в себе, зачем он так близко к сердцу принимает ругань Питера. Тёрнер пробовал было отшутиться, но Дин умел быть настойчивым и занудным, когда надо. Младший друг признался, что на самом деле всегда чувствует жуткую неуверенность в себе, боится и зажимается перед камерой, чувствует себя недостойным всех этих ролей и восхищения, но ведь он не может подводить всех тех, кто в него верит, надо быть лучшим, надо быть прекрасным, надо, чтобы никто не увидел этой неуверенности, чтобы никому даже в голову не пришло, как Эйдану на самом деле тяжело.
Горман был совершенно озадачен, это во-первых. И понял, что должен с этим что-то сделать, это во-вторых. Он всё больше проникался симпатией к Тёрнеру и иногда ему казалось, что это его настоящий младший братишка, судьба ему подарила, вручила в обе руки, а значит он теперь за всё ответственный.
Когда надо, Дин умел быть не только настойчивым и занудным, но и очень аккуратным. Бережно расспросил Эйдана про его самооценку, попытался разобраться, откуда комплекс неполноценности. Что самое интересное, ему это удалось. Они долго-долго разговаривали, дошли в разговоре до счастливого босоногого детства, и выяснилось, что малыша-Эйдана не целовали в розовую атласную пяточку, не говорили ему необходимых слов: «Мой самый любимый, самый красивый малыш, самый дорогой на свете мальчик».
Совершенно ошарашенный Дин предложил это исправить. Немедленно. Так как, когда это касалось Эйдана, слова у него не расходились с делом, он завалил друга на кровать, стянул с него кроссовок и носок, бережно взял его ступню в ладони, поцеловал, обжигая горячим дыханием и ласково сказал: «Красивый».
Тёрнер взвыл, резко дёрнул ногой, едва не заехав Дину в нос и смущённо объяснил, что всегда боялся щекотки. Потом успокоился и ещё более смущённо признался,что ему понравилось, он готов повторить, а что щекотно, так хрен с ним, потерпит. Горман снова поцеловал ногу, мягко помассировал ступню и подушечки пальцев, огладил каждый палец отдельно, любуясь их совершенством, щекочуще подул на ступню, сам хмыкнул насмешливо, а потом приник в долгом поцелуе. «Хороший» - нежно прошептал он. «Самый хороший, самый красивый, самый любимый».
На следующий день Джексон отдельно похвалил Тёрнера. Дин и Эйдан заговорщически переглянулись, улыбнулись друг другу краешками губ. С тех пор так и повелось, после съёмочной площадки Горман тащил младшего друга к себе или сам приходил к нему и интенсивно занимался с ним психотерапией. Эйдан стал гораздо спокойнее, пропала общая нервозность, которую раньше он весьма искусно прятал за бесшабашным смехом. Парни ближе, ещё ближе насколько это возможно, узнавали друг друга, прорастали друг в друга и понимали, что связаны неразрывно, и связь эта становится крепче с каждым днём. Весь каст видел, что дружба идёт ребятам только на пользу.
Армитаж задумчиво склонил голову, признал, что терапия хороша и вышел, вежливо попрощавшись. Так и не вспомнил про дело, с которым приходил к своим «племянничкам». Ему надо было многое обдумать, в том числе и про себя самого. Снова старательно прогнал из памяти картинки совершенной ступни с умопомрачительными пальцами. Задумался, а всего ли ему хватало в детстве? И где бы взять друга, который поможет ему стать увереннее? Впрочем, это уже совсем другая история...