Перекресток миров

[Пламя Запада]

помните, Кро стихи писала "Фрерин, Фрерин выйди вон"? я оттуда и узнала про брата
Крис, поищи. если сможешь, поищи арт, где Трандуил с пустой бочкой. я искала в свое время, но не нашла

[Пламя Запада]

ну вообще! Дядя Бильбо с пауком. Эола с Аределью узнала. тоже классная картинка

[арве]

Крис, очень рада, что тебе "фауст" понравился.
Трандуил в синем - браво.
Витраж замечательный, но этот "торшер"???
Семейные сценки просто прелесть. Помниться, мы пытались прочитать название книги Азога, но что-то я не припомню - что он читает. Кроки, кстати, тут орк - грамотный.
Бедный паучок. Сейчас Бильбо ему задаст трепку.

У меня время от времени почему-то не получается на ХА зайти. Если пропаду - не печальтесь, видимо - Феанаро пошаливает...

[Пламя Запада]

Торин в детстве мне напомнил Локи почему то

[арве]

Оу... Саушку мимимишного забыла. Такой лапа.

[Krakodil]

Сообщение от арве

Кроки, кстати, тут орк - грамотный.

Может, он просто картинки смотрит.

[арве]

Ну, сам факт, что у него есть книга, на обложке которой есть буквы...

[Krakodil]

Он или какой-то его предок ограбил библиотеку.

[арве]

Зачем? И потом - Азог не грабитель. А Дейзичка - так и вообще лапушка. Одна улыбка чего стОит...

[Krakodil]

Ну как зачем? Зачем грабят? Думали, там что-то ценное, а оказалось... Ну взяли то, что было. не с пустыми же руками возвращаться.

[Krakodil]

Сообщение от арве

И потом - Азог не грабитель.

Значит, кто-то из предков.

[арве]

Ладно, уговорила.

---------- Сообщение добавлено в 06:41 ---------- Предыдущее сообщение было в 06:38 ----------

Крис, ага. Азог-осквернитель. А в "Фаусте" я от многого ржала, но от "Севрюжки" меня вообще вышибло почему-то...

[Пламя Запада]

а меня вышибли мальчики, которые мерещатся

[арве]

Да там вообще вышибаться надо от каждой картинки, титра и музыки.

Народ, имею напомнить, что скоро мы добредемся до 100 страницы. В виду отпусков и прочих дач предлагаю отметить тихо, по-семейному, без членовредительства. Хотя это может быть и не очень интересно.

У кого какие предложения?

[Krakodil]

Сообщение от арве

У кого какие предложения?

мы, пироманьяки, как обычно

[ame]https://www.youtube.com/watch?v=zUwEIt9ez7M[/ame]

 

[арве]

Ну что...45-минутная готовность...

[Пламя Запада]

а у меня предложение провести интервью или хотя бы его первую часть

---------- Сообщение добавлено в 23:05 ---------- Предыдущее сообщение было в 23:04 ----------

ну и без сожжения конечно никуда

[арве]

Урра! Интервью! Ах, Смауг, проказник, ужо я представляю его ответы под девизом "Донт би шай"...

[Пламя Запада]

может быть, он наоборот, скучный и развалина

[арве]

Это у вас-то с Кроки? Не верю...

[unicornflex]

Crystallic

Вот эта вот

картинка про маджестик
 

порвала на кусочки, это афигительно прекрасно, спасибо, что показали.

Ну и раз уж пишу, не могу не упомянуть, что синий эльфийский король очень прекрасно нарисован, обычно-то я молча любуюсь.

[Пламя Запада]

быт и нравы четвертого отделения

Весна оказалась на редкость поздняя, снег лежал почти до мая. И, как часто бывает в последнее время, за две недели резкого потепления весь снег тает и в мае начинается лето. Я недавно купила синюю кожаную куртку, в комплект к синим сапогам, и мне не терпелось покрасоваться перед своими друзьями. Я уже две недели не была в отделении, и мне очень хотелось снова туда придти. В конце апреля для всех интернов на кафедре должна была состояться лекция по редким заболеваниям радужки. В этот день я разоделась в пух и прах, как не бывало уже давно. Я надела джинсовую юбку, колготки с рисунком, синие сапоги из замши на каблуке, ту самую куртку, а еще впридачу синие линзы. Очень уж я люблю все синее в одежде, а с моими родными глазами это все-таки так не смотрится. Лекция должна была состояться в час, и вот уже в полдвенадцатого, я удрала из третьего отделения, под предлогом того, что мне перед лекцией нужно еще пообедать. На асфальте кое где еще попадался ледок, мне приходилось быть осторожной, но предвкушение встречи и похвал несло меня как на крыльях. Хотя где-то глубоко меня тревожила мысль о том, что поскольку я не занимаюсь в данный момент в четвертом отделении, меня может заведующий и не пустить за стол. Но – я уже привыкла там ходить как у себя дома, и решила, что сделаю вид, будто так и надо.
Зайдя в коридор отделения, я вспомнила, что мне нечего переобуть. Не идти же в сапогах по больнице. Но в операционной должны были оставаться мои сандалии, в которых я ходила на операции. Только оперблок на втором этаже, а как я туда зайду. И тут мне на глаза попался проходящий мимо Саша. Я его послала за сандалиями, и он потащился наверх по ступенькам. Я же встала напротив лестницы у двери в отделение в расслабленной позе, сложив руки на груди и гордясь своим видом. Прошел Альбертович:
- Юль, здравствуй. Где Александр Евгеньевич?
-Здравствуйте. Он мою обувь пошел искать.
Тут в лестничный пролет высунулся Саша, держа в руке пару фиолетовых сандалий на плоской подошве.
-Они?
Я закивала в ответ. Что-то ни Олега Юрьевича, ни Галины Антоновны не видно. А ведь им в первую очередь мне и хотелось показаться им. Поэтому, еще не переобувшись, я на цыпочках прокралась в смотровую комнату, где рассчитывала найти кого-нибудь из них. Там в темноте сидела Галина Антоновна и осматривала очередного ребенка.
- Привет, Галина Антоновна – зашептала я, подойдя ближе. – как я вам?
- Отлично! Как у тебя дела, красавица?
- Да кошмар. Жду не дождусь, когда вернусь к нам обратно. Ужасное отделение.
- Конечно, мужиков там нет.
Ну, вот опять двадцать пять!
- Да там от мужиков деваться некуда. Я уже от троих спасалась.
- Так это не такие мужики, - с пониманием подмигнула она.
Где был Олег Юрьевич, она не знала. Пошла я обратно в дежурную комнату, чтобы наконец-то уже пообедать перед лекцией. И у самых дверей наткнулась на него самого.
-Глядите, у меня новая куртка. Скажите, красиво? – разулыбалась я.
- Очень красиво, Юль.
- Приходите ко мне, давайте поедим вместе.
- Я пока занят. Позже.
- А я по Вам так соскучилась…. Хоть немножечко.
- Хорошо, приду
Полная собственным превосходством, я зашла в комнату, достала из сумки детское фруктовое пюре со сливками, положила себе свою любимую кашу и принялась обедать. Вскоре зашел заведующий, положил в тарелку остатки каши и тоже начал есть. Мне стало слегка не по себе, и даже показалось, что он сделает мне замечание, но он молча ел. После длительного молчания он промолвил:
- Какими судьбами, Юль?
- У меня сейчас лекция будет на кафедре, Андрей Альбертович
- А ты готовилась? Учила что-нибудь?
Я слегка замешалась.
- Нет.
- А то тебе двойку поставят
- Поставят – значит, пересдам.
Наконец-то к часу я поднялась на кафедру и села на последнюю парту, поближе к выходу. Все другие интерны уже сидели там. Пришла Маргарита Александровна, мама Олега и Александра Вячеславовича, и начала читать про синдром Фукса – редкое наследственное заболевание глаза, которое проявляется разным цветом радужки и катарактой. Но мне было далеко не до синдрома Фукса и даже не до офтальмологии. Я недавно посмотрела фильм «Анна Каренина». Так вот, там был эпизод, где Анна танцует с Алексеем и говорилось, что она «была пьяна вином производимого ей восхищения». Вот и я была так же пьяна, как никогда доселе в жизни. Наконец-то на меня смотрят, мной восхищаются, на меня обращают внимание, я тоже красивая интересная женщина. Одного за башмаками погнала, другой на куртку смотрит, с заведующим рядом за столом сижу, ем, и ничего мне за это нет. Построила короче все отделение по ранжиру, а меня еще и хвалят. Сколько лет я об этом мечтала, точнее, даже не смела мечтать – и вот, свершилось!!! Я часто дышала, сердце билось, с лица не сходила блаженная улыбка, а в голове вертелась песня «Эх, дела мои сердечные, кровь бушует как волна, а на уме все темы вечные, да капитанова жена….». вот и в голове у меня были тоже только вечные темы. Я и лекцию пыталась слушать, но не слышала. Раз уж тут такие дела начали происходить.
К половине третьего мне нужно было бежать на работу в аптеку, а Маргарита все никак не заканчивала лекцию. Я сидела как на иголках, то и дело смотря на часы. Когда уже сровнялось два часа, я поняла, что откладывать уже нельзя. Улучив момент, когда она отвернулась, я встала и выскочила за дверь. Когда я пришла в дежурную комнату, там сидел Саша и разговаривал с двумя медицинскими представителями. Раньше я никогда этих дам не жаловала, так как они приносили разные интересные вещи врачам, а на меня и внимания не обращали. Пока я судорожно переобувала сапоги, они разговаривали о новых квартирах, о том, что Саша купил квартиру в новом доме неподалеку, и о прочих интересных вещах. Я быстро сказала Саше
- Я на работу опаздываю. Отнеси где взял – и показала на свою сменную обувь.
- А где вы работаете? – заинтересовалась представитель. – а то у вас мы ни разу не были.
Я быстро ответила и побежала на остановку так быстро, как мне позволяли каблуки. Начало славным делам было положено!

 

[арве]

Эо, как всегда - классно . До чего же у тебя слог легкий, умница

А меня чего-то на поэму понесло. Пока по Хоббиту. Скорее по книге, чем по фильму. Ну там как пойдет.
Пока пошло очень резво. Накропала пролог и начало 1 главы. Выложу на 100 страничку в честь юбилея. Может и дальше к тому времени напишу. Все равно же кусками выкладывать придется.

[Пламя Запада]

Мода у нас пошла на поэмы

[Krakodil]

Когда-то, еще осенью, кое-кто (не будем показывать пальцем, хотя все мы знаем, что это была бе-бе-бе ) обвинял меня в том, что я пишу затянуто. Так вот, никогда в жизни этот кое-кто еще так не ошибался, потому что тогда вы все еще и понятия не имели о том, что такое писать затянуто. Но сейчас вы таки будете иметь понимать, что это такое Да здравствует праздник графомана!!

Тем временем в Мора-Суле...

***

Ну что же, идея заключалась в следующем: чужеземка, всей душой стремящаяся к свету истины, сиречь к вере Белиаровой, желает совершить доброе дело и даровать свободу нескольким невольницам. Знакомство с тонкостями показывает, что не только я такая добрая и хорошая, но и здешнее законодательство. По крайней мере, в теории – ну в этом мы с местными законами тоже схожи. Короче говоря, нельзя отпустить невольника на свободу, если ему там не на что будет жить. Необходимо обеспечить его какими-то средствами к существованию или хотя бы средствами добывать эти средства. Ну так я и без того собиралась сделать что-то в этом роде.
Продолжительная беседа с супругой Хамида, не менее благочестивой, чем ее муж-ростовщик (ведь молодой женщине благочестие велит предпочесть разговору с мужчиной разговор с женщиной же), а также посещение храма быстро приносят свои плоды. За считанные дни удается пристроить четверых. Каждый раз я призываю правомочных свидетелей, в присутствии которых произношу ритуальную формулу, объявляя такую-то свободной ради лика Белиара, что в просторечии означает «за так». Небольшая церемония прощания с бывшей хозяйкой и новоприобретенными подругами, взаимные пожелания удачи и счастья, и названная персона может отправляться в новую жизнь. Конечно, куда-то в услужение – но в царицы, собственно, вряд ли кто метил.

Первой сей обряд проходит бывшая сельская жительница. О, вот за кого я спокойна. Вот кто не пропадет. Редко чье будущее написано на человеке столь отчетливо. Я готова спорить на все золото мира, что не пройдет и нескольких месяцев, как эта селянка выскочит замуж за какого-нибудь водоноса или банщика и в недалеком будущем станет почтенной матерью семейства, вытирая сопли пятерым детишкам и торгуя пирожками собственного изготовления.
В моем распоряжении остается теперь только одна невольница, та самая, которую продали, чтобы обеспечить замужество младшей дочери. Я не отпускаю ее не потому, что в городе больше не нашлось вакансий на должность прислуги. У меня стойкое ощущение, что на эту роль она не годится. Как-никак, из всех пятерых она одна оказалась грамотной. Исходя из существующего положения дел, я не гадаю, как, отчего да почему, а просто высочайшим повелением назначаю рассказать о себе. Потихоньку вхожу во вкус, а?

Мою невольницу зовут Наджва. Она из хорошей семьи и воспитание получила соответствующее: учили ее не только грамоте и общеобразовательным предметам, но еще и петь, и играть на уде – местной лютне. Поет она не очень, голос у нее довольно слабый, а вот играет хорошо. Ну насколько я в этом разбираюсь. Очевидно, простецкой домашней работой Наджва никогда не занималась: она умеет подавать на стол и вообще прислуживать за трапезой, но процесс мытья полов в ее исполнении – это нечто. Мужчины возят тряпкой по полу лишь немногим хуже. Сколько ей лет, она и сама точно не знает (здесь за этим вообще следят не очень пристально), но примерно где-то около восемнадцати, может, чуть больше. Разница в возрасте у нас небольшая, но у меня такое ощущение, что я вдвое старше ее. Оно и понятно: из родного дома Наджву выводили разве что иногда в гости, а я-то… Ладно, оставим пока в покое мое темное прошлое. В этом возрасте Наджве давно уже пора было быть замужем, но по каким-то неизвестным ей причинам ее сие миновало. Вряд ли из-за неказистости, хотя красавицей ее назвать нельзя. Но и уродиной тоже. Я бы сказала, что внешность у нее своеобразная. Может, с возрастом она станет гораздо интереснее, если с моей стороны не очень самонадеянно делать такие предположения. Я уже даже не удивляюсь, когда узнаю, что Наджва из Бакареша. В последнее время на этом населенном пункте, похоже, свет сходится клином, так что было бы странно, если бы она оказалась откуда-то еще. Полностью ее зовут Наджва бинт Джад-ибн-Лайит аль-Аттийе, что мне, естественно, ни о чем не говорит. К ее младшей сестре внезапно возникла симпатия у племянника вали Бакареша, а поскольку внимание со стороны столь высоких особ намного превосходило все, на что семья Наджвы могла бы рассчитывать, возникшую проблему решили быстро и круто: ничего не объясняя и уж подавно ни о чем не спрашивая, в один прекрасный день Наджву отвезли в какой-то чужой дом и там оставили. Дом оказался жилищем работорговца, а о сути происшедшего Наджва догадалась и сама.

Ясно, что служанка из Наджвы получится плохая, а в музыкантшах сейчас как-то надобности не наблюдается, во всяком случае, в приличных слоях, так что у меня нет совершенно никаких идей насчет того, куда бы ее пристроить. В голове было возникает идея вернуть ее обратно родным в Бакареш – ведь ее сестра наверняка уже замужем, так что, наверное, все можно как-то уладить, но Наджва отказывается от моего предложения весьма твердо. Дело ли тут в каких-то местных тонкостях или Наджва и впрямь не хочет видеть родственников, я не знаю. Ну пусть живет пока здесь, в доме Масила. Конечно, одной ей наверняка будет скучно, но тут уж я ничего не могу поделать. Потерпит как-нибудь. Пусть прибирается в комнатах – мне в общем начхать на чистоту в пустом доме, но должна же Наджва чем-то заниматься. И буду давать ей мелкие поручения в городе – пусть отвыкает от образа жизни домашней затворницы. А там посмотрим, куда кривая вывезет. Набиваться к ней в подруги я не намерена и вообще соблюдаю подобающую дистанцию. Еще немного подумав, я решаю пока оставить ее в невольницах, потому что этот статус, как ни странно, дает Наджве бОльшую определенность. По крайней мере, согласно местным законам, сейчас я, как хозяйка, в любом случае обязана о ней заботиться.
Надо будет при случае расспросить эфенди, кто такие эти самые аль-Аттийе. Никогда ведь не знаешь, что может пригодиться.


***

Нет, мне решительно прискучило проводить все вечера дома. Надоело сидеть над бумажками, читать регулярно покупаемые книжки и раскладывать пасьянсы для отдохновения. Пора вкусить предлагаемых здесь развлечений. В соседнем квартале есть кофейня, заодно туда приходят певцы и музыканты, и можно сидеть, пить кофе и слушать музыку. Шинтум уже ушел, но я и одна могу туда отправиться, район здесь достаточно приличный, чтобы можно было ходить при параде даже в темное время суток.

Кофейня о двух этажах: внизу есть широкая галерея под большими арками, а второй этаж состоит по большей части из террасы, и в зависимости от погоды и времени суток посетитель волен выбирать любое место по своему желанию. В этот вечер все в основном сидят внутри, потому что сегодня гостей развлекает певец. На вид ему лет пятьдесят, одет довольно скромно, но говорят, что певец этот весьма знаменит, и послушать его – большая удача для местных меломанов. В сторонке сидят двое музыкантов, один с барабаном, смахивающим на гриб, а другой с бузуком. Иногда певец аккомпанирует себе сам на каком-то струнном инструменте, названия которого я не знаю и который звучит весьма монотонно. Поет он не то, что попросят, а что в данный момент хочется ему самому, и голос у него очень приятный.
Как и подобает новичку, я выбираю уголок поукромнее. Мне приносят кальян, и в этом нет ничего удивительного, потому что женщины здесь курят кальян немногим реже, чем мужчины. Я не курю и не собираюсь, но время от времени изображаю затяжки, чтобы не выглядеть белой вороной и не привлекать к себе внимания. Последнее не удается: довольно скоро около меня опять бесшумно материализуется официант и доверительно сообщает, что если ханум не нравится это содержимое кальяна, он может принести какое-нибудь другое. Определенно, халдеи в этом заведении не зря берут свои чаевые, но это самое «какое-нибудь другое» меня не интересует. Мне и своей дури всегда хватало.
Должно быть, сегодня у певца лирическое настроение, потому что начав было с повествований о дальних странствиях и тоске по дому, он переходит к философическим, а потом и вовсе к любовным, и на этой теме задерживается надолго. В песнях часто повторяется имя Хинд. Певец к ней обращается, по ней тоскует, рассказывает о редких встречах… Может быть, это имя его возлюбленной? Или, скорее всего, это персонажи какой-нибудь местной легенды, вроде Лейли и Маджнуна. При очередном моем визите в книжную лавку надо будет поискать что-нибудь на эту тему, а то мои приобретения в основном носят естественнонаучный характер.

------

С луной лишь сравнимая, сияет красою Хинд,
Ничто не чернит ее, лишь холод к влюбленному.

«Что значат, скажите, отдаленье с жестокостью?
И лик отвратить от нас свой вас побудило что?»

Из лука очей ее метнул ее взгляд стрелу -
«Вы нам обещали ведь, что верными будете,

Но слышали мы, песни теперь вы поете Суд,
Избрали в любви вы нам в замену других себе,

Оставьте же нас так, как и мы вас оставили -
Довольно уж с нас стало того, что случилось.»

«Храним мы обеты, что вам приносили мы,
И клятв не нарушили, которыми вам клялись.

Любимую Суд мы стали в песнях отныне звать -
Пусть стихнет молва, что разносят хулители.

Поможем ли мы им, сделав тайное видимым?
Но скажут коль вам слова, искусно нанизанные,

Что мы придаем любви своей сотоварищей,
Скорей пусть души черные те в огонь поспешат.»

------

Скрываю тоску и страсть, меня охватившую.
Обвились вокруг моего сердца змеей они,

И нет у любви «прежде», и нет у нее «потом».
Душа отдана в дар вам – быть может, вы примете.

Любви безрассудно до дна чашу я выпила.
За что ж упрекаете? Не диво, что я хмельна.
------

В пустыню уехал я, где каркают вороны,
И плачу о радостях, что мною утрачены.

Порвал в куски сердце я свое в день разлуки,
Расстался я с Хинд, но лучше б с жизнью расстался я.

Ее призрак в глазах моих, а имя - в устах моих,
А место - в душе моей, как с Хинд мне в разлуке быть?

Судьбу мне винить и козни зависти незачем,
Виновен лишь сам я, что не вижу лица ее.
------

Надеюсь, у автора этих стихов с его прекрасной Хинд все в итоге кончилось благополучно. Должно же хоть у кого-нибудь все быть хорошо…
Со мной что-то происходит. В голову упорно лезут мысли, которые я все это время старательно прогоняла прочь, а сейчас не могу с ними справиться. Но могу я хоть раз быть честной сама с собой? С тех пор, как Рагнарок ушел в это непонятное приключение, прошло три недели. Все это время я вела себя так, будто никогда его и не встречала. Я даже мысленно избегала называть его по имени. Даже при нашем расставании я была обычной ехидной поганкой. Да, я помню, почему я так держалась. Но я могу перед собой поклясться, что дело было именно в этом? Может, истина заключается в том, что это мне самой необходима дистанция? Может, Рагнарок значит для меня больше, чем я сама себе согласна в этом признаться? Потому что это глупо, глупо, глупо – считать любовью чувство к мужчине, которого почти не знаешь, а страдать от этого чувства еще глупее.
Я пускаю мысли на самотек. В памяти всплывают отдельные жесты, отдельные взгляды, слова, которыми мы обменялись тогда-то и тогда-то, и то, с каким интонациями они были сказаны…

Я здесь, в городе, а Рагнарок где-то там, в этой балроговой пустыне пытается открыть какой-то заброшенный балрогов храм… А может, все еще только идет до него, потому что кто знает, где это все вообще находится? И кто знает, что там внутри? Может быть, такая же нечисть, как та, что рассказывал Лурц. А скорее всего, много хуже: Лурц был в обычных руинах обычного города.
Прокляни Белиар все эти древние храмы и древние же пророчества, чтоб провалились они все с лица земли раз и навсегда! Как там это было сказано? Придет, мол, воин с Севера и дальше там то ли храм откроется, то ли еще что-то с ним случится… А что с этим воином будет, пророчество ничего не говорит? Или никому не интересно, что потом происходит с щепкой, которая летит при рубке леса? Милый, вернись оттуда живым, прошу тебя! Даже если мы вообще больше никогда не увидимся, все равно вернись живым. Потому что иначе это неправильно, и так быть не должно.

Кажется, мне лучше отправиться домой. Слушание песен подобного рода явно не идет мне на пользу. Сейчас оно только наводит на меня печаль и меланхолию, переходящие в глубокую тоску. И так уж слезы наворачиваются, того и гляди, расплачусь. Завтра взойдет солнце, придет новый день, и, возможно, я буду думать по-другому. Но сейчас надо убираться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Можно уйти просто так, но, наверное, правильнее будет за несколько монет нанять провожатого.

Зачем только я пошла в эту дурацкую кофейню?! Ну вот зачем?!

Прим.: автор вообще-то имеет понятие о существовании размера и рифмы, а также, подобно оркам, умеет считать. Размер, которым написаны сии стихи, - один из традиционных арабских - имеет ударение на 2-м, 5-м, далее 9-м и 12-м слогах, а всего в строчке слогов 14 (иногда допускается 13, если иначе совсем никак). Повторения слов вполне себе дозволены. Единственно, традиционная арабская поэзия не предусматривает пространных диалогов внутри одного стиха, так что это отступление от правил.

 

[Krakodil]

Тем временем в Мора-Суле...

***

На следующий день меня в моем торговом заведении навещает эфенди. Видимо, вчерашнее сильно на меня подействовало, потому что строить ему куры мне совершенно не хочется. Я отсылаю Наджву принести чай, а пока она отсутствует, не даю эфенди сказать хоть слово:
- О, эфенди, ты как нельзя более вовремя! Меня мучит один вопрос...
Тут я соображаю, что с этим надо подождать: Наджва ведь скоро вернется, менять при ней тему разговора неудобно, продолжать неудобно тоже. И я произношу уже традиционную фразу:
- Есть какие-нибудь новости?
- Пока ничего особенного, - отвечает эфенди. – Пока обычная рутина.
Я не особо огорчаюсь. Это только в книжках бывает, что вот пришел гениальный сыщик и сразу нашел сто тыщ улик, а ровно четверть часа спустя указал, кто преступник. Понятно, что за неделю, прошедшую между кражей слитков и началом официального расследования, след изрядно остыл. Из караван-сарая успела разъехаться масса потенциальных свидетелей, а масса оставшихся потенциальных же свидетелей успела подзабыть потенциально виденное. Так что сейчас эфенди и двое его подручных целыми днями (вернее, с учетом погоды, и ночами тоже) заняты отсеиванием из пустой породы разговоров с самыми разными людьми крупиц того, что, может быть, представляет какой-то интерес. Орки принимают в этом процессе самое деятельное участие, потому что во-первых, три полицианера – это мало, а во-вторых, с орками люди – какой сюрприз! - гораздо более откровенны и правдивы, чем с полицианерами: чего ждать от местных, все давно знают, а от орочьей гоп-компании… Естественно, с помощью орков я в общем-то в курсе дела, потому и мой вопрос носит ритуальный характер.
Пришедшую с чаем Наджву я прошу развлечь нас игрой на уде из соседней комнаты. Дом почти пуст, так что слышно нам будет хорошо. Мы спокойно обошлись бы и без этого увеселения, но пока Наджва музицирует, можно не волноваться, что она услышит наши разговоры – ведь любопытству подвержены все. Да и звуки, как давеча заметил Шинтум, сами по себе имеют свойство распространяться во все стороны.
- Кто это? – спрашивает эфенди, провожая Наджву взглядом.
- Моя невольница, - непринужденно отвечаю я. – Вот обзавожусь потихоньку хозяйством, как видишь. Да, что я хотела у тебя спросить?.. Ты, говорят, из Бакареша – что ты можешь сказать о семье аль-Аттийе?
- Почему ты решила, что я о ней что-то знаю?
Я недовольно морщусь. Когда он уже поймет, что пытаться подловить меня таким образом совершенно бесполезно?! Как будто я где-то утверждала, что он что-то о чем-то знает.
- Потому что если не знаешь, ты Бакареша в глаза не видал и врешь о своем прошлом.
Надеюсь, выражение моей физиономии достаточно красноречиво отображает слова «ну что, съел?!»
Из короткого рассказа эфенди вырисовывается следующее: аль-Аттийе семья почтенная, привержена старым традициям, принадлежит к тамошней знати. Не совсем уж из высших кругов, но и захудалыми их никак не назовешь. Выше среднего, скажем так. В Бакареш они когда-то перебрались из Бен-Сала. С тех прошло немало лет, но условности таковы, что они продолжают считаться не местными. Это тонкое отличие не позволяет им подняться выше того уровня, на котором они находятся: граница между местными и чужаками в Бакареше самая отчетливая во всем Варранте и носит почти кастовый характер. К тому же традиционалисты вообще наособицу. Возможно ли такое, чтобы кто-то из самой верхушки Бакареша захотел породниться с семейством аль-Аттийе? – задаю я вопрос в самой осторожной формулировке, какую только могу придумать. Вообще-то крайне маловероятно, но в последнее время ни за что ручаться нельзя. Зубен своей правительственной волей изрядно перевернул традиционные взаиморасположения в Варранте, назначив главами городов чужих людей. Здесь, в Мора-Суле, руководит Гонсалес, который приехал из Бакареша, а в Бакареше тем же самым занимается ас-Сабах из иштарской знати. Видимо, Зубен рассчитывает таким образом улучшить управление и хоть немножко загнать коррупцию в рамки – хотя это тоже только предположение эфенди, поскольку, как он уже упоминал, Зубен не докладывает ему о своих намерениях. Как бы то ни было, сейчас разделение на своих и чужих в Бакареше несколько покосилось, поэтому вероятность такого союза в принципе не равна нулю. Так почему все же меня это интересует?
- Да вот хочу обеспечить свое будущее и строю далеко идущие матримониальные комбинации, - отвечаю я.
Проще говоря, не скажу. Расспрашивать более подробно я не решаюсь: не ровен час эфенди догадается о причинах моего интереса, а я совершенно не хочу посвящать его в свои дела и обстоятельства. Хотя у меня тут все законно, и вообще – а что такого? Но все равно не хочу.

Тем временем эфенди продолжает:
- Если твое любопытство удовлетворено, то можно ли уже и мне обратиться к тебе с просьбой?
- Отчего же нельзя? – пожимаю я плечами. – Я только результат не гарантирую.
- Я все понимаю, меры предосторожности с твоей стороны и так далее. Но твои орки, ходящие за мной по пятам, иногда доставляют массу неудобств.
Кажется, я вижу, к чему он клонит.
- Мешают личной жизни, да?
- Именно. Ты все равно в курсе, так нельзя ли, чтобы они хоть иногда оставляли меня в покое?
Я качаю головой:
- Нельзя. В конце концов, держать тебе свечку орки не набиваются, так что за беда, если они проводят тебя до дома твоей ханум? Да и вообще, пока это дело не кончено, тебе лучше пока воздержаться от рандеву во избежание лишних подозрений.
- Подозрений у кого? – тут же спрашивает эфенди.
- У твоей покорной слуги и ее друзей, конечно. Ты прикидываешься или действительно не знаешь, что аль-Басит связан с мафией?
Непроницаемое выражение лица эфенди показывает, что такого поворота в моем исполнении он никак не ожидал.
- С чего ты это взяла?
Он опять в своем репертуаре! Полицианер – это не профессия, это диагноз.
- Эфенди, ну хоть раз ответь сначала на мой вопрос, прежде чем спрашивать самому! Даже если ты соврешь, то хотя бы соблюдешь приличия.
- Хорошо, отвечаю. Я действительно этого не знал, и для меня это явилось полнейшей неожиданностью.
Ну что же, если он врет, в аду у меня будет приятная компания. Хотя с моей стороны это был чистейшей воды выкрутас: либо эфенди в курсе, тогда ничего нового я ему и так не открою, либо нет, тогда, думаю, знание ему не повредит.
- Если записной бандит, возможно, чином повыше, чем подручный ныне покойного Хасана, и, возможно, прибывший в качестве связного прямиком из Иштара, средь бела дня заходит в резиденцию аль-Басита через главные ворота, причем точно известно, что аль-Басит в это время дома, то какие выводы из этого можно сделать?
Кажется, моя осведомленность в мафиозных делах производит на эфенди впечатление.
- Когда это было?
Я тщательно вспоминаю:
- Примерно три недели назад плюс-минус пару дней.
- Это все, что ты можешь сказать на эту тему, или у тебя есть еще что-то?
- Представь себе, есть. Бандит пробыл в доме аль-Басита до позднего вечера, после чего ушел в караван-сарай Эски-баба, но не стал там задерживаться и покинул город той же ночью. Дальнейшая его судьба мне, увы, неизвестна. Что Эски-баба увяз в преступных делах по самые уши, ты, конечно, знаешь?
- Естественно. И откуда у тебя эти сведения?
- Из источников, заслуживающих доверия на все сто процентов и даже сверх того. Суди сам, разумно ли сейчас тебе посещать этот дом с тайными визитами? Конечно, полицианер, крутящий роман с женой мафиозо – это очень пикантно, но нужны ли тебе неприятности, могущие возникнуть от подозрений? Ты же понимаешь, что отнюдь не с телохранительскими целями орки не отстают от тебя ни на шаг.
Вместо того, чтобы пуститься в дальнейшие расспросы или хотя бы что-то возразить хотя бы для порядку, эфенди соглашается со мной почти мгновенно:
- Да, ты права. Считай, что я ни о чем тебя не просил.
- Почему это я должна так считать?
- Не хотелось бы тратить попытку впустую. Вдруг мне придется попросить тебя о чем-нибудь еще раз.
Эфенди произносит это с улыбкой, но видно, что он напряженно о чем-то думает.

Раз уж я остереглась расспрашивать эфенди более подробно, не все в истории Наджвы мне понятно. И я обращаюсь за консультацией к моему проводнику в вопросах местных тонкостей и традиций – старичку-книготорговцу. За мое книгочейство дедуля явно проникся ко мне уважением, и я этим пользуюсь. Выслушав мой рассказ, который изложен, естественно, в самой общей форме и не содержит ни имен, ни даже места действия, книготорговец с сомнением качает головой: приличные люди из высшего сословия вряд ли поступили бы подобным образом. Такие вещи позволительны только беднякам, и продать дочь в рабство – это все равно что публично признаться в своей финансовой несостоятельности. Вряд ли, вряд ли такое возможно. А что бы сделала приличная семья в таком случае? Ну постаралась бы спешно выдать старшую дочь замуж, даже пусть за первого встречного. А если на горизонте нет никого хоть сколько-нибудь подходящего? Не за дворника же ее выдавать. Тогда пришлось бы попросить подождать со сватовством к младшей. А если другая сторона не хочет ждать или сватовство такое выгодное, что за него надо хвататься обеими руками? Ну тогда… здесь мой собеседник замолкает, потому что о некоторых вещах вслух говорить не принято и неприятно. Спрашивающий тоже должен иногда проявлять сообразительность и понимать, что ему хотели сказать тогда, когда ничего не сказали. Кажется, моя физиономия достаточно красноречиво отражает, что я думаю по этому поводу, потому что почтенный старец немедленно пускается в оправдательные объяснения. Всё то, о чем мы сейчас говорили, принято только среди благородного сословия, да и там не все следуют обычаям. Среди же людей с не столь белой костью, вот сословия торгового, например, к которому и он сам имеет честь принадлежать, соблюдение этих древних обычаев давно необязательно, и ко всем этим тонкостям все остальные относятся много проще. А то, о чем мы сейчас вслух не сказали, - это вообще случаи исключительные, из ряда вон выходящие, и это вовсе не обычай и не традиция, и не надо думать, что здесь так поступают направо и налево, и вообще, это, может быть, всё только сплетни и слухи, которые разносят выжившие из ума старики, вот такие, как он сам.
Из лавки я ухожу в раздумьях. Одному Белиару ведомо, сколько правды было в последнем заявлении торговца-книжника. Может быть, Наджва еще дешево отделалась. Ненавижу обычаи!

И мне ведь надо, надо как следует потолковать с Лурцем по душам и расставить точки над «и» по интересующему меня вопросу. Но за постоянной круговертью событий я никак не могу найти для этого подходящего момента: мои неожиданные коммерческие начинания отнимают действительно много времени, да и Лурца сейчас фиг поймаешь – он то тут, то там, то муштрует свое стадо. В общем, все заняты по горло и поговорить некогда. Поэтому каждый день я вспоминаю о своем намерении, вспоминаю текущие обстоятельства и начинаю придумывать отговорки, «как-нибудь потом», «время пока терпит» и так далее. Эх и разгильдяйка я все-таки.

 

[Krakodil]

Тем временем в Мора-Суле...

***

Проходит еще примерно неделя такой жизни и наконец настает день, когда Шинтум приносит радостное известие о том, что вернулись после погони за караваном четверо орков, все живые и здоровые, целые и невредимые.
- Тощие все пришли ваще! – восклицает Шинтум. - Как на них штаны еще держатся и не падают! Счас сама увидишь.
Невдолге после этих слов во дворе бывшего Масилова дома появляется один из участников похода. Да, Шинтум был прав. Ругбумова морда осунулась чуть не до истощения, голова по сравнению со всем остальным кажется слишком большой, а руки слишком тонкими. Нечто, напоминающее короткую жилетку, которое, как прочее орочье одеяние, пошито, полагаю, из балроговой кожи и которое Ругбум надевает для соблюдения приличий там, где по его мнению, это следует делать, болтается на нем, как на вешалке и демонстрирует едва не прилипающий к спине живот. Но сам Ругбум несчастным нисколько не выглядит, с ног отнюдь не падает, а при виде меня и вовсе лыбится до ушей. Я встречаю его с распростертыми объятиями в прямом смысле слова, и мне пофиг, что подумают приказчики, видя, как добропорядочная ханум прямо у ворот обнимается с каким-то проходимцем, да к тому же еще и орком.
Для Шинтума лафа на этом заканчивается: вернувшийся Ругбум вновь вступает в должность моего телохранителя, а Шинтум должен отправляться обратно в распоряжение Лурца.

Наджва, не дожидаясь моих словесных указаний, приносит чай и уходит музицировать в соседнюю комнату. Ругбум, подобно эфенди несколько дней назад, не оставляет без внимания новое лицо в моем окружении:
- Служанку завела, что ли?
- Круче, - усмехаюсь я, - невольницу.
- Да ты чо?! – восклицает Ругбум.
Ругбум знает меня не в пример лучше эфенди, и такой поворот удивляет его неимоверно.
- Откуда это она у тебя взялась? И чо ты с ней делать будешь?
- Ну как что? Она мне нравится, так что поступлю, как тут принято в подобных случаях: освобожу и женюсь.
Ругбум разражается фирменным ржачем.
- А что ты смеешься? У меня будет жена, наконец-то будет кому убираться у меня дома…
Ругбум продолжает ржать.
- Я походу до фига чего пропустил, пока бегал.
- Да уж, немало.
Поскольку Ругбум уписывает поданное угощение с завидной скоростью, отвлекать его на разговоры просто неприлично, и я пускаюсь в повествование обо всем, что случилось за время его отсутствия. Повествование краткое, потому что если обстоятельно – это мы до завтра тут просидим.
Когда я добираюсь до свалившегося на мою голову гарема и последующих событий, Ругбум прерывает свое занятие и весьма раздосадовано восклицает:
- Это я обратно, что ли, все прощелкал?! Ну, блин, опять - как девушки, так все Шинтуму! Где, блин, справедливость? Пока мы там, а он тут…
- Еще не все потеряно, - утешаю я его, - вот Наджва же осталась.
- Не, - качает головой Ругбум, - это не нашего поля ягода, сразу видно. Да и барышня, поди, серьезная, поди, только чтоб жениться…
- А тебе чего же надо? Чтоб совратить и бросить? – подкалываю я.
Ругбум несколько смущен.
- Не… Ну, то есть, в смысле, если мне предлагать будут, я отказываться не стану, но это… того…
- Тогда отчего бы не жениться? Или у вас на этот счет все строго и жениться только с орками можно?
- Да не, ничо такого. Женись ты хоть с эльфой, если вдруг найдешь такую, что тебе понравится и за тебя пойти согласится, у нас никто и слова не скажет.
Я в недоумении.
- А что, может и не понравиться?
- А чему там нравиться-то? – фыркает Ругбум. – Дылды, зануды, на бошках три волосинки в шесть рядов, как коровой прилизанные, зато о себе понимают – ууу! Понтов стока, как будто не через ту же дырку из мамы на свет вылезли.
Эта уничижительная характеристика эльфийских женщин сопровождается крайне презрительным выражением Ругбумовой морды. Интересно, как бы отреагировали эльфы, услышь они, что какой-то косомордый орк поносит их всеми признанных красавиц? Впрочем, вполне возможно, что никак бы не отреагировали: вряд ли для их высокоблагородий имеет значение, что там гавкают всякие… это вот я уже от орков набираюсь отношения к эльфам, что ли?
- Ты сам их видел или тебе кто-то говорил? – интересуюсь я коварно.
- Да сам. Мы как-то лет несколько назад в Харад бегали с Лурцем, вот там и видел.
- Что же, в Хараде эльфы живут? – удивляюсь я.
- Живут, конечно. Чо б им там не жить? Там ваще кого только нет.
Я возвращаюсь обратно к нашим баранам.
- Да, так если никто у вас слова не скажет?..
- Не, ну сама подумай, мы сюда на дело пришли, закончим и обратно, только нас тут и видели. Куда тут романы всерьез крутить? Так, хи-хи, ха-ха, чисто с девушкой лясы поточить, ля-ля-тополя, по городу там погулять, время культурно провести, то-сё, да и всё. Не, пусть лучше играет.
И Ругбум развешивает уши:
- А хорошо играет, мне нравится, - произносит он.
Я даю ему время на приобщение к прекрасному, после чего продолжаю рассказывать дальше.

Поскольку Ругбум уже слопал все поданное, включая добавку, наступает его черед делиться новостями.
- Выскочили мы, значит, из Мора-Сула А там через несколько часов дорога раздвояется…
- Раздваивается, - поправляю я машинально.
- Ну раздваивается. В общем, направо на Бакареш, что ли, и прямо, куда-то там еще. И никаких следов, и спросить даже не у кого. Ну стоим, бошками крутим, то ли туда, то ли сюда, не знай. Уже разделиться совсем было собрались, а тут глядим – со стороны Бакареша караван тащится. Ну мы к нему, мол, не видали навстречу таких и таких? На нас так подозрительно зырят, еще наврут, чего доброго, я вперед вылезаю: да все пучком, мужики, мы в караван нанялись, а сами, как лохи, напились вчера, проспали, караван без нас ушел. Вот догоняем теперь, а куда он пошел, не знаем, потому что не спрашивали, не нашего ума это дело, да нам и ваще какая разница, если бабки платят. А догнать надо кровь из носу, потому что аванс нам уже выдали, и ежели мы его не вернем и работу не сделаем, то Эски-баба, он нас на это дело подписал, потому что мы ему денег должны, так он с нас три шкуры снимет. А возвращать нам нечего, потому что аванс мы как раз и пропили весь. Свистел, короче, как балалайка, но авось, думаю, не шибко мудрецы караван погоняют, счас мозги запудрю, не сообразят так быстро сразу, чо к чему. Ну те над нами поржали чуток, но так это подобрели. А мож, с мафией решили не связываться лишний раз. Нет, говорят, навстречу с позавчерашнего вечера ваще никого не попадалось, ни одной живой души. Ну спасибо, мужики.
Побежали мы прямо. Там дальше по дороге колодцы, народ там толчется. Видали караван, проходил недавно, верблюдов тут поили. Ну слава Морготу, куда надо идем. На другой день добегаем до оазиса какого-то… да там три дерева торчат и пяток сараев под ними, спрашиваем, значит, про караван – и ни шиша. Все Белиаром клянутся, что в глаза его не видали. Ну верблюды летать не умеют, значит, с дороги где-то свернули. Пошли обратно, жалами по обочинам водим, авось следы заметим. И точно, почти уж совсем обратно к колодцам вернулись, и направо, на запад, значит, чей-то след пошел. Пушшим из нас четверых лучше всех в этом деле шарит, посмотрел и говорит, мол, двенадцать верблюдов прошло, так что походу тот самый, если стражники у ворот не сбрехнули.
Ну мы его через день догнали, и впрямь тот самый, в смысле, все сходится. Пошли следом. Блин, все на свете прокляли! Верблюды плетутся себе своим ходом, как привыкли, погонщикам на все начхать, у них воды полно. А мы-то, блин, всю воду на себе несем! Десять дней шлепали, и хоть бы один колодец, блин, попался! И так, и сяк экономили, и по-всякому на пупе извертелись, но все одно уже последние капли из бурдюков досасывали. И жарища еще началась ваще невзгребенная. Ну чо делать? Уже против правил собрались все вчетвером, надо чо-то решить: либо всю воду двоим оставляем, жребий кидаем, кому жить, кому помирать, либо, пока еще ноги таскаем, на караван нападем. Их там рыл пятнадцать, многовато на четверых, конечно, но если в темноте и неожиданно, авось справимся. Потому что совсем края настали. Короче, разошлись снова, как положено, до ночи репы чесать, но тут, слава Морготу, вдалеке оазис замаячил. Вовремя, блин! Мы с Пушшимом впереди шли, ну остатки воды тем двоим, что сзади, оставили, а то мы ж не знаем, может, они там уже совсем, сами кое-как к колодцам пробрались, еле темноты дождались. Ну я там напился… Верблюд стока не пьет, сколько я за раз воды выжрал. А дальше проще уже было, с водой-то. И еще через два дня к Иштару пришли. Караван внутрь втянулся, и мы за ним было намылились, а хренушки. Туда всех подряд не пускают, разрешение какое-то надо. Мы туда-сюда, попробовали было дурачка включить, мол, мы не местные, какое-такое разрешение и тыры-пыры – не пускают ни в какую. Где его хоть берут, разрешение это? А у властей берут, в Иштаре. Ну давай мы счас пойдем, сделаем и вам принесем, а? Знаешь, чуть было не сработало, так мы им башку заморочили. Но сообразили, падлы. В других городах, говорят, тоже дают, так что валите и оттуда принесите. Я там еще поныл, мол, ну вы чо, это нам две недели за разрешением тащиться, а потом две недели обратно, но бесполезно все. Не их, мол, проблемы. Мы бы через стену перелезли где-нить, но у нас с собой ни фига не было, ни крюков, ни веревок. Пришлось назад повернуть. Ну обратно за шесть дней уложились, мы ж быстрее верблюдов бегаем. Вот пришли сегодня, Лурцу доложили.
- И что Лурц? – я пользуюсь возможностью вставить слово.
- Ну выслушал, чо. Вас понял, говорит, молодцы, а счас валите отдыхайте и не мешайте. Он чо-то там занят сильно, дело какое-то замышляет с этим кренделем легавым. Ну вот, значит, парни пожевали и набок, ну и я в топку закинул, ведро воды на башку вылил и сюда пошел.
Еще некоторое время мы обсуждаем последние события, но вскоре Ругбум с некоторой робостью обращается ко мне:
- Слушай, это… А можно, я тут вздремну немного? А то в сон клонит, я прям ваще не могу.
- Конечно, о чем разговор?! Тебе принести чего-нибудь?
Вопросами полноценной меблировки принадлежащего мне помещения я так и не обеспокоилась, так что даже и подобающего каждому приличному дома дивана размером в полкомнаты, здесь нет.
- Не, не надо. Я и так.
И Ругбум, от души зевнув, как крокодил, начинает гнездиться, быстро устраивая себе лежбище из циновки и подушки. Я ухожу, мне, пожалуй, тоже не помешает полуденный сон. До чего я все-таки рада возвращению этой корявой морды! Отправляю отдыхать и Наджву, а приказчики в конторе уже позаботились о себе сами. Бывший дом Масила погружается в спячку до вечера. Интересно, что там такого затеяли Лурц с эфенди?

 

[Krakodil]

Тем временем в Мора-Суле...

***

На закате я отправляюсь в караван-сарай за новостями. Но известий пока никаких. Лурц вместе с несколькими подручными изволил отбыть на дело и до сих пор отсутствует. В орочьих апартаментах обнаруживается и эфенди: он тоже ждет возвращения Лурца и намерен заниматься этим до победного конца. Перебросившись с ним несколькими словами, я узнаю, что, кажется, в нашем деле появился некий главный свидетель, и Лурц в данный момент занят общением с этим гражданином. Возможно, это займет некоторое время, потому что указанное лицо вряд ли горит желанием помогать следствию. В ответ же на мое законное любопытство, почему таким важным делом занят Лурц, а не профессиональный полицианер, эфенди сообщает, что по ряду обстоятельств ему лучше не светить свою физиономию в окрестностях данного конкретного допроса, поэтому результатов оного он с величайшим нетерпением дожидается здесь. Я тоже могу попробовать этим заняться. Так я и делаю, а ожидание можно скоротать за разговором.

Из той кучи словесного мусора, что полицианеры и орки накопали за несколько дней, удалось извлечь что-то полезное, складывавшееся в более-менее связную картину.
Одному из служителей караван-сарая в ночь похищения слитков приспичило выйти по такому делу, которое, деликатно выражаясь, за него не мог сделать никто. Идя в соответствующее помещение, он заметил удалявшихся прочь со двора людей, отягченных каким-то грузом, точное число которых назвать, разумеется, не мог. Служителя это перемещение нимало не обеспокоило, поскольку в караван-сарае никто не живет в кредит и волен съехать тогда, когда посчитает нужным. А раз на следующий день никто не закричал о краже, служитель и вовсе выбросил виденное ночью из головы. Происшествие сие имело место быть, по его соображениям, где-то часа в два ночи. Во всяком случае, полночь уже миновала, а до рассвета было еще далеко. В какую сторону двинулись эти люди, служитель не имел ни малейшего понятия.

Последовало долгое и тщательное перетряхивание окрестностей. В таком большом городе, как Мора-Сул, всегда кто-нибудь не спит даже в самый глухой ночной час, и никак не могло быть такого, чтобы шествие минимум двенадцати человек (а чтобы унести слитки, понадобилось бы никак не меньше) осталось бы совершенно незамеченным. В конце концов нашелся некий гашишеед из малореспектабельной части города, который уверял, что видел двадцать человек, идущих ночной порой с тяжелой ношей. Когда именно это случилось, гашишеед сказать не мог. Неделя с тех пор прошла или месяц, он еще был в состоянии различить, но определение более мелких временных отрезков представляло для него проблему неразрешимую.
Правда, приняв очередную порцию заветной субстанции, гашишеед мог увидеть и двадцать зеленых балрогов, но он клялся всем, чем только можно и чем нельзя, что в тот момент как раз находился в ясном уме. Он не спал именно потому, что явственно чувствовал в организме нехватку той самой субстанции и сидел в переулке на свежем воздухе в нетерпеливом ожидании рассвета, чтобы за ней отправиться, как вдруг увидел, что мимо него прошел человек, на спине которого висел какой-то вроде ящик, и весьма тяжелый. Гашишеед не придал этому никакого значения, но тут мимо него прошел второй человек с точно таким же ящиком за спиной. А потом еще один, а потом еще… Гашишеед уже подумал, что он, должно быть, и сам не заметил, как принял дозу ну вы понимаете чего, но телесные ощущения свидетельствовали, что это не так. Пока обладатель вредных привычек решал для себя это противоречие, он зачем-то считал проходящих мимо людей и насчитал ровно двадцать, причем последние пять шли одной группой, после чего представление закончилось. Гашишеед проводил взглядом эту странную вереницу людей, и ему показалось, что все они по очереди скрылись в доме некоего Маруфа, а может, не в этом доме, а в следующем. Ручаться он не стал, потому что было темно.

Ни Маруф, который был мелким торговцем, ни его сосед, такой же лавочник, никогда не попадали в поле зрения полицианерии. Это означало, что действовать на всякий случай надо осторожно. За обоими гражданами начали ходить хвостами и караулить их дома, а также аккуратно собирать слухи по соседям. Не прошло и нескольких дней, как Маруф отправился в другой район города, чтобы поговорить там в какой-то чайхане с двумя людьми, одним из которых был некто Мунис по прозвищу Кадбин, то есть Брехло. Поскольку с родственниками здесь принято общаться дома, разговор явно носил деловой характер.

А Мунис был человек мафии. Сие означало, что здесь дозволенная эфенди территория заканчивается, и дальнейшее официальное проникновение во владения противника будет символизировать нарушение статуса кво и сулить быстрые и жестокие ответные меры. Открытая война с мафией в планы эфенди не входила, и вообще он рассчитывал еще на какое-то время задержаться на этом свете.
Здесь я прерываю рассказ:
- Эфенди, тебя характеризовали как честного полицианера. Если это действительно так, то как ты умудряешься быть им и не конфликтовать с мафией?
Эфенди, как обычно, само доброжелательство с изрядной примесью иронии.
- Поверь мне, в этом городе достаточно рядовых преступлений и нарушений, а мафия не занимается ерундой типа бытовухи, мелкого мошенничества и краж личного имущества граждан. Полицианерам хватает работы с обычными неорганизованными преступниками. Такими, как Рамон, если ты еще помнишь, кто это.
Ну еще бы мне не помнить. Кстати о Рамоне… Но сейчас этот интерес совершенно несвоевременный, и я опять откладываю его подальше.

Так вот, на вражеской территории можно было, конечно, пустить по следу орков, которым мафия совершенно побоку – как пришлецов, равновесие между законом и организованной преступностью их не волнует, а воевать им все равно с кем. Но был одно «но». Запросто могло быть так, что первый же пойманный и допрошенный с пристрастием мафиозо не обладал бы всей нужной информацией. Понадобилось бы брать еще и еще, неизвестно сколько, и исчезновение стольких людей не осталось бы не замеченным. А целью все-таки было не уничтожение возможно большего числа бандитов и не масштабные разборки орков и мафии, а поиск этих балроговых слитков. Поэтому эфенди принял решение подойти к делу с другой стороны.
Сколь ни была бы мафия закрытой организацией, около нее непременно существовал некий круг людей, в само преступное сообщество не входящих, но хоть чуть-чуть сведущих в том, что там происходит. Официально они не признались бы ни в чем, и неофициально, но официальным лицам, тоже вряд ли и не всяким. Но в преступном мире эфенди хоть и не любили, но все же уважали как человека с принципами. Через каких-то осведомителей, под честное слово, что полученные сведения никогда не станут официальным полицианерским достоянием, а источники оных – чьим-либо достоянием вообще, эфенди сообщили имя некоего Адиба. Означенный Адиб официально трудился в караван-сарае Атылла-Кафа, где отмерял приезжим сено, овес и прочий фураж. То есть, конечно, не им самим, а их животным. По причине его явной принадлежности к мафии полицианерский допрос, естественно, исключался, и Лурц взял это дело на себя.
Необходим был укромный уголок, чтобы никто, даже случайно, не прервал задушевной беседы. Караван-сарай для этой цели не годился. Мое жилище отпадало: я уже два раза ясно давала понять, что решительно против проведения в нем такого рода мероприятий. В нашем распоряжении имелся еще дом Масила, но теперь он был обитаем, поэтому тоже отпадал. Искать подходящее помещение пришлось эфенди, и тот нашел легкий и изящный выход из положения в виде ключа от какого-то склепа.
Кладбище Мора-Сула начинается от южной стороны городских стен и тянется куда-то в пустыню. Ближе к городу хоронят своих покойников люди зажиточные, дальше – всякая мелочь. Было бы странно, если бы было наоборот. С наступлением темноты на кладбище не остается никого, поэтому место подходило идеально.

Но время идет, а Лурца все нет. И я возвращаюсь домой в надежде, что утром непременно все узнаю.


***

На рассвете новости приносит Ругбум, и они оказываются столь важными, что я откладываю все дела и спешу в караван-сарай. Досказывает Ругбум уже по пути.

Орки пасли Адиба уже несколько дней. В основном он не только торчал в караван-сарае день-деньской, но и ночью не уходил оттуда. Выковырять Адиба из этого гнездилища было бы настоящей проблемой, если бы не одно обстоятельство. В его обязанности, по-видимому, входило не только выдавать фураж, но и заботиться о своевременном пополнении запасов оного, поэтому периодически Адиб отправлялся на один из городских рынков, где торговали в основном скотиной, кормами и сопутствующими товарами. Поимку Адиба рассчитывали осуществить сегодня утром, но его ни с того, ни с сего понесло на базар вчера вечером. Шанс упускать не хотелось, и орки ринулись следом, на ходу соображая план действий.

Самым простым было бы поджечь для начала какую-нибудь арбу с сеном, но от этой идеи пришлось со вздохом отказаться: в такую погоду даже маленький пожар мог бы привести к непредсказуемым последствиям. Пришлось действовать хитрее. Один из орков, незаметно подобравшись, запихал в ухо крупному ишаку кусок тлеющего трута. Заревев от боли, ишак сорвался с привязи и начал шарахаться из стороны в сторону, пытаясь избавиться от источника ощущений. Его собратья, а также лошади, которые вообще очень нервные существа, не захотели остаться в стороне от такого развлечения, и через минуту в этой части рынка царил уже совершеннейший бедлам. Чтобы дополнить картину, другой орк открыл один из загонов для мелкой скотины, и бараны разбежались оттуда в разные стороны, внося свою лепту в общее веселье. Облако накаленной за день солнцем пыли стояло до неба, а внутри него металось, ржало, блеяло, кусалось и лягалось целое стадо. Пока большинство посетителей и торговцев жалось где-то в стороне, а меньшинство пыталось как-то обуздать этот внезапный приступ всеобщего бешенства, аккуратно приложить Адиба по голове и вынести с рынка было несложно, тем более, что одновременно оттуда же выносили и нескольких других пострадавших. В заранее присмотренной подворотне ему быстро придали вид настоящего покойника, завернув в саван и уложив на носилки. Вынос тела через городские ворота не возбудил ничьих подозрений: конечно, невооруженным глазом за километр видно, что орки пришлые, но пришлые не значит бессмертные, и если уж приключилась с кем-то из них такая неприятность, то куда же девать беднягу, как не на кладбище? Время похорон – почти перед самым закатом солнца – тоже не показалось странным: в Мора-Суле все, независимо от вероисповедания, хоронят своих усопших в тот же день. Здешний климат велит не затягивать с этим делом.
Придя в себя, Адиб взялся было поначалу пугать последствиями со стороны мафии, но ему быстро дали понять, что уж кто-кто, а орки мафии маму кушали, и эти угрозы им абсолютно до одного места. Я чувствую, что дальнейших подробностей того, что происходило в кладбищенском склепе, мне лучше не знать. Предложение эфенди убило одним махом двух зайцев, потому что заодно решило проблему, куда девать то, что осталось от Адиба. Не то чтобы обнаружение останков в городе так волновало орков и эфенди, но не стоило раньше времени беспокоить мафию смертью одного из ее членов, даже и из самых мелких. А так проще простого было закопать тело в первую попавшуюся свежую могилу, да и дело с концом. Пропал и пропал.

Лурц вернулся уже поздно ночью. Сведения, которые удалось выжать из ныне покойного Адиба, уместились в две короткие фразы. Наутро после похищения, как только открыли городские ворота, слитки увез в Иштар караван из двенадцати верблюдов. Описание караванщиков совпадало с виденным четырьмя орками-преследователями. Излагая эти итоги, Лурц не мог удержаться, чтобы не посмотреть на эфенди с нехорошей досадой. Лично Ругбуму не понравилось бы, если бы кто-то так взглянул на него, но эфенди это не смутило, и он непринужденно сообщил, что без него они не смогли бы попасть в Иштар.
- Эх, знать бы! – сокрушается Ругбум. – Как-нибудь там в пустыне и отбили бы.
- Да знать бы – вы бы и не накурились, и давно дома с добычей были бы, - резонно замечаю я.
Общая же картина похищения слитков выглядела следующим образом: их унесли в дом Маруфа, там для защиты от посторонних глаз завернули в подходящие тряпки, после чего скоренько перетащили к Адибу, где уже дожидался готовый к путешествию караван. Кстати, судя опять же по описанию, возможно, что среди караванщиков затесался и убийца торговца табаком. Нам этот факт отнюдь не безразличен, потому что не только один из орков знает его в лицо, но возможно, бандит орка тоже запомнил.

В караван-сарае я застаю повышенную активность.
- Идем в Иштар, - сообщает мне Лурц в ответ на невысказанный мной вопрос. – Все собираются. Ты с нами или как?

В Иштар… А я? А что делать мне? Я мямлю что-то невнятное, лишь бы избежать прямого ответа здесь и сейчас, и ухожу без тени мысли в голове. Конечно, с одной стороны мне тоже надо отправляться туда же вместе с орками. Все это время мы были одной командой, и на практике орки не дали мне ни малейшего повода к недоверию. Мне орков в этом смысле упрекнуть не в чем, что бы там ни думал Лурц насчет чужаков вообще и меня в частности. В конце концов, это я втянула их в эту историю, это я ради своих личных целей притащила их в чужой мир, я в некотором смысле отвечаю за этих охломонов, и с моей стороны будет полнейшим свинством заявить сейчас «извините, мол, ребята, но я больше не в вашей стае, справляйтесь дальше сами, как хотите». Так не делается. С другой стороны, расставаясь с Рагнароком почти месяц назад, я отдала ему ключи от своего дома, и конечно, он придет сюда. Придет, а меня нет. И Рагнароку снова придется меня ждать неизвестно сколько, потому что один Белиар ведает, когда я вернусь из Иштара. Но даже если бы ожидание было бы совсем коротким, мне все равно это не нравится. Я представляю в деталях этот момент возвращения: вот Рагнарок подходит к дому, надеясь на скорую встречу; стучит, убеждается, что меня нет; открывает дверь и заходит внутрь, все еще надеясь, что встреча будет скорой; и время все идет и идет, а меня все нет и нет… Нет, хватит! Все это мы уже проходили, и ничего хорошего в этом не оказалось!..
Очнувшись от неутешительных картин ближайшего будущего, я вдруг обнаруживаю себя у дома Ревелин. Вот куда привели меня ноги. Зайти, что ли, поинтересоваться у Его Величества, нет ли каких новостей? Хотя откуда они у него могут быть? А вдруг есть? Да и вообще, я тут себе голову доламываю, а может быть, вот как раз сейчас все и вернулись.
Но открывший мне дверь хорошо знакомый слуга сообщает, что дом пуст. Жильцы уехали. Как уехали, когда уехали? Как все уезжают, не далее как шесть дней назад. Не на время, а точно насовсем, потому что сами это сказали, когда прощались. Дом, кстати, свободен и снова сдается, так что если меня это заинтересует…

 

[Krakodil]

Тем временем в Мора-Суле...

Почему-то я оставляю это выгодное предложение без внимания и продолжаю терзать слугу расспросами, но не получаю никаких ответов, кроме отрицательных. Ревелин вернулась неделю назад, с виду живая, здоровая и вполне благополучная, и не прошло и суток, как она вместе с дорогим супругом уехала в неизвестном направлении, не оставив никому никаких посланий ни в письменной, ни в устной форме. Рагнарока при ней не было, и вообще он больше здесь ни разу не появлялся.
Только этого мне сейчас и не хватало. Если Рагнарок не вернулся вместе с Ревелин… О, нет! В голову, как обычно, начинают лезть самые мрачные предположения, одно хуже другого. А что еще я должна думать? Что все хорошо и прекрасно? Чем еще я могу объяснить отсутствие Рагнарока? Что он просто забыл, где я живу, и теперь наобум странствует по Мора-Сулу, разыскивая мой дом на авось?
Или я воображаю себе то, чего нет? Меня смущает отсутствие какого-либо послания. Не балроги ведь за Ревелин гнались. Слуга сказал, что уехали они спокойно. Если, допустим, Рагнарок был ранен и остался где-то там, я не знаю где, а Ревелин вернулась одна, то можно же было черкнуть хоть пару слов хоть на клочке туалетной бумаги, мол, так и так, было то-то и то-то, оставила его там-то на попечение того-то или тех-то… Но ничего же нет. А если все кончилось благополучно, то где Рагнарок? Куда в Варранте он мог пойти, кроме Мора-Сула?! Или Ревелин придумала ему еще какое-нибудь поручение все с тем же обещанием вернуть ему когда-нибудь свободу?
Милый, иной раз понятия о долге - это глупо, это так глупо! Нет ничего проще, чем манипулировать такими людьми. А ведь на самом деле никто и нигде не обязан выкупать краденую у него обманом вещь; и требовать у законного владельца платы за заведомо краденое гнусно, даже если крал кто-то другой, а не требующий. Ты никому не отдавал своей свободы, ее у тебя украли, и ты не обязан платить, чтобы вернуть ее себе, и вообще никому ничего за нее не должен.
Но я опять отвлеклась. Хорошо, допустим, свобода продолжает маячить перед Рагнароком где-то там в туманном будущем, и он занят новым делом, которое повесила на него Ревелин. Но и об этом можно было написать, правда ведь? А когда нет ничего…
Ревелин, если произошло непоправимое, я никогда тебе этого не прощу.

***

- Случилось чо?
От неожиданности я вздрагиваю. Сбоку дорожки, ведущей от ворот к входной двери, прямо на каменных плитах, подпирая спиной один из столбов, на которых держатся шпалеры с виноградом, сидит Ругбум.
- Я тебя даже не заметила! – восклицаю я. - Ты что тут делаешь?!
- Тебя жду, - флегматично отвечает Ругбум.
Над головой у него явно не хватает надписи «Капитан Очевидность».
- Я вижу, что не коров пасешь. Почему здесь, почему в дом не зашел? Только не говори, что ключ потерял.
- Ты чо? – всем своим видом выражает Ругбум укоризну. – Я сроду ничо не терял. Чо в доме? В доме жарко, а тут тенек, ветерок...
- Тебе разве собираться в дорогу не надо?
- Голому собраться – только подпоясаться. Чо мне собираться, если я еще и разобраться-то не успел?
- Так зачем я вдруг понадобилась посреди дня?
- Не вдруг, - лениво сообщает он. – Походный харч осто… надоел, короче, а Шинтум вон морду наел, аж смотреть завидно, вот и я подумал, дай-ка до тебя добегу, хоть пожую нормально.
- Ну ты нахал! Ресторан у меня тут, что ли? Да и готовить мне сейчас не из чего…
- Так я купил, - и Ругбум извлекает откуда-то из-за спины мешок и добавляет в качестве пояснения величины оного, – Я чо-то с возвращения отоспаться уже успел, а жрать все еще хочу, как мумак. А тут опять неделю на одних сухарях придется.
Похоже, мне не отвертеться. Ругбум меж тем продолжает:
- А ты мне пока расскажешь, чо у тебя произошло. А то у тебя совсем чо-то вид… И глаза в разные стороны.
Дома я смотрюсь в зеркало. Нет, насчет глаз это он врет, причем нагло. Хотя вид у меня и вправду не ахти.

Пока мы заняты возней на кухне, я пересказываю Ругбуму свои неурядицы, а мой напарник слушает меня с внимательной мордой. На каком-то этапе эта морда приобретает осторожное выражение, как будто Ругбум хочет что-то сказать, но никак не решается.
- Говори уже. Я по глазам вижу.
- А ты не думаешь… - с опаской начинает Ругбум.
Я делаю подбадривающий жест и добавляю:
- Вообще-то я этим занимаюсь довольно часто.
- Ну что он… Ну это…
- Ну чего, чего?
- Ну что, может, он решил больше с тобой не встречаться.
Мне такой поворот даже в голову не приходил.
Интересный вариант. Настолько интересный, что уготованный было Ругбуму подзатыльник так и остается неотвешенным.
- Вот так внезапно решил, что я ему нафиг не нужна, и отправился восвояси? Не утруждая себя не только ненужными объяснениями, но и возвратом ключей от моего жилища? – рассеянно произношу я, пытаясь собраться с мыслями и одновременно помешивать содержимое казана.
Ругбум отбирает у меня ложку, пока я ее не утопила. Мало обращая на это внимания, я продолжаю думать вслух.
… Допустим, Рагнарок решил меня бросить. Не нравится мне это слово, к тому ж оно сюда вообще не подходит, потому что никто еще никого и не подбирал, чтобы бросать, но для словесных тонкостей время неподходящее, так что пусть будет. Насколько хватает моего разумения, женщин бросают по двум причинам: либо оттого, что надоела (наскучила, стала невыносимой – скажите как угодно), либо потому, что нашлась другая. Но мы были еще слишком мало знакомы, чтобы мне успеть ему надоесть. Что же до второй причины… Нет, я не совсем уж наивная селянка и вообще-то знаю, что для подобного рода вещей много времени в принципе не требуется, но где бы и когда бы Рагнарок ухитрился это сделать? Я крайне смутно представляю себе местоположение того храма, открывать который он отправился (собственно, все мои сведения об этом ограничиваются двумя: это где-то в Варранте и не в Мора-Суле), но вряд ли сооружение сие стоит посреди большого города или хоть какого-то населенного пункта, а в пустыне и прочей дикой местности женщин обычно недобор. Им как-то несвойственно шастать по таким территориям. И вообще, если человек отправляется в безлюдное место на некое опасное дело и исчезает, то что более вероятно: что он попал в какие-то неприятности или что его совратила коварная обольстительница, взявшаяся неизвестно откуда?..
- Я ведь вроде нигде не ошиблась? – обращаюсь я к Ругбуму, который следит за извивами моих мыслей, продолжая вместо меня шевелить ложкой в казане.
- Не ошиблась, но кой-чо забыла, - отвечает тот. – Мож, и ни то, и ни другое, а ему про тебя наговорили чо-нить такого, что ни в какие ворота, вот он и слинял. Ну это как вариант.
- Все, оставь уже ложку в покое, накрой казан крышкой и сядь! Да нечего про меня наговаривать, по крайней мере, в Варранте. Я тут ничего такого не натворила особо предосудительного. Ну почти. И о моих проделках практически никто не знает. В общем, некому тут на меня наговаривать, да и не про что.
- Так могли и наврать.
- Да кто бы?! Соперниц на горизонте как-то не просматривалось… Кому я тут нужна врать на меня?!
Ругбум делает двусмысленную физиономию:
- Ну это… этот твой с кем ушел, с знакомой, что ли, твоей или как – она не могла?
- Да брось ты! С чего бы ей это делать?
- Ну мало ли. Между бабами всяко бывает.
- Ерунда! – отметаю я подобные подозрения. – Не просто же так зло ради зла, искусство ради искусства, должна быть причина. Из-за чего-нибудь там такого-эдакого амурного – у Ревелин свой мужик есть, остальные ей нафиг не нужны. Ну насколько я понимаю. А какие-нибудь счеты сводить таким образом – я ей нигде дорогу не переходила. Опять же, насколько я понимаю. Нет, ерунда это все.
- Ну смотри, - тянет Ругбум, - тебе виднее.
Мне кажется, или я слышу нотки недоверия в его голосе? Намек на то, что я себя обманываю? Мол, предположение о наличии у Рагнарока больших, скажем так, неприятностей мне милее мысли о том, что я получила отставку? Из чистого человеколюбия, как хорошая девочка, я, конечно, должна приветствовать второе, а не первое. Но я не хорошая девочка, поэтому скажу честно: событие уже состоялось, и от моих пожеланий и предпочтений ничего не изменится. Все было так, как было, а не так, как хочу или не хочу я…
- Или у тебя еще есть версии?
Ругбум глядит с сомнением:
- Да есть… Только это…
- Давай говори, не убью я тебя.
- Ну он это… не с детства же здесь, правильно?
- Три года, - отвечаю я.
- Так три года назад он не младенцем был.
- Ну да, и что? – я никак не могу понять, к чему сейчас клонит Ругбум.
- Ну и то, что до того, как сюда попасть, он женским полом уже интересовался, где-то там у себя, откуда он. А мужик видный, вряд ли три года назад уродом был. Может, его дома баба какая-нибудь ждет. Ну пусть даже не жена, а невеста там или просто зазноба какая. Ну вот, оказался он на свободе, к тебе заглядывать не стал, потому что начнутся еще чего доброго слезы-сопли-вопли, подлец, мол, мерзавец и прочие бабские разборки. Вот чтоб без этого, так и махнул прямиком домой к жене и детям.
Я совсем было открываю рот сказать, что ни разу не слышала от Рагнарока ни о чем подобном ни даже полслова, но вовремя затыкаюсь, чтобы до ушей Ругбума не дошла такая феерическая глупость. Отсутствие сведений не значит ровным счетом ничего: если бы у Рагнарока где-то там дома осталась не развязанной какая-то любовная связь, вряд ли он стал бы мне об этом говорить. И да, не монахом же он прожил все время до знакомства со мной. Эта Ругбумова версия выглядит очень убедительной. С другой стороны, стал бы тогда он до такой степени переживать из-за несостоявшегося свидания в оазисе? С восемнадцатой стороны, почему бы и нет? Одно другому не мешает, наличие привязанности где-то и когда-то отнюдь не препятствует трате нервов по поводу привязанности здесь и сейчас. О том, что такие люди на свете существуют, мне зеркало говорит. Не уникум же я. Да и вообще, где-то там может быть и не привязанность, а что-нибудь такое… ну чувство долга, например. Допустим, обещал жениться – значит, надо вернуться и жениться. Или еще что-нибудь. Или я опять обманываю сама себя, не желая признавать, что меня поматросили и бросили. Впрочем, страдательный залог мне не нравится: это еще кто кого матросил, если в корень зреть. Хотя все-таки зря я не завела двух любовников или хотя бы одного, сейчас было бы не так обидно. Кажется, я отвлеклась… Но, если что, Рагнарок все же вернул бы мне ключи, не свинья же он. И встречаться со мной для этого необязательно – достаточно было бы перекинуть ключи через стену во двор на дорожку, я бы нашла их и всё и так бы поняла.
Ругбум, выслушивающий очередной мой монолог весьма одобрительно, вдруг прерывает его:
- А скоро будет готово?
На такие вопросы ответ у меня всегда один:
- Можешь сам сверху сесть посидеть – быстрее будет.

Пирует Ругбум с таким удовольствием, что я не могу удержаться от замечания:
- Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, - говорю я.
- Ммм? – вопросительно мычит Ругбум с набитым ртом.
- Ну у нас так говорят. Пословица такая.
- Правильно говорят, чо, - одобряет Ругбум, отправляя в рот очередной кусок. – Умные у тя там дома люди живут, я смотрю.
Прежде чем принять от меня пиалу с чаем, Ругбум тщательно облизывает пальцы, после чего обтирает их об штаны.
- Ну салфетку возьми, что ты как дикий?!
- А? Чо? Не, нафиг я хорошую вещь пачкать буду. Я так. Ну ладно, я тут подумал кой-чего… Те как, сразу вывод или чтоб постепенно подводить?
- Давай уж сразу вывод.
- Тогда иди лучше с нами в Иштар.
Я иронически фыркаю и уже готовлюсь прокомментировать этот итог, но Ругбум меня опережает:
- А счас обоснуй будет. Вот смотри: вот мы уйдем в Иштар все. Это факт?
Я согласно киваю головой. Ругбум продолжает:
- Факт. Теперь дальше смотри: ты тут вся такая психуешь, где этот твой, да? Вот останешься ты здесь. А чо ты сделаешь? Одна по пескам бегать будешь? Ты ж даже не знаешь, в какую сторону искать идти. Ну и все однохренственно, значит, будешь сидеть здесь и дожидаться, либо этот твой вернется, либо мы. И смысл те тут штаны... ну юбку просиживать? Только нервы себе мотать. А с нами пойдешь – все при деле будешь, а если чо, вернемся из Иштара – вместе поищем.
- А как поищем, - тут же перебиваю я Ругбума, - если это я сама себе хозяйка, а ты нет? В самоволку уйдешь, что ли?
- Ну у тебя соображалка точно набекрень со всеми твоими любовями! Зачем в самоволку-то?! С чашами еще разбираться, вот я и останусь, мы же договаривались уже.
И в самом деле. Я и забыла, что это таинственное дело по-прежнему висит неразгаданным. Ругбум заканчивает свою мысль, которую я так невежливо прервала:
- А ежели прошла любовь, завяли помидоры, и он просто взял и свалил, так тебе и подавно нет резона тут сидеть. Ну, чо не так?
- Да, все так. Все правильно. Только…
- Чо «только»? Ты спрашивала, чо делать? Вот я те ответил.
- Ой, не знаю я… вот уйдем, а по закону подлости Рагнарок на следующий день тут будет. И что тогда?
- Ну и чо? Записку вон напиши да оставь, так, мол, и так, уехала по делам и тыры-пыры. Он у тя читать умеет?
- Умеет, - отвечаю я.
- Ну и все. Прочтет, значит. Подождет, ничо с ним не сделается. Мы в Иштар ненадолго.
- Угу. Когда сюда собирались, тоже думали, что ненадолго, - зловредно замечаю я.
- Иштар не на краю света, - возражает Ругбум. – Если чо там застрянем, письмо напишешь или сама сюда съездишь. Ваще я тебе когда чо плохо советовал?
Чего не было, того не было, приходится признать. И отправляться в путешествие. Я по-прежнему не хочу никуда ехать, но Ругбум совершенно прав: оставаться здесь мне абсолютно бессмысленно.
 

[Krakodil]

Тем временем в Мора-Суле...

***

Днем, несмотря на пекло, в караван-сарае короткий военный совет, присутствуют Лурц, я, эфенди и карта Варранта. Это удивительно, но по какому-то странному обстоятельству между Мора-Сулом и Иштаром не существует прямого сообщения. Между этими двумя городами отсутствует не только дорога, но и сколько-нибудь протоптанные караванные тропы. Как так получилось, и как это возможно, чтобы между столицей и крупным городом не было прямого пути?! Но факт остается фактом: его нет. Большая дорога из Мора-Сула ведет на север, к небольшому городишку Брага, оставляя по левую руку горную гряду, а из Браги на юго-запад выходит другая большая дорога, проложенная уже с другой стороны тех же гор, по которой и попадают в Иштар. Учитывая, что до Браги расстояние почти такое же, как до Иштара, понятно, что следуя этим маршрутом, мы удлинили бы путь как минимум в два с половиной раза. Поэтому орки решают следовать почти напрямик через пустыню, тем путем, что уже знаком четверым первопроходцам. Колодцев по дороге практически нет (может быть, поэтому нет и самой дороги?), и запасы воды оркам придется тащить на себе. Конечно, орки пойдут пешком, потому что передвижение на своих двоих традиционно предпочитают всякому другому, да и навыков, чтобы управляться с верховыми животными, они не имеют столь же традиционно. Но такой способ путешествия автоматически исключает участие в нем эфенди - ведь совершенно ясно, что он не способен идти с той же скоростью, что и орки, даже налегке, а уж с грузом, по крайней мере в начале пути почти равным его собственному весу, и подавно. Поэтому нам придется разделиться – эфенди поедет цивилизованным путем через Брагу. Лурцу не очень нравится идея оставлять эфенди без надзора, но других вариантов нет. Даже едучи верхом на лошади, как подобает благородному господину, эфенди пробудет в пути дольше, чем орки. Ну что же, на расстоянии примерно полдня пути до Иштара на карте обозначены колодцы аль-Гхауйит, вот там орки его и подождут.
И остается только вопрос, каким путем буду командироваться я. Чем тащить через пустыню, разумнее отправить меня вместе с эфенди, заодно и будет кому за ним приглядеть. Но я решительно восстаю против этой идеи: путешествующие вместе молодые и привлекательные мужчина и женщина?! Да еще и, возможно, ночующие в одной комнате?! О нет, я только-только укрепилась на стезе добродетели, не будем подвергать такому испытанию мою и без того хрупкую нравственность! К тому же, если вдруг эфенди все-таки злодей и замышляет недоброе, кто же охранит меня по пути от его коварных замыслов? Нет, нет и еще раз нет, или я иду с орками, или вообще никуда не иду. Если раскидать мою долю запаса воды, которую я, конечно, не понесу сама, на плечи орков, груз каждого станет тяжелее на каких-то четыре килограмма – это же мелочи. Слушая мои подсчеты, Лурц только хмыкает по очевидной причине, но с моей идеей соглашается. И я отправляюсь спешно собираться в путь.

Перед отъездом нужно уладить массу дел. Раздать наставления приказчикам в конторе, написать письмо Рагнароку, оставить некоторое количество денег Наджве на хозяйство. Надеюсь, она справится с несколькими неделями самостоятельной жизни. Потом я вспоминаю о двух стянутых Ругбумом у Хамида долговых расписках. Балрог бы их побрал! Сроки уплаты по обеим истекают через десять дней, потребовать денег раньше у нас нет права, а ждать здесь столько времени мы не можем. И упускать такую сумму очень не хочется. Конечно, мы не в диком лесу, и деньги может получить кто-то другой. У меня мелькает было мысль о Наджве, но эту идею я быстро отставляю: пять тысяч – слишком большая сумма, чтобы доверять ее какой-то девчонке. Не то чтобы я в чем-то ее подозревала, но я знакома с ней меньше двух недель. Одному Эру известно, что ей может в голову взбрести с эдакой-то кучей денег, наделает еще глупостей каких-нибудь. Пожалуй, пусть эти средства получат приказчики, оформив все подобающим образом. И самое главное, надо же известить должников, они ведь до сих пор не в курсе, что платить им теперь не Хамиду. И на все про все у меня сегодняшний вечер и, может быть, немножко завтрашнего утра, потому что орки намерены выйти на рассвете. Эфенди уедет на несколько часов позже – раздобыть необходимые бумаги и утрясти дела на службе раньше никак не получится.

В свою заслуженную котомку я укладываю самый минимум вещей. Не беру даже смену одежды: все, что мне понадобится, куплю в Иштаре, а менять наряды по дороге нет никакого резона, все равно в пункт назначения прибуду грязнее грязи. О дорожной провизии позаботятся орки. Но котомка все равно выходит увесистой, потому что самое необходимое – это деньги. Той же мысли придерживается и Лурц, который приходит уже затемно, чтобы отсчитать из общака довольно внушительную сумму. Обжитый караван-сарай орки покидают насовсем: если дело выгорит, им незачем сюда возвращаться, а если не выгорит, то тем более. Если уж какое-то невероятное развитие событий приведет их обратно в Мора-Сул, у них нет причин предпочитать оставляемое место жительства любому другому, и они поселятся на любом постоялом дворе, какой первым подвернется. Общак же пока будет храниться в надежно запертом подвале моего дома.
Окончив сборы, я сажусь и пишу послание Рагнароку. Я не люблю выкладывать на бумаге слова о возвышенных материях (я и вслух-то расходую их очень экономно – по моему мнению, высокие слова как золотые монеты, быстро истираются от частого употребления), поэтому ограничиваюсь только существом дела: возникли непредвиденные обстоятельства, я вынуждена срочно выехать в Иштар, надеюсь, что ненадолго. Если задержусь дольше, чем рассчитывала, непременно пришлю весточку. Чувствуй себя как дома, отдыхай после выполнения своей миссии, не скучай и жди меня, засим остаюсь твоя Нахид - Суада.

Я до последнего момента надеюсь, что послание не понадобится. Что вдруг вот прямо сейчас Рагнарок приближается к воротам моего дома. Но вместо этого ранним утром за мной приходит Ругбум. Мне остается только взять свои пожитки и отправляться вслед за ним. Я тщательно запираю входную дверь и ворота, озираясь по сторонам, и уходя, все продолжаю оборачиваться и оглядывать пустую улицу.
- Идем, что ли. Перед смертью не надышишься, - ворчит Ругбум.
Этим он рассчитывает меня приободрить?