Последний герой с персонажами ВК

[Элтир]

Оригинальный пост Estell Greydaw
ну так взято-то из жизни. Помню, в походе одном был у нас парень, который всегда оставлял чего-нибудь ночью пожевать. А девушка, которая была ответственной за "кухню", постоянно мыла посуду и выкидывала объедки.

Человек, о котором я говорю, тоже имеет привычку постоянно оставлять еду "на потом"; другое дело, что потом он её не ест почему-то.

[Estell Greydaw]

наверное, потому, что портится

[Estell Greydaw]

После игры прошло некоторое время, а если точно – то ровно девять месяцев.
За это время случилось много чего интересного. Во-первых, в Гондоре окончательно восстановили все, разрушенное во время революции, и даже некоторых каторжников из Миндоллуинских каменоломен отпустили – во-первых, за хорошее поведение и ударный труд, во-вторых, потребность в камне резко упала, и Арагорн решил, что больше нет смысла держать там и даром кормить столько народу. Так что остались в каменоломнях только ближайшие соратники Ортобрета, а выломанный ими камень король решил пустить на восстановление Осгилиата. К тому же все еще оставалась одна зачарованная туша мумака, которую надо было куда-то девать, а ангмарские орки покупать ее отказывались – дескать, дороговато слишком, им дешевле у соседей скот угонять. Поскольку соседями для ангмарских орков были все остальные жители Севера, то проблема приобрела гигантские масштабы, и с нею надо было что-то делать. Поэтому Арагорн приказал пустить мумачью тушу на похлебку для каторжников, а сам призвал Боромира, ставшего генералом, и велел идти в Ангмар и дать жару скотокрадам. Однако как следует блеснуть геройством Боромиру не удалось: его опередил очень злой Эомер, которому очень надоело то, что эти орки воровали роханских коней. Поскольку у роханцев по отношению к оркам слова с делом не расходятся, то получилось так, как и обещал Эомер.
А дело было так: сидел себе Эомер в своем дворце, пил роханское пиво, закусывал роханской колбасой и любовался на беременную жену, читавшую у окна книжку (Эомер специально для нее купил в Ривенделле побольше эльфийских романов про любовь и прочие высокие чувства). И тут вдруг к нему в покои вваливается толпа роханцев, падает на колени и вопит:
- О король, защити нас от конокрадов, спасу же нет!!! А не защитишь – колбасы тебе больше не видать!
А кто-то очень храбрый еще и пискнул из середины толпы:
- И налогов тоже!!!
У обалдевшего Эомера даже колбаса из рук выпала. Но он все же сказал:
- Эй, народ! Успокойтесь. Мы этим ворам пасть за наших коней порвем!!!
И пока Гама вежливо, но решительно выгонял толпу из покоев, Эомер начал быстро собираться. И не прошло и получаса, как гвардия уже сидела по коням, а Эомер, поцеловав жену на прощанье, нахлобучил шлем, вскочил на своего скакуна и… в общем, ангмарским оркам пришлось весьма и весьма несладко, так что, когда в Ангмар явился Боромир со своей армией, перепуганные орки потащили ему на поклон огромную дань, рассудив, что уж лучше откупиться, чем биться еще и с этими, которых гораздо больше. Пожав плечами, Боромир дань забрал, отрядил ее сопровождать пару десятков солдат и двух прапорщиков. Почему двух – а чтобы слишком много не украли. Если бы прапорщик был один, он бы спер половину, а когда их двое, то они друг за другом следят и не борзеют. Итак, отправив дань в Гондор, Боромир подумал-подумал, и решил пройтись рейдом по Ангмару, чтоб и в дальнейшем ангмарцы не зарывались.
По итогам его рейда к Гондору добровольно присоединились три княжества, а остальные обязались ежегодно в течение пяти лет платить дань мехами и прочими ценностями. Так что домой Боромир вернулся с достоинством, хотя хорошенько повоевать не получилось. Впрочем, Арагорн был доволен результатами и привесил на шею Боромиру большую медаль, а из собранной дани даровал три воза на выбор, чего только душа пожелает. Боромир тыцнул пальцем в три разных воза, и их повезли к нему в поместье.
Кстати сказать, семейная жизнь у Боромира сложилась вполне хорошо: они с женой не успевали надоесть друг другу. Тхуринэйтель, поскучав в роли домохозяйки какое-то время, попросила Арагорна дать ей какую-нибудь должность. Тот ответил:
- Я бы с радостью… вот, у нас есть вакансия придворной дамы.
Тхуринэйтель поморщилась:
- Ну их к балрогу. Ты что, забыл, я уже была придворной дамой, целых три недели. И чем кончилось? Все эти придворные гламурные куры сначала меня презирали, потом боялись, а потом взяли и поодевались в черное… Когда Арвен из Ривенделла вернулась, в ужас пришла. Нет уж, ты мне дай какую-нибудь полезную должность.
Арагорн призадумался:
- А что ты умеешь делать?
- Да все. Я, между прочим, у Саурона шпионажем занималась и всякими тайными операциями. А потом, когда на пенсию ушла, давала консультации всем желающим… ну и шпионила иногда по заказу. Так что в этом деле опыт у меня большой.
Король почесал затылок, отчего корона съехала набок, и сказал:
- Ладно, будешь начальником разведки. Ездить никуда не придется, зато головой думать – очень даже. Согласна?
- А как же. Дома сидеть – скука смертная, ладно б еще Борик дома же сидел, а ты ж его на службе маринуешь…
Вот так и стала Тхуринэйтель начальником гондорской разведки. Узнав об этом, начальники умбарской, кхандской и харадской разведок пришли в ужас, а потом пришли в печаль, и принялись как следует дрючить своих подчиненных, дабы те работали лучше, а секреты хранили тщательнее.
Однако в тот день, когда приехали в поместье Боромира три воза с данью, Тхуринэйтель была дома – выходные ведь бывают даже у начальников разведок. Она, увидев три воза с барахлом и Боромира в генеральском джипе, удивленно подняла бровь:
- Милый, что это? Ты реквизировал нелегальную барахолку?
- Нет, дорогая, это ангмарская дань. Если честно, я еще сам не знаю, что они там наложили. Давай смотреть.
И они принялись разбирать возы. Оказалось, что в основном там были разные меха: собольи, беличьи, лисьи, рысьи, куньи, волчьи и даже медвежьи.
- Во, милая, будет тебе соболья шуба, помнишь, ты говорила, что хочешь такую? – Боромир встряхнул связку соболей. Вампирка мечтательно ухмыльнулась:
- Да тут не только на шубу, тут и на боа с шапочкой хватит… а это что?
«Это» оказалось серебряным ночным горшком. На втором возу была разнообразная посуда. В ней преобладали серебряные и медные кувшины, оловянные тарелки и медные суповые котлы. Хотя попался и весьма миленький позолоченный серебряный кофейный сервиз. Его Тхуринэйтель решила оставить себе, в ночной горшок решила посадить петунии и выставить их на веранде, а остальное сдать в цветной металлолом. И порешив так, принялась потрошить третий воз. Он оказался набит коврами: и многоцветными дорогущими кхандскими, и чудными эльфийскими гобеленами, изенгардскими настенными коврами и полосатыми шерстяными ковриками из Шира, и даже рогожками ангмарского производства.
- Ну и что с этим делать? – задумался Боромир. Тхуринэйтель пожала плечами:
- Кхандские и гобелены заберем себе, а остальное пожертвуем в пользу бедных. Вон, королева недавно новый приют для сирот построила, им половики как раз кстати будут. Ну и несколько гобеленов можно… вот этот, к примеру. Кажется, он из Изенгарда… судя по картинке.
На гобелене был изображен трагический финал известной урук-хайской сказки про Красную Каску и Бровастого.
Боромир прыснул:
- А что. Пойдет. Очень поучительно, между прочим.
А через день после этого к Боромиру приехал его брат. Тхуринэйтель была на службе. Боромир же велел поставить на веранде ширский самовар, принести ширских же бубликов и варенья.
Фарамир, оглядев предлагаемое угощенье, поморщился:
- А водки у тебя что, не водится?
Боромир пожал плечами:
- Водка и прочее спиртное негативно влияют на потенцию.
Фарамир махнул рукой и сел пить чай. Между делом стал жаловаться брату на жизнь:
- Борыч, хорошо тебе, я смотрю… Вон, солдатики клумбы обкапывают, на стенах ковры дорогие поразвешал, даже петуньи в серебряный горшок посадил… А мне и жизнь не мила.
- Что ж так? – спросил Боромир, прихлебывая чай.
- Ой… Эовин опять родила. И я уверен, что я – не папа.
Боромир от неожиданности чуть чаем не поперхнулся:
- Ты думаешь, она любовника завела?
- Да нет, вроде ничего такого не замечал. Она с пузом уже давно ходила, это сразу после Последнего героя…
- Опа… так ты хочешь сказать, что ребеночек – от эльфика?!
Фарамир печально кивнул:
- Я боюсь, что это ребенок либо Келегорма, либо Гилморна.
На сей раз Боромир чаем все-таки поперхнулся. Долго кашлял, потом спросил:
- А Гилморн-то при чем?!
- Ты что, ПГ не пересматривал?
- Я похож на идиота?! Я пока в него играл, насмотрелся! – возмутился Боромир. Фарамир же, заглотив разом стакан чая, печально сказал:
- А я пересматривал, мне было интересно, что там в женском племени происходит… ну так вот, Гилморн обманом соблазнил Эови, а после того она поимела Турку. И вот теперь я не уверен, кто же отец ребенка. И что вообще делать. Себе оставить – это позор страшный. В прошлый раз все-таки папой был Келеборн, и ребенка ему отдали, и тут я спокоен. А сейчас… не отдавать же его, в самом деле, Гилморну?!
- Нет, конечно же! – Боромир от ужаса аж зажмурился. – Это будет по отношению к ребенку слишком жестоко… А Турке он тоже ни к чему…
- А кстати, ты не знаешь, что Турка поделывает?
- Он до сих пор в Валинор не вернулся. Вместе с Мерри нанял батискаф и ныряет на дно океана, Сильмарилл ищет.
Фарамир очень удивился:
- И валар ему это позволяют?
Боромир пожал плечами:
- Видать, уверены, что нифига он не найдет. Есть у меня подозрение, что Ульмо тот Сильмарилл давно нашел, и он сейчас где-нибудь в Ильмарине заныкан.
- А Мерри это нафига?!
- А Мерри со своей Портофелией просто путешествуют по морю. К тому же, как я заметил еще на острове, у Мерри с Туркой наладились самые дружеские отношения. Ладно, как бы там ни было, я не сомневаюсь, что Турке ребенок ни к чему… слушай, а отдай его мне? У Тхури детей быть не может, а наследники мне нужны. Усыновлю и воспитаю, как своего. А ты тем временем поезжай с Эови куда-нибудь в глушь, где людей нет, а одни медведи… заделай ей там пузо, и будешь тогда твердо уверен, что на сей раз ребеночек твой.
Фарамир вздохнул:
- Ты, братец, пошляк… но ты прав. Спасибо. Ты уверен, что твоя жена возражать не будет?
- Уверен. Так что вези сюда ребенка, и не парься.
На том и порешили.

[Estell Greydaw]

А между тем, как и говорил Боромир, Келегорм пытался найти утопленный когда-то Сильмарилл, но безуспешно. Уже и батискаф дал трещину, а гордый феаноринг никак не сдавался… до тех пор, пока однажды, поднявшись на поверхность, он наконец нашел… не то чтобы Сильмарилл, но то, что заменило ему оный.
… батискаф был поднят стрелой крана на борт исследовательского корабля, арендованного Келегормом и Мерри у Кэрдана. Сам Келегорм стоял на палубе и грустно смотрел на море… и тут вдруг мелькнул белый парус. Это виндсерфер обходил его неповоротливый корабль. А на виндсерфере стройная эльфийка ловко управлялась с парусом. Она была нолдэ. И вот она и привлекла внимание Келегорма. Таких красивых девушек он не встречал с тех пор, как его отвергла Лютиен.
Эльфийка его заметила, заулыбалась. Нолдэ круто повернула парус и яхточка затормозила у борта исследовательского корабля. Келегорм крикнул:
- Милая дама, не хотите ли отдохнуть и выпить чаю?
Дама, хохоча, ответила:
- Нет, спасибо, сейчас не могу!!! Надо ловить ветер!!! Но я вас жду завтра вечером вон там, на острове, там у нас яхтклуб!!!
Келегорм перегнулся через фальшборт:
-Как же я вас найду?!
Девушка крикнула в ответ:
- Спросите Сильмариэль из дома Нолофинве!!! – снова повернула парус, ловя ветер, и унеслась по волнам. Келегорм же стоял, как громом пораженный, и только шептал: «Сильмариэль!» Подошедшие сзади Мерри и Портофелия Старшая все видели и слышали. И Мерри пафосно сказал:
- Турка, по-моему, это твоя судьба. Вот ты и нашел свой Сильмарилл, тебе не кажется?
Келегорм вздрогнул:
- Тебе-то откуда знать?
Вместо Мерри ответила Портофелия Старшая, выбросив сигарету в море:
- А когда мы с Мерри друг друга увидели, тоже поняли, что это судьба… у него такое же лицо было, как у тебя сейчас.
А Мерри добавил:
- А у Портфи – такое, как у нее. Так что, Турка, это точно судьба. Готовь модные шмотки, бери мою яхту и вперед – покорять сердце эльфийской девы с таким символическим именем!!!
И высокомерный феаноринг был вынужден признать, что его маленький мохноногий друг прав. Это действительно была судьба!

[Den Stranger]

Роман у Келегорма

[Estell Greydaw]

А как же. Все поженились, а он что, левый?

[Ecteline]

Уня-ня, это чудесно *О*

[The Elf]

Простите за оффтоп, но я со слезной просьбой) Очень захотелось перечитать "За плетнем". Перерыла весь гугл, но в инете его больше нет. Если у кого вдруг сохранилось на компе, буду безмерно благодарна если вышлете на fabercastle@yandex.ru
Заранее спасибо)

[Estell Greydaw]

Мой муж нарисовал мне Эомера:

[Den Stranger]

Забавный Релаксичный

[Estell Greydaw]

ну так у мужа он один из любимых персонажей там

[Estell Greydaw]

Диджеи с радио Изенгард: Грыбыр и Ашнага

[Den Stranger]

Веселая картинка

[Holi Day]

Рекламный бигборд "Последний герой".(Такая шутка).

[Estell Greydaw]

а че, хорош!!!

[Estell Greydaw]

... вот-вот напрыгнет на Келеборна

автор - мой муж

[Den Stranger]

Кого-то она мне напоминает

[Daria777]

мысли эовин:"На кого?...ну на кого же наброситься"

[Estell Greydaw]

и тут она увидела Келеборна

[Daria777]

А потом Келегорма!

[Estell Greydaw]

про кого б еще миниатюрку написать?

[Paquita]

Про Гваэглосса?)

[Den Stranger]

Про хоббитов

[Estell Greydaw]

Сообщение от Paquita

Про Гваэглосса?)

А чего про него писать? Как он после порося мстить пытался?

[Paquita]

Ну или, может, он все-таки исправится и станет приличным эльфом, девушка у него появится) А то мне прям так жалко его в конце стало.

[Irshii]

Сообщение от Estell Greydaw

про кого б еще миниатюрку написать?

Про Валар, а то они только в эпизодах мелькали... Например, про то, как разгребался бардак с побегом из Мандоса и его последствия

[Daria777]

Про Боромира и Тхури

[Estell Greydaw]

чет подумала и решила про всех сразу

[Estell Greydaw]

Сказка про Ывына-бригадира, его корешей Дудуна и Кырхаша, и про Буррысу-Красаву и Дивнюка Бессмертного

(рассказана Луртцем на свадьбе Мерри)

Луртц, хлебнув пива, начал рассказывать:
- Короче… есть у нас одна сказка, мы ее всем мелким базарим. Было дело, в Изенгарде жил один крутой урук, Ывын-бригадир. Конкретный был урук, круто стоял и все его без базару уважали, в натуре. Качок был и ваще, умный, книги у Дедка читать брал, навроде моего кореша Маухура. Только жил он один, на девок не смотрел ваще. Девки к нему подваливают, а он всех нафиг шлет. И девки конкретно охренели, и решили сообща его напарить. А у нас как: если кто девками не интересуется, тот извращенец типа. И таких у нас рубят не глядя. Однако Ывын круто стоял, и надо было еще к базару доказуху иметь. Вот девки и решили: типа, пусть Дедок разбирается, и ему настучали, типа, Ывын на девок не смотрит, чегой-то стремно это. А Дедок и говорит Ывыну: «Чего это ты на девок не смотришь, в натуре?» А Ывын и отвечает: «Так они ж все уродки, тупые и не конкретные и ваще, рылом не вышли». Дедок подумал и говорит: «Тут еще на братков твоих жалуются, на Дудуна и Кырхаша, что они тоже на девок не смотрят. И я тут надумал, надо вам по чувихе себе завести. Берите луки, лезьте на верх Ортханка, и стреляйте куда хотите. Вот где чья стрела упадет, там чувиху себе найдете. Все ясно?» Ну, Ывын и его братки-кореша поморозились маленько, но согласились. Полезли на Ортханк, влепили в белый свет по стреле и поперли кто куда, стрелы искать. Дудуну далеко переться не пришлось: евойная стрела в задницу одной чувихе воткнулась, которая в готовке жрачки конкретно шарила. А Дудун пожрать любил, и дюже обрадовался. И Кырхашу чувиха тоже недалеко досталась: стрелой он влепил в одного говнюка, который клеился к самой крутой самогонщице, и та от радости с Кырхашем жить захотела. Кырхаш же забухать был не дурак. А вот Ывыну не повезло. Стрела улетела хрен знает куда, и пришлось ему топать нафиг из Изенгарда. Топал он топал, и притопал к болоту. А на болоте халупа кривая стояла, и жила в той халупе деваха, на вид – совсем фуфло позорное, в каких-то лахах драных, с белым лицом, белыми волосами, короче, кошмарная как отрыжка Узога. На заморенную дивнючку похожая. И в руке у ней стрела Ывынова торчит. Посмурнел тут Ывын: браткам конкретные чувихи достались, а ему такое чмо. Но делать нечего, взял он эту чмошницу и пошел с ней в Изенгард. А чмошница и базарит ему: «Ывынчик, не пожалеешь, что меня взял, я тебя любить буду и уважать». Ну, Ывын молчит себе, топает и на чмошницу свою даже не зырит, а все мозгой ворочает, че делать дальше и как ваще жить-то с таким позором. И за такими мыслями притопал он в Изенгард, прям к Дедку, чмошницу свою показал и базарит: «Вот, Дедок, это чувырло бледное по твоей милости теперь моей чувихой будет…». Дедок же посмотрел на чувиху, хитро хмыкнул и ничего сказал. Пошел Ывын к себе на хату, завел чмошницу на свою жилплощадь: «Вот, я тут живу, а в соседних хатах – братки мои, Дудун с Кырхашем. Ты туда не особо шляйся, неча лишний раз показывать, как их братан Ывын опозорился. Ты, чмо унылое, хоть хавчик готовить умеешь?» На это чмошница башкой помотала – типа, не дрейфь, еще и не то умею. Ну так вот. Под вечер Ывын пошел к братану Кырхашу и евойной самогонщице, выхлебал пузырь от горя, и повалил обратно к себе на хату. А там уже Чмошница бледная жрачки наготовила, пол отдраила, посуду перемыла, барахло перестирала, самогону нагнала и сидит, шмотье Ывыново зашивает. Посмотрел на то Ывынчик, пробазарил: «Ну, хоть ты и уродина кошмарная, а дело крепко сечешь. Уважаю. Может, и поживем вместе как уруки нормальные, токо ты ко мне на свету не суйся, уж больно ты страшная». Чмошница опять башкой замотала, от радости залыбилась. Ну, лег Ывын баиньки, свет вырубил. Однако не задрых он еще, как Чмошница к нему завалила. И факел запалила. И тут Ывынчик офигел: прям на глазах из Чмошницы бледной, тощей, сделалась она уручкой красы невиданной: в теле прибавила, волосья почернели, дредами закрутились, да и на рожу ого-го стала! И базарит ему: «Не трусись, Ывынчик, я чувиха твоя законная, по понятиям, по воле Дедка назначенная, звать меня Буррыса, а что морда у меня надысь была чмошная, так то от колдунства конкретного, Дивнюком Бессмертным наколдованного за то, что гайку волшебную у него спереть хотела. Видишь, на ухе дырка от серьги – то и есть колдунство. Днем я должна носить серьгу, как Дивнюк Бессмертный повелел, а ночью могу снять, и от того в себя перекидываюсь. И носить мне серьгу, пока срок не отмотаю».
Обрадовался Ывынчик такой постанове: вышло, что чувиху он себе заимел по всем понятиям конкретную, а что днем у ней рожа чмошная, так днем ее можно никому не показывать. И зажили они в натуре весело. Так дело тянулось год, и вот как-то повелел Дедок, чтоб чувихи Дудуна, Кырхаша и Ывына ковры ему сбацали, да такие, чтоб на тех коврах весь Изенгард был. И дал Дедок на то три дня и три ночи. А на кой хрен ему те ковры – не пробазарил, ну да с паханом не спорят. Ну, ниче так вышло: сбацали чувихи по ковру. У Дудуновой ковер был ниче так, у Кырхашевой покрасивше, а у Буррысы – ваще круть невдолбенная. И Изенгард на нем с Ортханком видать, и все соседние земли. Дедок порадовался, отвалил Буррысе на бусы и шмотье бабок, и двух других чувих не забыл: Дудуновой дал боты крутые из коркодрила, а Кырхашевой – шапку из медведа. И повелел через три дня нафигачить ему по пирогу, и которая его вкуснее сбацает, той обещал брульянтов отсыпать, а чуваку ейному доспех ангбандский дать. Дудун обрадовался: его ж чувиха круче всех в готовке шарит. Но Ывынова Буррыса и тут не подвела: сготовила такой пирог, что Дедок его в момент умял, и еще блюдо вылизал. А опосля того пироги других чувих ему не так пошли, но Дедок у нас конкретный и по понятиям, и отвалил всем брульянтов: Дудуновой две миски, Кырхашевой одну, а Буррысе аж три. Ну а ангбандскими доспехами порадовал и Ывына, и Дудуна с Кырхашем. А потом и базарит им, мол, вечеруха у меня будет знатная, ведите чувих своих на нее».
Расстроился Ывын: придется чмошницу показывать своим братанам. Но Ывын урук был конкретный и умный, и придумал, как Буррысу днем красавой показать. Дождался ночи, тут Буррыса к нему привалила, серьгу сняла и в уручку перекинулась. А Ывын, не будь дурак, серьгу ту в печку кинул, она и расплавилась. Буррыса ж ему в глаз: «Ах ты козел драный, напортачил ты мне, я ж еще срок не отмотала!!!» Ывын к глазу пузырь с самогоном холодным приложил и пробазарил ей насчет вечерухи. Буррыса утихла, и говорит: «Лады, будет тебе на вечерухе чувиха-красава, но опосля не жалуйся». Не врубился тогда Ывын, а зря.
Ну вот, приваливает он с Буррысой на вечеруху. А все уруки там от зависти бульки вылупили, а Дедок только лыбится довольно. Ну, потяжно повеселились, отвязались конкретно и домой к утру повалили. Приперлись Ывын с Буррысой до хаты, тут Ывын и задрых, а когда проспался, зырит, чувихи нет, только записон на столе валяется: «Так и так, Ывын, поплавил ты серьгу мою, а коль я срок еще не отмотала, забрал меня Дивнюк Бессмертный, и теперь мне по-новой мотать придется. А ведь мог ты потерпеть годик, а теперь двадцать ждать надо».

[Estell Greydaw]

Посмурнел Ывын. Хлопнул пузырь самогонки, напялил доспех ангбандский и попер искать, где живет Дивнюк Бессмертный. Однако далеко сам не ушел: догнали его братаны Дудун и Кырхаш, и базарят: «Знаем про твое горе, нам Дедок повелел с тобой топать, не дрейфь, возвернем мы твою чувиху обратно!». Вот топают они втроем, уж из Изенгарда вышли, и зашли в какой-то лес. Тут им Дедуля Серый навстречь идет: «Знаю, Ывын, зачем и куда с корешами прешься». Ывын на то отвечает: «Ты знаешь, так я не знаю, где Дивнюк Бессмертный живет». Дедуля Серый сунул ему валенок драный: «Куда валенок потопает, туды и тебе дорога» - пробазарил это и сгинул. А валенок сам потопал по лесу. И попер Ывын с корешами за ним. Перли они так долго, а сколько времени – хрен его знает. Вот приходят они наконец к хате Дивнюка Бессмертного, а хата та у моря стоит. Переть напролом не стали, а заныкались поблизости и стали мозговать, как Буррысу возвернуть. По-любасу выходило, что наперед надо Дивнюка грохнуть, а там и Буррысу забрать можно, и колдунство кончится. Тут им мелкий гобыт попался, шнырял поблизости. Они его словили, и Ывын ему базарит: «Слышь, гобыт, смотайся в эту Дивнюкову хату, найди Буррысу и побазарь с нею, мож, она знает, как Дивнюка Бессмертного грохнуть можно. А мы тебе за то брульянтов дадим!» Гобыт отморозился: «Да мне ваши брульянты до задницы. Вот ежели мумака мне жареного добудете, все сделаю!». Поразмыслил Ывын с корешами, и гобыту говорит: «Лады, тока ты первее для нас расстарайся, а потом мы тебе двух мумаков добудем, чтоб мне сдохнуть, ежели вру!» Гобыт полез в Дивнюкову хату, шнырял там два дня, на третий явился: «Видел я вашу Буррысу-красаву, она мне велела для вас такое передать: «Дивнюка Бессмертного не от балды бессмертным зовут, его в натуре завалить невозможно. Однако он мне пробазарил, что с вами перетереть хочет». Обрадовался Ывын, еще раз пообещал гобыту двух мумаков, и повалил с корешами на хату к Дивнюку. Зашли они к нему во двор, а там уж такая постанова: сидит на большом табурете Буррыса, цепями к нему прикованная, стоит стол огроменный, жрачкой и бухлом уставленный, и сидит за тем столом сам Дивнюк Бессмертный, тощий, белый и злой. И базарит он Ывыну и корешам его: «Мне тут жить, в натуре, скучно, решил над вами приколоться. Короче, чтоб короче: сожрете вот это все, выхлебаете все бухло, а потом выйдете со мной биться и ежели сумеете меня мечом хоть раз долбануть, отдам Буррысу. Как вы будете все это делать – ваши проблемы, хоть вместе, хоть отдельно, но сделать должны, а не сделаете – порублю на куски и чайкам скормлю!»
Делать нечего, уселись Ывын с корешами за стол. Тут Дудун ему тихо базарит: «Ты, Ывынчик, не напрягайся, и ты, Кырхаш, а я тут пожру, мож, и сожру все, а если че – подмогнете». И стал Дудун жрать. Жрал он, жрал, жрал и жрал, день жрал и полночи – но все выжрал, Ывыну и Кырхашу тока по паре кусманов свинюки досталось. Сожрал все Дудун и спать под стол завалился. Дивнюк в окно выглянул, базарит: «Ну, первое дело сделано. Посмотрю теперь, как бухло высосете». Кырхаш Ывыну говорит: «Не боись, мне этого бухла только до обеда хватит». И высосал бухло вчистую, Ывыну только полкружки пиваса и досталось. Высосал бухло Кырхаш и спать под стол завалился. Выглянул Дивнюк Бессмертный в окно, увидал пустой стол: «Надо же, на этом месте все ломаются. Лады, выйду на бой». Спустился Дивнюк Бессмертный во двор в одних труселях и майке, и с мечом дивнючьим. Ывын пошел с ним биться. Месились они до полночи, с Ывыновых доспехов ангбандских от пота краска слезла, а Дивнюку все до фени. Но тут Ывыну свезло и он Дивнюка по башке мечом долбанул. Дивнюк на землю сверзился, в башке – дыра, кровища хлещет. Ывын пошел к Буррысе, разрубал на ней цепи, а тут Дивнюк встал и базарит, типа, это не у него в башке дыра: «Харе, повеселил ты меня, Ывын-бригадир, забирай свою чувиху, и проси у меня чего хочешь. Давно у меня такой развлекухи не было!». Ну, Ывын – чувак конкретный и с понятиями, про гобыта помнит: «Тут у твоей хаты гобыт один шныряет, я ему двух мумаков жареных обещал, ты ему их дай». Дивнюк тока рукой махнул: «Да это как два пальца обсосать!» - и тут вылезли другие дивнюки, и поволокли за ворота жареных мумаков. А Бессмертный опять базарит: «Еще проси, Ывын, мне прикольно было, хочу тебя наградить». А тут Буррыса Ывыну шепчет: «Проси у него гайку волшебную, которую я спереть хотела». Ывын и говорит, как чувиха ему велела. На то Дивнюк отвечает: «Рад бы, да ту гайку я уже давно Дедуле Серому отдал. Может, тебе другая волшебная гайка сойдет?» Буррыса опять Ывыну шепчет: «Ну, бери, чего дают». Ывын и отвечает: «Ну, давай какая есть, все по кайфу». Дивнюк гайку с пальца стянул и Ывыну сунул: «Держи, урук. Гайка, конечно, не такая круть, как та, но тоже ничего. Повернешь направо и загадаешь, куда попасть хочешь – туда и попадешь. А чтоб обратно вернуться – налево крути. Все, бери и вали, пока я добрый».
Поблагодарствовал ему Ывын, взяли они с Буррысой за шкирняки Дудуна и Кырхаша, повернул Ывын гайку и враз у себя на хате оказался. Все, конец.