Я здесь. Про Гизборна кто заказывал?
Лена, это тебе. Тапками не бейте.
Сухие рыжие листья толстым слоем устилали дорогу, монотонно шуршали под ногами, и лишь иногда случайно звякала о камень подкова на сапоге. Он шел, не торопясь, невольно замедляя шаг при приближении ко входу в старую башню. Двери не было. Лишь прогнившая балка дверного проема опасно нависала над головой, но он остановился прямо под ней, прислушиваясь. Внутри все было тихо. Он бесшумно шагнул вперед, оглядываясь по сторонам. Как ему не нравилось это место... Но здесь уже давно никто не жил, и сейчас он не собирался задерживаться ни одной лишней минуты. Стены залы были покрыты копотью — следами давнего пожара, такого давнего, что и не упомнить. Сколько же времени прошло с тех пор? Он нахмурился, вспоминая, и нервно сжал руку в черной кожаной перчатке.
- Здесь довольно уныло, - произнес голос за его спиной, и он резко обернулся.
На пороге стоял пухлый монах в коричневой рясе. Слегка задыхаясь от крутого подъема, он выжидательно смотрел на высокого человека со злым лицом, по чьей воле он покинул сегодня свою келью и полчаса карабкался по неровной каменной дороге к башне.
- Здесь нас никто не увидит, - буркнул его собеседник. Он расстегнул куртку и достал из-за пазухи небольшой сверток.
- Этого хватит на полгода, а потом я передам еще, - сказал он, протягивая сверток монаху. Тот взял деньги и склонил голову.
- Спаси тебя Господь, сын мой, - нараспев начал он, но суровый человек сделал отстраняющий жест и направился к выходу. Ему в этом месте не дышалось, даже голова закружилась. Он остановился у выхода, полной грудью вдыхая свежий, пахнущий грибами и прелыми листьями осенний воздух.
- Мальчик спрашивал о вас, - донесся изнутри башни голос монаха. - Вы могли бы навестить его.
- Не вижу необходимости, - отозвался человек в черном, не оборачиваясь. Он переступил с ноги на ногу, и сапоги скрипнули. - У него есть мать.
- Она умерла два года назад, - мягко отозвался монах, выходя из башни.
- Вот как, - равнодушно заметил тот. - Тогда позаботьтесь о нем.
Монах вздохнул и развел руками.
- Так нельзя, сэр. Мальчик совсем один на свете.
- Одиночество — удел многих, - пожал плечами высокий человек. - Я дал ему свое родовое имя.
- И это весьма благородно, учитывая его происхождение, - поспешно согласился монах. - Ваш род не угаснет, в отличие от...
- Тех, кто лежит здесь? - махнул рукой в сторону башни человек в черном. Кожаный плащ взметнулся крылом над его плечом и снова опал. - Да. Это верно. - он резко повернулся к монаху и дернул головой, что должно было означать вежливый кивок или поклон. - Прощайте.
Монах понял, что продолжать разговор бесполезно, молча поклонился и, переваливаясь, потопал вниз по дороге к повозке, которую оставил у начала подъема.
Человек в кожаном плаще остался стоять около башни, задумчиво глядя в пустые глазницы окон.
- Верно, - хрипло прошептал он. - Верно. От них... ничего не осталось... Кроме моей памяти...
Он крепко сжал кулаки, закусил зубами перчатку, чтобы не застонать, и зло смахнул с ресниц непрошеные слезы. Лучше бы он остался там, под разрушенными сводами подвала. Лучше бы он ничего не помнил. Столько лет...
Запахнувшись в плащ, он стал быстро спускаться по дороге, и догнал монаха, садившегося в свою повозку.
- Почему я?! - запальчиво крикнул он, как обиженный мальчишка, не понимающий замысла взрослых. - Зачем вы тогда спасли меня?
Монах грустно и понимающе улыбнулся.
- Думаю, на то есть причина, - он тряхнул поводьями и тронул повозку с места.
Злой высокий человек в черной коже топнул ногой и прокричал ему вслед:
- Ох, ну хорошо! Как хоть его зовут?
- Так же, как вас, сэр, - донеслось из повозки. - Гай, лорд Гизборн. В воскресенье ему исполнится девять.