Фан-Клуб Халдира!

[Elair]

Sandra, ну что сказать....очень, и даже очень хороший фанф. Стилистика радует неимоверно. По-моему это пока тянет на ангст, а не на Мери Сью. Впрочем, если продолжение будет столь же блестящим, то лучше подождем с выводами. Спасибо за фанфик, я получила удовольствие от чтения. И теперь, буду ждать продолжения.тфу, опять я стихами говорю

[Imiriel]

Sandra, здорово! мне очень понравилось. Качественно, как мне кажется, переданы чувства. Здорово, что не просто "он сделал это,...", а объяснены эмоции, мотивировка.
Жду продолжения

[Sandra]

Необычайно рада, что вам понравилось!
Дальше, боюсь, слегка разочарую: продолжение будет сегодня же, нужно только с корректировать, но рейтинг - НС-17. Не за порнографию, а за натуралистичность и жестокость...

[Sandra]

- Отожрался у белой сучки под боком… - Хрипло, злоба пополам с восхищением. – Как только такую добычу за десятку серебром строевики отдали? Ленивые они, паскуды! Тащить загрустили…
- Да, мяса много! Может быть, начать сейчас? Может быть, начать? – Суетливый, угодливый голосок с присвистом. Морийская падаль.
- Ждать! – Рявкает третий. – Главный видеть хочет. – А это вот явно урук-хай, у Мордорской мрази таких сильных связок сроду не было. Первый шипит угрожающе, второй заскулил. Схлопотали по маковке. Саруманов выкормыш сменил гнев на милость. – Но сочный сукин сын…
- Да, да! – Завопил восторженно недомерок из Мории. Эльфу необязательно было видеть его – насмотрелся на отбросы Империи Ока за века службы на границах, видел ясно и живо: метр от земли, согнут в перегиб, глазки бегают, беспрестанно принюхивается, рожа меняется ежесекундно, а сам все угадывает, как повернуть к себе концом проще и лучше… мра-а-азь.
- А ну, ша! Языкатый велел не тронуть! Хотя вот есть руки… от плеч вниз… - голос питомца Белого Мага стал ниже, глуше, он облизнулся с влажным чмоканьем. Горящие скользкие лапы ухватили его за плечи. Реальность возвращалась к раненному. Было холодно. Странно поскрипывая, туго и жестко терлась потрепанная веревка о кисть… кость… кость. До кости протерло. Теперь понятно. Запястья саднили, неуютно коркой налипла на лбу кровь. Грязь. Пакость… Было холодно. Особенно пронзительно холодно, как ото льда, было в груди и в животе. И где-то у левой лопатки. Было холодно, и стало еще холоднее, когда нагнувшаяся над ним тварь сорвала с лучника кольчугу, а затем и камзол с туникой. Как они легко треснули… и эта… жестянка… ни то, что от удара, от лап не уберегла… - Хххх… - Урук-хай захлебнулся слюной, стрелок чувствовал гнилую и затхлую, влажную, горячую вонь из его пасти, слюни закапали ему на подбородок, тошнота подкатила к горлу лориэнца, но он осознал неожиданно, что Боится открыть глаза, он Боится пошевелиться, Боится взглянуть на окруживших его тварей, и хотя отвращение его было неизмеримо, из последних сил Халдир пытался терпеть…
- Сытая гнида! – Мокрые зубы вонзились ему в плечо. На мгновение эльфа охватило оцепенение, а когда оно схлынуло, стрелок заорал дико и забился в припадке, пена вперемешку с кровавой рвотой потекли у него изо рта, его трясло так, что даже орочья плотоядная падаль от неожиданности отпрянула.
- Ну просто неженка… - Мягкое журчание эльфийской речи прозвучало здесь настолько неуместно, что лориэнец его, казалось, и не слышал. – Убери-ка от него свои лапы, Харшей, у меня с господином стражем свой особый разговор.

- Элле, да ты обиделась никак?..
- Вот не буду больше говорить, если срамить не перестанешь!
- Да было б у меня желание срамить, тебя б битый час не дергала! Очень я хорошо отношусь к господину эльфу, знаешь, да просто правда ведь, правда…
- Да ни орка не правда!
- Да первый во весь мир упитанный эльф!
- А врешь!
- А не вру!
- Да не толстый он!
- Упитанный – не толстый, упитанный – сытый. Щеки есть, да. Ну широкий мужик. Так ведь мужик! Положено!
- Не хуже принца Леголаса…
- Да и не было в мыслях, что хуже, куда ж хуже-то – в триста крат лучше! Да только рядом их поставить: глядишь, принц-то уже закончился, а Халдир-то еще продолжается…
- И хихикать! И радости-то сколько! Осрамила, и радуется. И совсем его в ширь не распирает…
- Не говорю я, что распирает, я об то, что ни на хрен же он на эльфа не похож: они все тоненькие, хошь - в платье ряди, не дотумкает никто, а этот – рыцарь. Только щеки его… ну как такую ряху наваял на сухарях эльфийских!
- Да не наваял же!
- Да ешки с ним!
- И не Халдир он, а Олмер.
- А у тебя и Леголас. Наслушалась долбоящеров с Андуина…
- А вот и не наслушалась! А вот и дура!
- Ну славно…
- Отхватишь сейчас…
- Ну я еще и отхвачу. Проку с тобой нет…
Новый приступ рвоты вырвал стража из сна. Он не видел лиц, голоса звучали в давящей, гадкой темноте. Стылой темноте, как в подземелье. Да, мяса тварям на жратву в нем было много, тут уж ничего не попишешь, но разительный контраст между мирным смехом девушек и теперешним его положением вызывал дрожь. Страх, как на краю обрыва. Нет, не так. Как будто только что ты на краю стоял, под солнцем, и за спиною птички пели, а вот сейчас кувыркнулся в темноту – стылую, как в подземелье, - и жутко тебе невыносимо, а птички наверху-то все поют…
Мира. Мирабель. Поверите ли, он как-то даже начал скучать по ней – ушел не прощаясь: еще с этой прощаться… а потом пожалел. Мирабель была шлюхой. Этот факт не вызывал ни сомнения, ни смущения, она жила в деревушке у притока Андуина, красива была ровно на столько, чтобы скомпенсировать отвращение, вызываемое ее профессией, крови эльфийской в ней было на алтынный, а имя дали чуть ли не в насмешку. Рыбаки с Андуина и мужчины из родной деревушки к ней не ходили, привечала Мира наемников и эльфов пониже рангом, называли они ее Сливка и Мира, но для него, Халдира из Лориэна, она была Мирабель, не самая приятная в мире, все еще молодая женщина, упорно именующая себя девушкой, с резким строевым характером, почти как у него самого, бытовым кухонным умом, аккуратной мордашкой, крепкой грудью и круглой задницей, и… он не любил ее. Никогда не любил – даже мысль подобная в голову к нему не закрадывалась. Нет, женщина, которую он любил, спускалась по белым ступеням, и лишь изредка касалась его лица кончиками прохладных пальцев. Женщина, которую он любил, послала его на смерть, Моргот знает, ради кого и чего, променяла его жизнь на жизнь, должно быть, кого-нибудь сопливого мальчишки из роханских ополченцев, на грязного смертного, чтоб они все передохли, как крысы чумные, в своей коробке каменной, и так больше, чем должно быть, засоряют Средиземье…
Но думать о Мире – о Сливке – было приятнее, чем о нелегком решении Владычицы, даже, пожалуй, приятнее, чем себя жалеть, поэтому он вернулся к ней. И так, он ее не любил. А дальше начиналось самое интересное. Он не был для нее просто Покупателем, не был элементом в стершейся мозаике из лиц ее Друзей, не был просто эльфом с границы Лориэна. Да, Золотой лес, не в пример своим товаркам, она называла Лориэн. Эльфийские названия, эльфийские слова всплывали у нее в голове – нет, даже не всплывали, а, напротив, укладывались ладно в заранее им отведенные места, - точно так же, как проклятое «Тридцать Десять», на харадский манер, в голове стрелка. И Халдира она называла Халдиром, по-эльфийски, как положено, а не Олмером, как величали его Ривендейлские наемники, речная челядь и Морийская орочья мразь. Халдир был ей другом – настоящим, без иффемизмов. Она говорила пару раз, что именно таким был бы ее брат, если бы он вообще у Миры был. Но и она стража границ не любила. Он помнил, как впервые с Акрисом, командиром второго заград. отряда, пришел в деревню Вэйри. Там, поближе к дому, селились изгнанные эльфы, надеявшиеся еще на прощение, их дети, внуки и правнуки, с дикой смесью в крови, не на что уже не надеявшиеся. Там жили и женщины сомнительного назначения. Их было пятеро – стрелок знал двоих. Мирабель и названную сестру ее, Эланию. Деревушка была бедная, сырая, ветхие дома стояли на тонких ненадежных сваях, сваи поросли зеленым грибком, ноги едва не тонули в грязи, и ни единого деревца, ни единого куста – трава в мокроте тонет. Вульгарно-рыжая девка, маленькая, длинношеяя, остроносая, разодетая в медь, серьги мочки ушей оттягивают, она стояла, отставив бедро и нахально привалившись к косяку – она ждала их.
- Мирабель! – Окликнул ее Акрис, хлопнув товарища по плечу. – Господин эльф твоего общества желает! – Ему повезло. Акрис был полу-эльфом, отсюда же, родителей помиловали, он вернулся, молодость его проходила в Карас Галадон, с Халдиром выросли рядом, приятелями, привычки пришли, пришли манеры, навыки, открылись нужные таланты, а сердце осталось другое – чужое, – память другая. «Половину гарнизона в блуд сманил», сетовал владыка Келеборн. Не дело это для светлых эльфов. Конечно, не дело. А куда денешься? Лучше уж так, чем врать поганым образом, лучше покупать открыто, чем играть в единую светлейшую любовь.
- А не боится господин эльф от нашей пакости чего отхватить? – Развязно, с ухмылкой крикнула Мира. Понимать это следовало в том смысле, что непривычно ей встречать командира – узнала по описаниям и по плащу, знаку первенства, - и что предупреждает она его сразу: не к прекрасной даме пришел. В упоминание о срамных болезнях было больше шутки, чем предостережения, и лучник это понял.
- Господин эльф не боится, - улыбнулся он в ответ, широко и нагло, Мирабель стрельнула глазками и махнула рукой: заходи.
Мира. Мира больше его не увидит, не махнет приветственно рукой, тонкой, мягкой, точно кисть Золотого Дерева… Мира.
Вспомнив ее желтоватые голые круглые плечи, он невольно глянул на свое, ожидая уже увидеть разорванное мясо. Рана потемнела и гноилась, но куска от него орк не отхватил. Как впился, так и оставил, услышав приказ – кто ему скомандовал? Кто-то с синдарским выговором. Эльф?
- Олмер из Лориэна, - нараспев, со сладкой издевкой произнес незнакомый эльф. Вспомнишь солнце… или он появился не сразу? Или время прошло? Тень не переместилась? Пресветлая, да что с ним такое? В глазах – темнота... На фоне гортанных орочих воплей родная речь звучала чудно, и поразила раненого куда больше, чем то обстоятельство, что известно поганцу его имя. Олмер. Олмер. Значит, не из Лориэна гад, и даже не из трех великий королевств. Изгнанник? Изгнанник или нет, но уж точно недруг, и, видимо, имеет к нему старый счет и будет беспощаден. – Молва о твоих… подвигах... – последнее слово выговорил, чуть помедлив, насмешливо, приторно, - ушла далеко за пределы Золотого Леса и притоков Андуина.

[Sandra]

Да, я знаю тебя. И знаю о тебе, - нарочно, особенно выделил предлог, - слишком много. Гораздо больше, чем ты думаешь. Даже то, что ты не спишь сейчас и в полном сознании. Открой глаза. – Позвал эльф стража. Веки распахнулись раньше, чем лучник успел отреагировать. Колдун? Может отдать приказ на уровне мысли? Читает мысли? Бед становится все больше… Поганец был до тошноты доволен собой. – Окажи мне честь, удостой своим высочайшим вниманием. – А вот последние слова были произнесены с откровенной резкой злостью, и Халдир вслепую едва увернулся от удара. Темно. Темно… Варда Элберет, пред тобою склоняясь… только не глаза… только не глаза… неужели выжрали… ни Моргота не видно…
Нет. Не могли выжрать. Он отлично видел - до того, как явился неизвестный эльф. Тогда?..
Противник торжествовал. Его грязно зеленые глаза встретились с серебристо-синими глазами стража, и те пронзило нестерпимой болью. Стрелок выгнулся на земле, до хруста сжав зубы, пытаясь сдержать стон. По лицу заструилась кровь, слиплись ресницы, бес сомнения, отступнику показалось, что зажмурился пленник от страха. От унижения похолодело в груди, задрожали пальцы, лориэнец попытался подняться, рухнул на подогнувшиеся колени.
- Знаешь, почему ты здесь? – Холодные пальцы прошлись по его щеке, ухватили за волосы, запрокинули голову.
- Твоя прерогатива – все знать. – Ухмыльнувшись брезгливо пересохшими губами, страж рванулся в сторону и незамедлительно получил в лицо удар сапогом. Не эльфийским, с набойками.
- Да, и я тебе поведаю истину. – С трудом уняв нервную гневную дрожь, продолжал гаденыш. Еще раз пихнул для верности раненного, но тот стоял твердо, пусть и на коленях. – Ты грязный, высокомерный, самодовольный мерзавец, мучитель и убийца. – У предателя от волнения дрожали ноздри, страж, опытный следопыт и знаток страстей и эмоций, хоть и не видел его лица, определил по сбивчивому дыханию с присвистом. Тот больше не говорил, он шипел. – Я видел тебя в бою. Ты выпустил противнику потроха и почел за оскорбление то, что кровь его брызнула тебе на рукав. Что за гнусное презрение было написано на твоей роже! – Халдир вскинулся раньше, чем успел оценить последствия, лицо его, открытое и стремительное, пылало и выражало одно чувство – негодование, гордое и справедливое. Ни сомнение, ни ненависть и уж тем более ни страх.
- Да как ты смеешь, предатель, предводитель орочей мрази, пожирающей своих жертв, говорить мне о жестокости и убийстве?! У орков грязная кровь, но твоя кровь, авари-отступник, гораздо грязнее. Я не стал бы марать в ней ни руки, ни лезвие своего меча.
- Подонок! – Авари ударил пленника в живот, тот согнулся пополам, кровь, густая и черная, потекла у него изо рта. – Двести лет этого ждал! – Удовлетворенно хмыкнул он. – Знаешь, откуда ты мне известен? – Крикнул изгнанник с вызовом. – Мне было пятнадцать лет, когда наша община отправилась «на поклон» к вашей владычице. Нас не впустили. Отец проговорил с тобой три минуты, и наземь свалился. По дуге разрезал, кишки наружу посыпались. Расстреляли, как по мишеням. Я бежал. Два дня, ровным счетом два дня я уносил ноги от своих же сородичей, по бурелому бегал, не разгибаясь. Вы смеялись. Это я помню Насмеялись вдоволь, отпустили. Смиловались! – Еще удар. В грудь. Халдир захрипел, свернулся, закрывая согнутыми в локтях руками живот и грудь, широко раскрыв в беззвучном крике окровавленный рот с красными зубами. – «Резвый бельчонок», - ненавистно, с ухмылкой передал он слова двухсотлетней давности, брошенные Орофину. Страж вспомнил братьев.
- Совести в тебе нет! – Завизжал авари. Нет, был он очень и очень еще молодой эльф. Со-пляк. – Через три месяца… нет, через два. Будешь в Изен Гарде. Урук-хай из тебя получится ладный. Вот тогда и вспомнишь свои слова, вспомнишь свое презрение! – Мальчишка ухватил раненого за порванную тунику, вздернул вверх, тяжело и жарко дыша в лицо Лориэнского Подонка. – Что до моих воинов - вина наша неизгладима, - добавил он тише, - и тем немногим даруется спасение от истиной скверны и мрака, кто осознал ее.
- Перед орками? – Выплюнул Галадрим. Вот теперь он явственно и четко понял, что к чему. Мальчик бредит. Бредит, не иначе. Он не здоров. Он не в себе. Он запутался. Он просто не знает, что делать и что говорить: для него Халдир Лориэнский – воплощение зла, да, из-за дела столетней давности он ненавидит Лориэнца всей душой, но самому себе доказать, объяснить убедительно, почему Халдир Есть Зло, он не может. Потому и бредит. Потому и хватается за все, что лезет под руку да под язык… этот мальчик два века, да, без малого двести лет ждал, когда же Зло осознает и одумается, раскается… не повезло ему. Не упадет прощальный лист родителям на могилку. «Смелее, стрелок! Легче поединка у тебя еще не было!».
- Перед нашими истерзанными, искалеченными братьями. – Серьезно поправил юноша.

[Sandra]

- Сожрут тебя твои братья. – Рассмеялся глухо страж. Авари изумленно воззрился на него. Досчитав мысленно до шести, прощупав паузу, стрелок продолжал. – Орки – самая малодушная раса на земле, и ни Моргота ты не знаешь, если думаешь, что тебе, да и кому там еще в далеком Мордоре, удастся запихнуть меня в то же дерьмо. – Он улыбнулся, довольно, мягко, опустив веки, точно жмурясь от солнца. Его не волновали ни возможное развитие событий, ни будущие возможные пытки, ни скорая смерть. Не все ли равно, как отправляться в чертоги? Свернут ли тебе шею орки, умрешь ли от жажды или истечешь кровью, буде шанс сбежать? Един Бэрлог. Не важно. А важно было то, что этот нахальный юнец его задел, по-настоящему, без шуток, и Халдиру до смешного сильно и остро захотелось поставить его на место – исполнить последнюю волю умирающего. – Все очень просто, тебе вроде бы положено об этом знать. А если наверху отклонят мое прошение об уходе, всегда остается не самый приятный, но действенный способ. Язык откусить. Слышал когда-нибудь? – Мальчик ослабил хватку, он не удержал бы пленника, если бы тот не устоял на ногах и осел на землю, или попытался бы бежать… - И сказочку свою тоже оставь для смертных, с худшей памятью и лучшей совестью. Слава Валларам, что было двести лет назад, мне вспомнить не составляет труда. – Раненый почти вплотную приблизил бледное, окровавленное лицо к лицу изгнанника, едва не касаясь красными губами раковины его уха и получая поистине несказанное наслаждение от ощущения минутной, но совершенной власти над своим недавним мучителем. – Госпожа отказала в аудиенции. Кретины из вашей воинствующей кучки, именующей себя кланом, - слова лучника дышали резким презрением, губы чуть кривились, когда Халдир говорил, теперь уже он держал парнишку за ворот кафтана, и, кажется, мог бы придушить его, если бы расценивал всерьез возможность побега, - размахались палашами - это на границе, у наблюдательного пункта, под прицелом заград. отряда. Не берег своих людей твой папочка. – Авари конвульсивно дернулся, часто задышал, но не пытался освободиться. – Чуть руку не отсекли ближнему пограничнику. Естественно, их изрешетили стрелами. Всех. И ты должен благодарить Варду Элберет за то, что тебе была оказана величайшая милость и ты остался в живых. – Халдир усмехнулся, криво, снисходительно, смакуя победу. – Бегал ты действительно быстро. Мальчик, который считает, что знает все.
Лориэнец смутно припоминал, что было дальше. Помнил покрасневший кончик носа, красные глаза и искаженное – больше скорбью, чем злостью, - лицо юноши. Заплаканное лицо. Помнил, как ему снова связали руки. Кстати, как он сумел освободиться? Орки про себя шушукались, что очень шустро. Из области невероятного – без помощи со стороны трезвого сознания. Помнил, как на запястья сыпался пепел. Как он кричал. Как руки ему держали. Как били поддых и заставляли хлебать какое-то зелье. Как он горел. Он точно помнил, что горел. Он бился в судорогах, катался по земле, он горел изнутри, и неожиданно боль отступила, неземное ощущение блаженного покоя разлилось по телу – а после он взмолился о том, чтобы вернулась боль.
Он – авари. Он - полу-эльф. Он стоит под дождем. За ним теснится кучка народу – он привел их сюда, под ненавистные стены, стены, неприступные как для врагов, так и для незваных друзей. Перед ним – сытая рожа. В первый миг, как он увидел выплывающего из-за спин своих воинов бледное, окровавленное лицо к лицу изгнанника, едва не касаясь красными губами раковины его уха и получая поистине несказанное наслаждение от ощущения минутной, но совершенной власти над своим недавним мучителем. – Госпожа отказала в аудиенции. Кретины из вашей воинствующей кучки, именующей себя кланом, - слова лучника дышали резким презрением, губы чуть кривились, когда Халдир говорил, теперь уже он держал парнишку за ворот кафтана, и, кажется, мог бы придушить его, если бы расценивал всерьез возможность побега, - размахались палашами - это на границе, у наблюдательного пункта, под прицелом заград. отряда. Не берег своих людей твой папочка. – Авари конвульсивно дернулся, часто задышал, но не пытался освободиться. – Чуть руку не отсекли ближнему пограничнику. Естественно, их изрешетили стрелами. Всех. И ты должен благодарить Варду Элберет за то, что тебе была оказана величайшая милость и ты остался в живых. – Халдир усмехнулся, криво, снисходительно, смакуя победу. – Бегал ты действительно быстро. Мальчик, который считает, что знает все.
Лориэнец смутно припоминал, что было дальше. Помнил покрасневший кончик носа, красные глаза и искаженное – больше скорбью, чем злостью, - лицо юноши. Заплаканное лицо. Помнил, как ему снова связали руки. Кстати, как он сумел освободиться? Орки про себя шушукались, что очень шустро. Из области невероятного – без помощи со стороны трезвого сознания. Помнил, как на запястья сыпался пепел. Как он кричал. Как руки ему держали. Как били поддых и заставляли хлебать какое-то зелье. Как он горел. Он точно помнил, что горел. Он бился в судорогах, катался по земле, он горел изнутри, и неожиданно боль отступила, неземное ощущение блаженного покоя разлилось по телу – а после он взмолился о том, чтобы вернулась боль.
Он – авари. Он - полу-эльф. Он стоит под дождем. За ним теснится кучка народу – он привел их сюда, под ненавистные стены, стены, неприступные как для врагов, так и для незваных друзей. Перед ним – сытая рожа. В первый миг, как он увидел выплывающего из-за спин своих воинов Лориэнского эльфа, он его возненавидел. Сытую рожу, верхнюю спесь, наглую речь, что завел тот о предпочтениях Владычицы. Какие, как Мелькору, предпочтения?! Его люди нуждаются в защите. Его люди желают в обмен поделиться накопленным знанием, он и так в полной мере демонстрирует зашориным Лориэнским подонкам свое унижение, так чего же еще… его дочь умерла в прошлом месяце. Сам он болен. Болен, и не желает верить, что лихорадка – проклятие Валар. Сын тащит за ним котомку. Заботливый мальчик. До нитки промок. Они шли без отдыха, три дня, они валятся с ног, горло раздирает, хребет готов переломиться пополам. Сейчас они войдут под сень мэллорнов, утихнет проклятый дождь, и он заснет… но нет. Их не пускают. Госпожа не считает нужным простить изгнанников – она их будет прощать?! Меч сам рвется из ножен, чтобы по сытой роже, через проклятую воду, третий день льющуюся с небес, по стенам – стен сотни, через все не пробьешься, стены наглости, стены воды, стены холода, стены мэллорнов, стены проклятого слепящего света, выжигающего глаза, проедающего душу… он давится кровью. В горло вошла стрела – этот проклятый мерзавец отклонился, опал на колено и дал сигнал. Он захлебывается кровью. Давится. Кровь идет вверх – кровь идет вниз, кровь вытесняет, размывает сознание, стирает озноб лихорадки. «Мои мальчики… мои мальчики… Элания… мои мальчики».
Наваждение проходит. И он по-прежнему – Халдир, страж Лориэна, хранитель Карас Галадон, командир первого заград. отряда. Он лежит на земле. Его душат слезы. С губ беспомощно рвутся слова.
- Лориэн… я защищал Лориэн… - А сам он в это верит? «Спроси себя, стрелок. Ты веришь в это? Тебе есть дело до Золотого Леса? Или до детей и женщин, в нем обитающих? Тебе есть дело до владыки Келеборна? До своих братьев? Отца и матери? Есть в этом мире хоть что-то – эльф, человек, зверек, растение, птица – которое ты хоть чуть-чуть, хоть в шутку бы любил? Хоть раз бы претворился! Ты каменеешь, Халдир. Твоя жизнь – иллюзия. Твоя вера – изящный покров, соскользнувший в настоящей, натуральной пакости, мерзости, жестокости. Что для тебя Лориэн, лучник? Кому нужен Твой Лориэн, не дай Элберет вступить грязными лапами на священную землю?». Но голос заткнулся. Неясная, слабая, сумрачная – вечерня – улыбка скользнула по губам стража.
- Мне. – Спокойно и просто, чуть растерянно ответил он. И золотые листья, и тройной пояс рек, и золотые тропы, и белые ступени… и синие глаза. Они мелькнули, блеснули во тьме, почудилось на секунду, что Она совсем рядом, здесь, всматривается в его лицо, целебным, трепетным взглядом. И пелена упала с его собственных глаз. Серое небо выстрелило в разум. – Мне. – Повторил Халдир. – Лориэн нужен мне.

[Волвера]

Хороший НЦ написать сложно, даже гении толкиенисткого фендома не все это умеют делать

Ну, мне до гения, как орку до Валинора Даже пытаться не буду.

Sandra

Возьмете к себе?

Мы, даже познакомиться можем. Я Вэл.

Фик позже почитаю, но пробежав глазами по тексту, с Эл соглашаюсь. Мне теперь даже свой вывешивать как-то страшновато.

[Sandra]

Приятно познакомиться. Мое имя при желании можно сократить до Сан.
Кстати, оркам до Валинора совсем не далеко - они, как бывшие эльфы, оттуда вышли, и, следовательно, совсем неплохо с этим местом знакомы.)
Варда Элберет, какой ужас! Неужели после мокрухи, которую я вывесела, Вы задержите фанфик? Не поступайте так с нами!

[Elair]

от Вэл

Ну, мне до гения, как орку до Валинора Даже пытаться не буду.

Ну, сразу ни у кого ничего не получается. Так что рано тебе в безнадегу впадать.

Мне теперь даже свой вывешивать как-то страшновато.

Обещаю, что пинаться не стану

Sandra

Мое имя при желании можно сократить до Сан.

Считай, что уже сократили - у нас с этим делом живо=))))))))))

Кстати, оркам до Валинора совсем не далеко - они, как бывшие эльфы, оттуда вышли, и, следовательно, совсем неплохо с этим местом знакомы.)

Не сочтите меня занудой, я не такая,неееее но все же, припоминая смутно Сильм, скажу: "Не было Орков в Валиноре". Они изначально Авари и мориквенди, и их расса появилась еще до того, как Тулкас призвал эльфов в Аман у берегов Куивинена.

Теперь о фанфике. Как я уже говорила - стилистика прекрасная и захватывает очень, даже не смотря на то, что ангст. После такой трагической завязки я убедилась в этом на сто процентов. Правда я хотела бы уточнить кое что, как избитый сородичами канонист, ну, что бы не дай Эру, лишнего необоснованно не болтнуть в будущем. Наличие сексуальных связей эльфов с людьми, полу эльфы, и неестественное для квенди жестокосердие галадрим намеренно обосновывалось в тексте? То есть я имела в виду, что ты, как автор (ничего, что на ты, кстати? ) специально не придерживаешься толкиновского мировоззрения Арды?

[Волвера]

Сан

Неужели после мокрухи, которую я вывесела, Вы задержите фанфик?

Ой, только не на "Вы", ладно?. У нас тут все уже как родные

Эл

Ну, сразу ни у кого ничего не получается

У меня тихие подозрения, что у меня вообще не получается

Так что рано тебе в безнадегу впадать.

А я в нее никогда не впадаю, если что-тоне получается, значит это не твое. Другое дело если просто опыта нет.

Обещаю, что пинаться не стану

[Sandra]

Честно говоря - да. Я намеренно опустила некоторые..."Правила поведения перворожденных": эльфы профессора, конечно, создания чудесные, но от людей слишком далекие, и мне не очень интересные.
Насколько я помню, в орки попадали альфы вообще всех родов, но это, может быть, сказывается взгляд Пи-Джея. В "Братстве..." Саруман говорит об орках, как о "Переработанных" эльфах - то есть эльфах таких же, как Леголас или Халдир, не изгнанниках и авари-отверженных.
На "Ты" так на "Ты".

[Elair]

Originally posted by Волвера

Эл
У меня тихие подозрения, что у меня вообще не получается

У меня тоже раньше не получалось. Веришь?

А я в нее никогда не впадаю, если что-тоне получается, значит это не твое. Другое дело если просто опыта нет.

Набирайся, а годика через 2 поглядим)))))

от Sandra

Честно говоря - да. Я намеренно опустила некоторые..."Правила поведения перворожденных": эльфы профессора, конечно, создания чудесные, но от людей слишком далекие, и мне не очень интересные.

Напрашивается само собой вопрос: ты Сильмарилион не читала?

Насколько я помню, в орки попадали альфы вообще всех родов, но это, может быть, сказывается взгляд Пи-Джея.

Ну попадали все, но в те времена не было еще калаквенди как таковых - все эльфы были мориквенди, не видевшие свет Амана. То есть, практически-то и Авари как таковых не было.Да и разделения эльфов на племена не было. Все как раз и началось после призыва Тулкаса. Нолдор, Телери, Синдар, и все остальные появились уже в процессе самого прихода в Валинор.

В "Братстве..." Саруман говорит об орках, как о "Переработанных" эльфах - то есть эльфах таких же, как Леголас или Халдир, не изгнанниках и авари-отверженных.

Верно, но то была только первая эпоха - орки появились в начале времен, вскоре после пробуждения Квенди в водах Куивинена. Ни во вторую, ни в третью эпоху эльфов больше не обращали в орков.

[Sandra]

Elair,
Сильмриллион дотащила до сотой с гаком страницы и поняла, что большего мне не добиться. Перед теми, кто мужественно эту книгу одолел, снимаю шляпу и приклоняю колену. Видимо, к фанфику придется писать дисклаймер - "Убийственно не каноничен"

[Phoenix"Mellon"]

Sandra, звините, что вмешиваюсь в вашу дружескую беседу, но мне просто стало интересно настолько, что я даже зарегестрировалась, чтоб спросить: а чем все таки закончилось? (звините, но я така тупа, что не поняла )

[Sandra]

Небольшая прода:
- …Мы уж конечно от всего сердца, мы прощения просим, - начала Мира, осторожно и почтительно, но c нарастающим негодованием и злобой, - мы бы к вам по доброй воле сами не явились, знаем, что границы для нас закрыты. Только вот какая неприятность случилось, - в холодном, странно надменном голосе Мирабель с удивлением эльфы узнали схожие с командирскими нотки, - явно уж не по нашей воле и не с нашего благословения. Не зарезали нас чуть-чуть, пакость по границам ходит. Так что ежели вы не супротив, мы здесь, под вышкой посидим, в лес ваш не полезем, не замараем, не боитесь. – Мирабель стояла, уперев руки в бока, выставив грудь и задрав подбородок. Поджав губы. Опустив плечи. Выставив физию вперед. Она ненавидела подобные минуты – точно за живо жаришься, пока ждешь, уж худшее бы сказали, а не томили. Деревню подожгли вчера. Она за косы вытащила кретинку-Аланию со свай, бежали через болота, обошли лес с Закатного конца, чтоб до Стрелка добраться, а его-то в толпе одного, кажется, из перового отряда и было не видать. Отправился, глядишь, к Госпоже на доклад, про захватчиков, или со вторым заградом ушел в разведку. Жалко, языком чесать дольше придется – Халдир мужик был честный, правильный, телепаться не стал бы, совести хватило бы не врать, что в жизни ее не встречал. Еще вовремя дернули. Похватала Мира серебро, золотую бляшку, завязала в узел медные побрякушки, натянула платье кожаное, (как-никак, а надежнее мясо прикрыто), ножи похватала, на себя и на дуру-подругу. Отпустила скотину, и свинью, и болотного ящера, босяком ушла, ночью, углем стопы натерши. Не до выгоды было, и не до правды. Не до ближних и дальних: харадримы в селение явились. Про них, конечно, девушка слышала, обе слышали, да все слышали, если уж на то пошло, все, только самые ведь хитроумные. Нет, ну не идиотка ли Элле? «Сколько ж будет клиентуры!». И другие туда же: а мы через болота проведем, а мы поганым Лориэнским выродкам высокомерным огненной монеткой отплатим, а мы… вот теперь и мы. Сгорела деревня. Мира сразу почувствовала, не будет добра. И точно. – Ну? Чего вареные-то такие? Не энты, вроде. Халдира позовите, он посмекалистей.
- А кто бы мог за тебя поручиться? Из наших? – Спросил ее, внимательно глядя в лицо, значимо так, осторожно, серьезно, без сальных смешков и лукавых ухмылочек, эльф, чем-то схожий со Стрелком. С теми же пристальными настороженными холодными густо-бирюзовыми глазами. С бровями черными, треугольными.
- Так он и может! Нету – я дождусь… - Акрис лыбился в толпе. К Саурону его, не засрамит, не скажет, что к ней касательство имел, и Элле, вот, притихла. Жмется за спину, оглядывается ошалело, потрогать все норовит. Даже воздух в лесу другой. Родной, чистый, пить его можно, словно воду, и напиться, точно вином. Мирабель старалась вокруг не смотреть, не ее мир, нечего губу раскатывать, обратно в грязь придется возвращаться. В холодные презрительно-гадливые лица рядовых тоже не пялилась, остановилась на бирюзовых глазах, так спокойнее было – только изредка колола ублюдков взглядом, когда через меру уж откровенно таращились. Но и в сине-зеленых глазах почувствовала не то. Печаль. Горе. Упрек в недогадливости, в навязчивости. В преступной ошибке.
- Мы спели плач по Халдиру из Лориэна несколько дней назад. – Выговорил черноволосый наконец.
- Да как же так-то? – Опешила, вытаращилась девушка. – Да Стрелок… тьфу ты, Халдир, когда хошь стрелами под зад проводит!
- Мой брат сложил голову в борьбе за свет во священном союзе с Роханом. – Халдир мертв. Стрелок мертв. Братишка… а как же теперь? Как?.. «Не реви, Мира, скорбь эльфийская не воем разрешается. Черноволосому мальчику, Румелю, видать, больнее, чем тебе, а по второму разу пересказывает. Услугу с харахдримами не оценят, сами, глядишь, прознали, так что подбирай, детка, юбки, и...». - Тебя за ценные слова благодарим, но если нет того, кто знает и в тебе уверен, в лес не впустим, а под кронами тебе опасно. – Ответил Румил, словно мысли прослышал. Еще не слыхали его бойцы, чтобы говорил он так много и все с одной.
- Так, значит, подымай юбки и дрищь отсюда к Морготу? – Поинтересовалась Мирабель, с отчаянной дерзостью в голосе, так, что даже Элания испуганно ухватила ее за плечо. Мира плечами передернула и стряхнула потную ладонь. Эльф развел руками. Безразличие. Самое страшное в жизни это всегда безразличие. Жалко полыхнувшее лицо Акриса. Любопытные блестящие глазки лучников. Опавшие безвольно руки Румеля. Противно. Противно. Чтоб вас… – Ну и хрен с вами со всеми! – Крикнула девушка, вздрогнула от собственной грубости, но так стало ей хорошо и приятно, что и про грубость забыла. Развернулась и шагом. Слова не сказали вслед, обомлели, Элле мямлила что-то, оправдывалась, испугалась идти, потянула назад, забоялась остаться одной, кинулась следом. К лесной фее вас всех. К Морготу. На хрен.

[Elair]

Originally posted by Sandra
Видимо, к фанфику придется писать дисклаймер - "Убийственно не каноничен"

Кстати, между делом, меня можно называть Эл.=)
А ты фанф про Халдира пишешь частями, а потом их выкладываешь, да?

[Sandra]

Фанфик написан где-то до половины, кусками. Часть, "Не пришей коню хвост", ждут своего часа.))

[Sandra]

- Более лживой дряни я еще не встречал…
- Промороженная мразь, да как все они. Еще в Ривендейле куда ни шло, а эти, Лориэнские… кой черт их в Морию направил?
- Заумная шлюшка, баба, у них там правительницей. Мужа своего вот так за яйца держит!
- Да вы на него посмотрите! Рожа такая, точно его пресветлая эльфийская матушка баловалась с харадримом!
Подобной ереси Халдир в волю наслушался на совместной вылазке в Морию. И мучили его на протяжении всего похода две мысли: на кой Мордор нанимают в Ривендейле такое вот словоохотливое безобразие и заученная, словно молитва, фраза: «Союзников резать нехорошо».
Если кто-то стремился вызвать на свою легкомысленную голову гнев Леди Галадриэль, говорили о ее неверности мужу. Если же кто-то по особой неосмотрительности пытался задеть Лориэнского Стража, заявляли о его харадском происхождении, каковое действительно читалась у него на лице – по особому разрезу глаз, по странной и неуместной для эльфа лощеной сытости, по особой лепке подбородка и скул, - и действительно не давало лориэнцу покоя. Под конец он, правда, практически примирился со своими южными корнями и всеобщим пристальным к ним вниманием, - ибо Леди Галадриэль в подобных случаях сохраняла полнейшее хладнокровие, а ему жутко хотелось быть достойным леди Галадриэль, - и только поправлял про себя насмешливо и якобы раздражительно: «Не мать, а чуть подальше». Под конец. Да, конец-то оказался не далеким…
Горе смертной, полюбившей эльфа, и горе эльфу, отдавшему свое сердце смертной, и горе всему их нездешнему и противоречивому потомству. А уж если смертная эта – горячая девушка из Харада, из мордорских перебежчиков, а потомок ее – иже внук – главный на весь Лориэн противник мирских рас, чье невообразимой силы самомнение крепится исключительно на эльфийском происхождении и сопутствующих достоинствах, то горе им обоим вдвойне. Мать Халдира, полуэльфика, умерла в родах, произведя на свет последнего своего младшего сына Орофина. Так не бывает. Не бывает. Так не должно было быть. Эльфика – или кто там она была, полу эльфика, полу смертная, - могла отказаться от жизни, уснуть вечным сном, но не сгинуть вот так: безвозвратно, банально… грязно. Да, умерла она грязно, словно была таким же сгустком мяса, мешком с костями, как младшие дети Великого, словно так же уготовано было ей гнить в земле, да насыщать червей.
Отец ушел на Запад. Троих своих отпрысков он не посчитал нужным тащить за собой – «Они еще не видели настоящей жизни! На что им Валенор, зачем губить их юность!» - и юноше оставалось благодарить его за то, что не оставил его с младенцами и пеленками: к тому времени Румелю перевалило уже за полтораста лет, (он был чуть младше Халдира, на три четверти века с хвостом), а Орофин хотя еще и не вышел из нежного возраста, не требовал к себе уже столь бдительной и бережной заботы. Сказать по чести, у Халдира не было отца. Ни потому, что он, сопляк-сопляком, затаил на старшего обиду и злобу, ни потому, что чувствовал себя брошенным. Его не было. И, без оговорок и уточнений, воспитателем, хранителем, учителем и господином – отцом – эльф стал себе сам. Себе, и братьям. Румель отличался редким умом. Говорил он мало, редко, говорить не любил, невероятно был исполнителен, уравновешен и мягко спокоен, на лице его сиял ночным Лориэнским светом отпечаток тайной задумчивости – но не грусти. Волосы его были черными, но черты лица более всех походили на эльфийские, тонкие, точные, мелкие, был он хрупок, но ростом отличался высоким. Румель любил старшего брата с бесконечным пониманием, прилежно, как школьник, внимательно и послушно, и не было лучшего советчика у Лориэнского стража. Халдир отвечал брату тем же, и даже более того, пожалуй, любил Румеля больше всего на свете – с ним чувствовал Стрелок неуловимое и неразрывное родство, единение, близость. Больше страж был привязан только в своему Лориэну – самому прекрасному, самому чудесному, самому родному, самому Своему месту в Средиземье. В Лориэне знал он каждого светлячка, каждый стебелек, Лориэн подобен был музыке, и в музыке этой выучил эльф каждую ноту и каждую струнку.
Орофина Халдир терпеть не мог. Не заладилось. В душе старшего эльфа не горело мстительной ненависти к мальчишке из-за гибели матери, нет, скорее осуждал его воин за то, что нисколько, никогда и ни в чем Орофин не раскаивался. И если не было его вины в смерти Ириэль, была она хотя бы в том, что мальчишка принципиально ее не признавал. И если случалось разбить Орофину чашку, или промазать мимо мишени, или кувыркнуться с делони и утянуть с собой товарища, он заводил долгий и нудный монолог о том, как не повезло ему с рождением, как он несправедливо обижен судьбой и что ни единому существу во всем отсталом Средиземье не дано понять его. Нелеп он был и неловок исключительно. Юноша вообще очень хотел если не быть в действительности, то по крайней мере считаться исключительным. Дух его витал где-то в заоблачных высотах, и он мечтал о несправедливых гонениях на свою буйную поэтическую голову, и гордом титуле изгоя, и о желтых рукописях, которые через долгие годы после его мучительной и жуткой смерти от рук не примирившихся с гением фанатиков отыщет странник, собиратель историй, и поразится величием его таланта. А между тем не было более бестолкового и беспрокого эльфа во всей Арде, и как-то с изрядным постоянством забывал младший брат великого Халдира, что, дабы были отысканы твои рукописи века спустя, нужно для начала что-нибудь – хоть что-нибудь – написать. Упущение это Орофин восполнил в возрасте ста двадцати трех лет. И на время это приходится крайне знаменательное событие – тогда же, непутевый эльф получил впервые от старшего брата по шее. Нет, конечно, младшенькому и раньше случалось попадать под горячую руку: Халдир едва-едва сдерживался, чтобы хорошенько ему не в сыпать, когда Орофин проходил воинское обучение под руководством Лориэнского стража, (тогда – капитана развед. отряда и временно ответственного за пополнение армии). Халдир чуть не сбросил малолетнего балбеса с мэллорна, когда тот заявил, что не считает своим долгом оберегать границы Золотого Леса и служить ни под каким видом не пойдет. Наконец, Халдир раз сто за свою долгую жизнь отправлял Малышку в болота, топи, грязь и бурелом в Тайных Чащобах, но не разу еще не удавалось малолетнему кретину всерьез вывести брата из себя.
До сих пор эльф отчетливо – слишком отчетливо, слишком подробно, до отвращения точно – помнил тот момент, когда Орофин автоматом подписал себе добровольное прошение о всех на свете боевых выходах, дальних патрулях и ночных дежурствах. Страж границ стоял у трона Владычицы – на ней было белое платье, расшитое серебром, праздничное платье, не броский, но полный истинной красоты и величия, подлинно царственный наряд. Халдир докладывал о результатах Морийской Вылазки. Он говорил о безусловной опасности, которую таят в себе подземелья, о полчищах орков и сотнях жутких, не поддающихся описанию тварей, об огне, с которым разведчики не столкнулись, но который явственно чувствовали на дне черных провалов рудников. Он говорил о том, что только чудом отряд вернулся в полном составе, о том, что больше половины посланцев лорда Элронда отправились в Чертоги, о том, что возможный путь к отступлению через Морию в экстренной ситуации закрыт, о том, что, возможно, придется пойти на неслыханное дело, на крайнюю меру, и заключить союз с гномами. Он говорил о предметах, безусловно, первой важности, но не мог оторвать глаз от слабо поблескивающей бусинки жемчуга в серебристых волосах леди Галадриэль, и ничто во всей Арде не имело для Халдира большего значения, нежели эта бусинка…

[Sandra]

и тень, от тонкого-тонкого, одинокого волоска, чуть приподнявшегося над серебряной волной и разделившего светящийся жемчуг на две неровных частички… лориэнец, обычно надменно-холодный, черствый, как пятничный сухарь, трепетал от одного сознания, что, может быть, в этот день, вернувшись пусть с печальной вестью, но с полным отрядом, он достоин смотреть на свою госпожу, достоин любоваться, восхищаться ею…
- Ты неизменно сглаживаешь печальную правду своим усердием и талантом. – Улыбнулась она. Халдир поклонился, склонив голову, слегка наклонившись, вперед и вниз, всем телом. Опорная нога задрожала в колене. Должно быть, от усталости: десять дней, десять ночей боевых, без привалов, без отдыха… нет, не от усталости. Ее улыбка… глядеть на нее доле секунды было невозможно, на глаза наворачивались слезы, свет ее проникал глубоко в душу. Стрелок собирался было уходить, когда владычица окликнула его.
- Я надеюсь, и твои братья, без сомнения, не уступающие тебе по способностям, так же послужат Лориэну. – Было что-то грустное в ее голосе. Покорно, обреченно грустное. Халдир упал перед Феей Света на одно колено.
- По первому приказанию… - Она мягко прервала его, кончики ее прохладных, мягких пальцев коснулись губ Стража границ, и он с необычайным трудом удержался от того, чтобы не поцеловать их. А после перед затуманенными глазами Халдир возник листок, исписанный до половины, в чернильных кляксах.
- Мне хотелось бы завтра же видеть подле себя Орофина. Я, должно быть, чем-то глубоко ранила его.
Тело стрелка содрогнулось разом, он похолодел, нутро у него сжалось – как будто вот-вот собирались пристрелить лориэнца, и тетиву уже натянули…
Стыдно. Невыносимо стыдно. Гадко. Омерзительно. Невыносимо. Страшно… страшно не за ублюдка Орофина, а потому, что это – Конец. Конец. Тетива спущена, стрела сорвалась и вонзилась в беззащитную плоть. Все кончено. Не исправить, не вернуть, на замолить, не отмыться. Кончено.
«Белый подол шелестит по ступеням,
Странные пятна на простыни белой…»
Дальше он не дочитал – в глазах потемнело. Чтобы как следует проучить братца, хватило и этих двух строчек. Если бы только кровь, выблеванная Орофином, могла хоть чем-то помочь…

Из теплого предрассветного сонного тумана его вывела песня. Кто-то у самого уха, задумчиво и рассеянно, мурлыкал придворный свирельный мотивчик, изредка вставляя слова. Пальцы по деревянной тонкой письменной дощечке выстукивали ритм. Знакомая песня. Хорошая.
«Куда так проворно, Эола младая,
Ты мчишься по первому снегу…»
Сне-е-гу. И тон такой знакомый, и раздумчивая манера, и… Варда, неужели Румель? Халдир разомкнул губы, чуть глубже вздохнул, воздух леденил горло. Раскаленная, тонкая, свистяще-острая игла пронзила его тело, спину и грудь. Эльф почувствовал себя насаженным на кол – была в Северном Хараде такая казнь, на кол не сажали, им пробивали грудь и оставляли связанное тело медленно съезжать на землю… Харад? Харад. И не просто Харад, а даже северный, и не сажали на кол, а протаскивали, и он даже знает, как эта дрянь называется и… и, кажется, видел когда-то. Браво, стрелок. Лихорадка. Лицо горело, его покрывал соленый липкий пот, позвоночник стачивала тупая, монотонная боль, с каждым новым глотком воздуха усиливалась резь в легких, в подстилку из лапника вдавило изможденное тело, его колотил озноб… лапник? Лапник?! Лапник и одеяла. И привкус мяты на губах. И грубая ткань бинтов, и рейка – шина – по линии позвоночника. Пленника оставили бы на земле. Пленника не лечили бы. Это хорошая новость. Он приподнял опухшие веки.
И новость плохая: перед ним сидел эльф. Это не было бредом или мороком. И Баллада Эолы, и серовато-бледные, длинные, поразительно длинные пальцы, перебирающие по дощечке совсем рядом. Крупные черные локоны падали на плечи, тяжелыми, ртутными волнами стекали вниз. Но этот эльф, несмотря на очевидное сходство, не был Румелем, а палатка или хижина, в которой они находились, даже отдаленно не отвечала Лориэнским стандартам.
- Вы изволили очнуться, господин Халдир? – Проворковал он, тихо, чуть насмешливо, так, словно ожидал чего-то, на уровне подсознания, от собеседника. – Не шевелитесь. И не говорите. – Предостерег он раненого. – У Вас сломан позвоночник и серьезные проблемы с горлом, грудь раздавлена, сломано несколько ребер, не говоря уже о серьезной кровопотере и колотых ранах, а наша медицина, вне всякого сомнения, уступает по эффективности медицине Трех Королевств. – Говорить его, несомненно, учили, вырос нежданный благодетель при дворе, скорее всего, Ривендейла или, может быть, Чернолесья, где особенно ценился этикет. Слушать эльфа было приятно, речь струилась плавно, гладко, безукоризненно информативно и вежливо, некоторая развязность и манерная долгота звуков ничуть не раздражали. Его слова приносили покой. – Вам, должно быть, любопытно, откуда мне известно о Вас? Мы встречались, но вряд ли Вы меня вспомните. – Сухие губы лучника чуть дрогнули, и неизвестный связанное тело медленно съезжать на землю… Харад? Харад. И не просто Харад, а даже северный, и не сажали на кол, а протаскивали, и он даже знает, как эта дрянь называется и… и, кажется, видел когда-то. Браво, стрелок. Лихорадка. Лицо горело, его покрывал соленый липкий пот, позвоночник стачивала тупая, монотонная боль, с каждым новым глотком воздуха усиливалась резь в легких, в подстилку из лапника вдавило изможденное тело, его колотил озноб… лапник? Лапник?! Лапник и одеяла. И привкус мяты на губах. И грубая ткань бинтов, и рейка – шина – по линии позвоночника. Пленника оставили бы на земле. Пленника не лечили бы. Это хорошая новость. Он приподнял опухшие веки.
И новость плохая: перед ним сидел эльф. Это не было бредом или мороком. И Баллада Эолы, и серовато-бледные, длинные, поразительно длинные пальцы, перебирающие по дощечке совсем рядом. Крупные черные локоны падали на плечи, тяжелыми, ртутными волнами стекали вниз. Но этот эльф, несмотря на очевидное сходство, не был Румелем, а палатка или хижина, в которой они находились, даже отдаленно не отвечала Лориэнским стандартам.
- Вы изволили очнуться, господин Халдир? – Проворковал он, тихо, чуть насмешливо, так, словно ожидал чего-то, на уровне подсознания, от собеседника. – Не шевелитесь. И не говорите. – Предостерег он раненого. – У Вас сломан позвоночник и серьезные проблемы с горлом, грудь раздавлена, сломано несколько ребер, не говоря уже о серьезной кровопотере и колотых ранах, а наша медицина, вне всякого сомнения, уступает по эффективности медицине Трех Королевств. – Говорить его, несомненно, учили, вырос нежданный благодетель при дворе, скорее всего, Ривендейла или, может быть, Чернолесья, где особенно ценился этикет. Слушать эльфа было приятно, речь струилась плавно, гладко, безукоризненно информативно и вежливо, некоторая развязность и манерная долгота звуков ничуть не раздражали. Его слова приносили покой. – Вам, должно быть, любопытно, откуда мне известно о Вас? Мы встречались, но вряд ли Вы меня вспомните. – Сухие губы лучника чуть дрогнули, и неизвестный незамедлительно дал ответ на не поставленный вопрос. – Вы находитесь в одном из кланов авари. Изгнанников. Не волнуйтесь, - добавил он поспешно, - мы к Вам абсолютно лояльны. Мы счастливы, что нам удалось воспрепятствовать ужасной трагедии, - авари хитро сощурился: «Мы оба знаем, в чем подвох, не так ли?», - Элиер был изгнан нами более полувека назад, за поведение и речи, недостойные как эльфа, так и носителя разума вообще. – Он помедлил, предоставляя возможность насладиться моментом, и притворно сокрушенно продолжал. - Опасаюсь, однако, что нанесенные Вам повреждения не позволят Вам в ближайшее время покинуть нашу обитель.

[Niphredil]

Почитала... Как красиво написано!

[Sandra]

Мне очень приятно, что Вам понравилось!

[Sandra]

Меллон, еще Не закончилось.

[Phoenix"Mellon"]

Sandra, Ну,я это уже поняла, спасибо. Приятно сознавать, что я не такая тупая. Кстати, не надо меня так официально, по фамилии, можно просто Мел.

[Elair]

Да-да, здорово написано! Ждем продолжения!!!

[Sandra]

У меня вот вопрос к читателям: кого лучше взять Халдиру в пару - Миру или Галадриэль?..

[Elair]

Галадриэль!!!! Келеборн подвинется, если что

[Sweety]

Миру! Галадриель - слишком крупная фигура и Келеборна жалко

Sandra, кстати, у тебя слог немного похож на Сапковского, как мне кажется. Ты его читала?)

[Elair]

Sweety, да ладно, фанф же не канонический, так что чисто теоретически - там можно и Галадриэль Прикинь, как счастлив будет Хэл с ней! Мы же Халдиру счастья желаем, да?

[Imiriel]

Sandra, мне очень-очень нравится Насчет продолжения, я за Галадриэль.

Мы же Халдиру счастья желаем, да?

Дааааа!!!!!!! еще как желаем! Хэл - это нечто святое, а Мира слишком реальная, имхо.

[Phoenix"Mellon"]

Я все понимаю, но отдавать святое этой... старухе (да еще страшненькой, ИХМО) - это же... уму не постижимо!!!