Перекресток миров

[Krakodil]

Неа. Хвост к вашим крепко приделан, мы знаем.

[Aran Thranduil]

*скулит*

Для вас, души моей царицы,
Красавицы, для вас одних,
Времён минувших небылицы,
В часы досугов золотых,
Под шёпот старины болтливой
Рукою верной я писал;
Примите ж вы мой труд игривый!
Ничьих не требуя похвал,
Счастлив уж я надеждой сладкой,
Что дева с трепетом любви
Посмотрит, может быть, украдкой,
На песни грешные мои...
 

хвоостик мой... *чуть не рыдает*

[Пламя Запада]

У нас ролевые игры начались?
Владыка сходу такие сложные стихи вспомнил?

[Aran Thranduil]

П-почти... *продолжает скулить*

[Пламя Запада]

По главе.
"Пришло поветрие, порожденное лихим ветром из Ангбанда". Почему же не от феанорингов? От них лететь ближе. И как в самом Ангбанде все не переболели и не померли?
"Таковы были красота и величие владычицы Дор-Ломина, что захватчики боялись ее и не осмеливались наложить руку на нее либо ее домочадцев" Она заговоренная что ли? Что за такая красота, "к которой даже облако не смеет прикоснуться" (с) Сэм? Или враги попались такие, очень деликатные и щепитильные?

---------- Сообщение добавлено в 16:47 ---------- Предыдущее сообщение было в 16:37 ----------

Чем дальше, тем больше нарастает крутяк, уже с первой страницы.
"Названа она Повестью о Печали (еще бы, о чем же еще петь в Арде и сочинять Профессору), ибо воистину скорбна, и в ней раскрылись самые лихие дела Моргота Бауглира"
Это что же, это как же? Самое дурное дело Моргота - не кража Сильмариллов, не убийство Финве (первое в Валиноре), не война с эльфами, не, не, не. А якобы проклятие рода Турина. Я говорю "якобы", ибо они и без проклятия жили бы не очень. Воистину, Ангмарец, Саурон, орки и Шелоб - перед Лобелией птенцы. *кланяющийся смайл*
Говорящая деталь: девочка по имени Смех умерла еще в три годика, поэтому следующюю назвали "Печаль". Где голова у матерей, которые выдумывают такие имена, с которыми детям не жить, а маяться? Как вы яхту назовете, так она и поплывет, а как еще должна плыть любимая профессорская яхта?

[Aran Thranduil]

Да-а, там и без проклятий... *вздыхает снова по этому поводу*

[Пламя Запада]

Наш циничный ум, конечно, в проклятия не верит, ибо знает, что во всем виновато самовнушение, и если кто и может проклясть человека, то только он сам. Но даже проклятие и возможно - то назвать его худшим деянием Моргота все равно дико и абсурдно.

[Aran Thranduil]

Итак, представляем в картинках.

Хадор Златовласый был правителем эдайн; и весьма благоволили к нему эльдар. Прожил он отпущенный ему срок под властью Финголфина, каковой наделил его обширными землями в той области Хитлума, что звалась Дор-ломин. Дочь Хадора Глорэдель стала женой Халдира, сына Халмира, владыки людей Бретиля; и на том же празднестве сын Хадора Галдор Высокий взял в жены Харет, дочь Халмира.
У Галдора и Харет было двое сыновей, Хурин и Хуор. Хурин был тремя годами старше, однако ж уступал в росте прочим своим сородичам; в том пошел он в народ своей матери, а во всем остальном походил на Хадора, своего деда — силен был и крепок, и наделен к тому же горячим нравом. Но огонь в душе его горел ровно и ясно, и обладал Хурин великой стойкостью воли. Из всех людей Севера он более всех прочих посвящен был в замыслы нолдор. Брат его Хуор ростом превосходил любого из эдайн, кроме лишь собственного своего сына Туора; был он быстр на ногу, но ежели дорога предстояла долгая и тяжкая, Хурин обгонял его, ибо под конец бежал столь же споро, как и в начале, нимало не уставая. Братья любили друг друга великой любовью и в юности почти не разлучались.
Хурин взял в жены Морвен, дочь Барагунда, сына Бреголаса из Дома Беора; она же приходилась близкой родней Берену Однорукому. Морвен была высока и темноволоса, и за ясный свет ее глаз и красоту черт люди прозвали ее Эледвен, то есть по-эльфийски — прекрасная; однако ж нрав у нее был суровый и гордый. Горести Дома Беора омрачили ее сердце, ведь изгнанницей пришла она в Дор-ломин из Дортониона после разгрома Браголлах.
Турином звался старший из детей Хурина и Морвен; родился он в тот самый год, когда Берен пришел в Дориат и повстречал Лутиэн Тинувиэль, дочь Тингола. Морвен родила Хурину и дочь, именем Урвен; но все, кто знал девочку на протяжении недолгой ее жизни, звали ее Лалайт, то есть Смех.
Хуор взял в жены Риан, двоюродную сестру Морвен; она приходилась дочерью Белегунду, сыну Бреголаса. Волею злой судьбы родилась она в ту горькую пору, ибо наделена была сердцем кротким и нежным и не любила ни охоты, ни войны. Любовью дарила она деревья и дикие цветы, а еще — пела и слагала песни. Два месяца лишь прожила она в браке с Хуором, прежде чем отправился он вместе с братом на битву Нирнаэт Арноэдиад, и более она его не видела.

 

[Пламя Запада]

Кстати, кто знает, что общего у числа 11 и эльфов? Ведь по-немецки 11 "elf", а по-английски "eleven". И только в этих языках

[Aran Thranduil]

Риан нечто среднее между лесной девой и ваниэ - такая нежная, природу любит, песни поёт... а тут война. Ну, бедняжка и не вынесла, помутилась рассудком(((

Хвост верните...

Я над этими тонкостями, честно признаюсь, не задумывался, почему слова похожи, случайность или закономерность

[Krakodil]

Сообщение от Пламя Запада

Владыка сходу такие сложные стихи вспомнил?

Да списал, поди.

[Aran Thranduil]

***

Говорится, что до поры сыны Галдора жили в Бретиле на воспитании у Халдира, своего дяди, по обычаю северян тех времен. Часто ходили братья вместе с воинами Бретиля на битву с орками, что ныне опустошали северные границы той земли: Хурин, хотя исполнилось ему только семнадцать годов, был силен и крепок, а младший, Хуор, ростом не уступал взрослым мужам того народа.
Однажды Хурин и Хуор отправились в леса с отрядом разведчиков, но отряд угодил в орочью засаду и был разбит, и враги преследовали братьев до брода Бритиах. Там захватили бы их в плен либо убили, если бы не могущество Улмо, что по-прежнему заключали в себе воды Сириона; говорится, будто над рекою поднялся туман и укрыл сыновей Галдора от врагов: они перешли Бритиах и оказались в Димбаре. Там блуждали они, терпя великие лишения, среди холмов под сенью отвесных стен Криссаэгрима, пока не заплутали среди мороков той земли, не зная пути ни вперед, ни назад. Но углядел их Торондор и выслал им на помощь двух Орлов; Орлы подхватили братьев и перенесли их через Окружные горы в потаенную долину Тумладен, в сокрытый город Гондолин, где не бывал доселе никто из смертных.
Добрый прием оказал гостям король Тургон, узнав, какого они рода; ибо Хадор был Другом эльфов, а кроме того, Улмо загодя присоветовал ему ласково обойтись с сыновьями этого Дома, от коих придет помощь в час нужды. Хурин и Хуор прогостили во дворце Тургона без малого год; и говорится, что за это время Хурин, наделенный живым, пытливым умом, перенял многие знания эльфов и постиг отчасти намерения и замыслы короля. Тургон очень привязался к сыновьям Галдора; подолгу беседовал он с ними и воистину желал оставить их в Гондолине из любви к ним, а не только потому, что закон гласил: никто чужой, будь то эльф или смертный, отыскав путь в потаенное королевство и увидев город, не покинет Гондолина вновь, до тех пор, пока сам король не откроет врата и сокрытый народ не выйдет на свет.
Но Хурин и Хуор желали вернуться к своему народу, дабы сражаться в войнах и разделить невзгоды, выпавшие на его долю. И сказал Хурин Тургону:
— Государь, мы — всего лишь смертные, не схожи мы с эльдар. Эльфы могут терпеливо выжидать на протяжении долгих лет, пока не пробьет час великих битв; но наш срок краток, быстро иссякают надежда наша и силы. Не сами нашли мы путь в Гондолин и даже не знаем доподлинно, где находится город; страх и изумление владели нами, пока несли нас Орлы дорогами ветров; по счастью, затуманен был наш взор.
Тогда Тургон внял их просьбе и ответствовал так:
— Тем путем, каким прибыли вы сюда, вольны вы и вернуться, ежели согласится Торондор. Горько мне расставаться с вами, однако, может статься, в скором времени, по меркам эльдар, встретимся мы вновь.
Уход их нимало не огорчил Маэглина, сына сестры короля, что пользовался в Гондолине немалой властью; однако недоволен остался Маэглин королевской снисходительностью, ибо не жаловал весь людской род; и сказал он Хурину:
— Милость короля больше, нежели ты думаешь; впору подивиться, с какой бы стати отменять закон ради людского отродья. Надежнее оно вышло бы, кабы не было у двух мужланов иного выбора, кроме как остаться здесь на положении наших слуг до конца жизни.
— Воистину, велика милость короля, — отвечал Хурин, — но если нашего слова недостаточно — мы поклянемся.
И братья дали клятву вовеки не разглашать замыслов короля и молчать обо всем, что видели во владениях Туртона. И распрощались они; и прилетели Орлы, и унесли сыновей Галдора под покровом ночи, и опустили их в Дор-ломине еще до рассвета. Обрадовалась братьям родня их, ибо гонцы из Бретиля уже сообщили, что те сгинули без вести; но даже отцу своему не открыли Хурин с Хуором, где пробыли все это время — сказали только, что в глуши пришли им на помощь орлы и отнесли их домой. На это молвил Галдор:
— Стало быть, прожили вы в глуши целый год? Или, может, орлы приютили вас в своих гнездах? Но нет: нашли вы пропитание и богатые одежды, и возвращаетесь разряженные, что юные принцы, а отнюдь не оборванными бродягами лесными.
— Доволен будь, отец, — отвечал на это Хурин, — что мы возвратились, ибо дозволено это было только в силу обета молчания. Клятве своей верны мы и ныне.
И Галдор не расспрашивал их более; однако и он, и многие другие догадывались об истине. И обет молчания, и Орлы наводили на мысль о Тургоне; так думали про себя люди.

 

[Krakodil]

Сообщение от Пламя Запада

И как в самом Ангбанде все не переболели и не померли?

А орков вообще ничего не берет.

Это что же, это как же? Самое дурное дело Моргота - не кража Сильмариллов, не убийство Финве (первое в Валиноре), не война с эльфами, не, не, не. А якобы проклятие рода Турина.

Да у него в каждой главе самое злобное и дурное дело.

Говорящая деталь: девочка по имени Смех умерла еще в три годика, поэтому следующюю назвали "Печаль". Где голова у матерей, которые выдумывают такие имена, с которыми детям не жить, а маяться?

Я сразу Могултая вспомнила: "А вот не хрен тут смеяться, Третью тему портить!"

[Пламя Запада]

Риан нечто среднее между лесной девой и ваниэ - такая нежная, природу любит, песни поёт... а тут война. Ну, бедняжка и не вынесла, помутилась рассудком(((

Не вынесла душа поэта позора мелочных обид (с). Побывала замужем два месяца - и все, недолго музыка играла.

Да списал, поди

Вот и мне так же кажется.

[Aran Thranduil]

Нет, крепко сидит в голове с давних пор, только знаки препинания подзабыл

---------- Сообщение добавлено в 18:26 ---------- Предыдущее сообщение было в 18:25 ----------

Вроде как она не от замужа, а муж любимый ушёл на войну - и ффсё...

А мужикам тем пофиг, что характерно, им главное героями умереть

[Krakodil]

А, да! Надо же объявление повесить!

Объявляется переезд в двадцать первую главу квенты Сильмариллион "Of Turin Turambar" / "О Турине Турамбаре".

Хотя мне хочется посвятить вечер ай да Пушкину.

изумительное, восхитительное исполнение арии Руслана, да-да, той самой, которая "О, поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?"

[ame]https://www.youtube.com/watch?v=a86U8B2PYnY[/ame]
 

Вы спросите, при чем тут Пушкин?

[ame]https://www.youtube.com/watch?v=S_Ncyv6It1g[/ame]
 

и увертюра к опере "Руслан и Людмила"

[ame]https://www.youtube.com/watch?v=Nyx99YcHdIQ[/ame]
 

[Aran Thranduil]

Отчего бы с утра не переехать?

[Krakodil]

Сообщение от Aran Thranduil

Отчего бы с утра не переехать?

Да все по факту и так перелезли.

[Aran Thranduil]

ну Вы ж-желаете пушкинский вечерр...

---------- Сообщение добавлено в 18:52 ---------- Предыдущее сообщение было в 18:42 ----------

***

год четыреста шестьдесят девятый после возвращения нолдор в Средиземье

прошел слух о деяниях Берена и Лутиэн

великие замыслы Маэдроса уже близились к завершению: благодаря возродившейся силе эльдар и эдайн остановлен был натиск Моргота, а орки выдворены из Белерианда

Осенью того же года (...) тлетворный ветер налетел с Севера под свинцово-серыми небесами. Моровое Дыхание назвали его, ибо нес он в себе пагубу, и на исходе года многие занедужили и умерли в северных землях, граничащих с равниной Анфауглит — по большей части дети и подростки.
В тот год Турину, сыну Хурина, было только пять лет от роду, а сестре его Урвен в начале весны исполнилось три. Волосы у нее были, что золотые лилии в траве, когда резвилась она в полях, а смех звенел, что голос реки, которая рождалась в холмах и, весело журча, протекала под стенами ее отчего дома. Нен Лалайт нарекли ту речку, и по ней все домочадцы называли дитя Лалайт, и светлело у них на душе при виде девочки.
Турина же любили меньше, чем его сестру. Он уродился темноволосым, в мать, и, по всему судя, унаследовал и ее нрав; ибо веселости чуждался; был он немногословен, хотя говорить научился рано и неизменно казался старше своих лет. Турин нескоро забывал обиду или насмешку; но внутренний пламень отца пылал и в нем — Турин тоже бывал порывист и яростен. Однако ж знал он и жалость: боль и горе живого существа трогали его до слез; в этом он тоже пошел в отца, ибо Морвен была строга к другим так же, как к себе. Турин любил мать, ибо она говорила с ним просто и прямо, а отца он почти не видел: Хурин то и дело надолго отлучался из дома и уезжал в войско Фингона, что охраняло восточные границы Хитлума, а когда возвращался, его живая, быстрая речь, пересыпанная незнакомыми словами, и шутками, И полунамеками, озадачивала Турина, и тот чувствовал себя неуютно. В ту пору все тепло души своей дарил он сестренке Лалайт, но редко играл с ней: Турину больше нравилось невидимым оберегать ее и любоваться, как резвится она в траве или под деревом и поет песенки, что дети эдайн сложили давным-давно, когда язык эльфов был еще свеж на их устах.
— Прекрасна Лалайт, как эльфийское дитя, да только, увы, век ей отпущен недолгий, — говорил Хурин жене своей Морвен. — И оттого, верно, кажется она еще прекраснее — и еще дороже.
Турин же, услышав эти слова, задумался над ними, но так и не постиг их смысла. Эльфийских детей видеть ему не доводилось. В ту пору эльдар не жили в землях его отца; лишь один-единственный раз случилось Турину узреть их — когда король Фингон и многие его лорды пересекли Дор-ломин и проехали по мосту через Нен Лалайт, в искристом блеске серебра и белизны.
Но еще до конца года слова его отца обернулись истиной; в Дор-ломин пришло Моровое Дыхание, и слег Турин, и долго пролежал в жару, во власти темных снов. Когда же исцелился он, ибо такова была его судьба и сила жизни, в нем заключенная, он спросил про Лалайт. Нянька же ответствовала:
— Не говори более о Лалайт, сын Хурина; о сестре же своей Урвен должно тебе спросить у матери.

И вот пришла к нему Морвен, и молвил ей Турин:
— Я уже не болен и хочу видеть Урвен; но почему нельзя мне больше говорить «Лалайт»?
— Потому что Урвен умерла и стих смех в этом доме, — отвечала она. — Но ты жив, сын Морвен; жив и Враг, содеявший такое с нами.
Морвен не пыталась утешить сына, как и сама утешения не искала: она встречала горе молча, с заледеневшим сердцем. Но Хурин скорбел открыто: взял он свою арфу, и хотел было сложить плач, но не смог, и разбил он арфу, и выбежал из дому, и простер руку в сторону Севера, восклицая:
— Ты, что калечишь Средиземье, кабы мне повстречаться с тобою лицом к лицу и искалечить тебя так же, как господин мой Финголфин!
Турин же горько плакал ночами в одиночестве, хотя при Морвен он никогда более не упоминал имени сестры. К единственному другу обращался он в ту пору, только ему говорил о своей скорби и о том, как пусто сделалось в доме. Другом этим был один из домочадцев Хурина, именем Садор; был он хром и мало с ним считались. Прежде был он лесорубом и по несчастливой случайности либо по собственной оплошности отрубил себе топором правую ступню, и нога его усохла. Турин прозвал его Лабадалом, что значит Хромоног, хотя имя это Садора не обижало: ведь подсказано оно было жалостью, а вовсе не презрением. Садор работал в надворных постройках — мастерил или чинил всякие мелочи, потребные в доме, так как плотник был не из худших; Турин же порою подавал ему одно и другое, чтобы тот не трудил лишний раз ногу, а порою уносил тайком какой-нибудь инструмент или кусок древесины, брошенные без присмотра, ежели думал, что другу они пригодятся. Садор улыбался, но всякий раз велел мальчику возвратить подарок на место.
— Дари щедрой рукой, но дари лишь свое, — говаривал он.
Садор, как мог, платил ребенку добром за добро и вырезал для него фигурки людей и зверей; но больше всего Турин любил рассказы Садора, ибо молодость того пришлась на пору Браголлах, и ныне Садор охотно вспоминал о тех недолгих днях, когда был силен и крепок, и не стал еще калекой.
— Говорят, великая то была битва, сын Хурина. Меня отозвали от трудов моих в лесах, ибо в тот год большая нужда была в людях, но в Браголлах я не сражался, а не то, пожалуй, получил бы увечье более почетное. Слишком поздно подоспели мы, для того лишь, чтобы унести назад на носилках тело старого правителя, Хадора: он погиб, защищая короля Финголфина. После того я и стал ратником и прослужил в великой твердыне эльфийских королей, Эйтель Сирион, много лет, или, может, теперь мне так кажется — ведь последующие годы и вспомнить-то особо нечем. Я был там, когда напал Черный Король, и Галдор, отец твоего отца, командовал в крепости от имени короля. В том штурме он и погиб; я видел, как твой отец принял власть и возглавил оборону, хотя едва успел возмужать. Говорили, будто пылает в нем огонь, так, что меч раскаляется в его руке. Ведомые им, мы оттеснили орков в пески; и с того самого дня они уж не смели появляться в виду стен. Но увы! Сполна утолил я жажду, ибо вдоволь насмотрелся на кровь и раны, и испросил я дозволения вернуться в леса, по которым стосковался душою. Там-то и покалечился я: убегая от своего страха, часто обнаруживаешь, что на самом-то деле поспешил коротким путем ему навстречу.
Так говорил Садор с Хурином, когда тот подрос; Хурин же начал задавать бессчетные вопросы, на которые Садору непросто было ответить, и думал он про себя, что должно бы наставлять мальчика родичам более близким. Однажды Турин спросил его:
— А Лалайт в самом деле походила на эльфийское дитя, как уверял отец? И что он имел в виду, говоря, что недолгий срок ей отпущен?
— Очень походила, — подтвердил Садор, — ведь на заре юности дети людей и эльфов кажутся близкой родней. Но дети людей взрослеют куда быстрее и скоро проходит юность их; такова наша судьба.
— Что такое судьба? — спросил Турин.
— О судьбе людей должно тебе спросить тех, кто мудрее Лабадала, — отозвался Садор. — Ну да всем ведомо: скоро устаем мы и умираем; а многие по несчастной случайности гибнут и раньше. Эльфы же не знают усталости и умирать не умирают, кроме как от самого тяжкого увечья. От ран и печалей, что убивают людей, эльфы могут исцелиться; а иные говорят, будто эльфы возвращаются в мир, даже если искалечены тела их. Не так оно с нами.
— Значит, Лалайт не вернется? — спросил Турин. — Куда же ушла она?
— Не вернется, — подтвердил Садор. — Но куда ушла она, никому из людей неведомо; мне, во всяком случае — нет.
— И так было всегда? Или, может, всему виной какое-нибудь проклятие злобного Короля — вроде Морового Дыхания?
— Не знаю. Тьма лежит за нами, и из тьмы той немного пришло преданий. Отцам наших отцов, верно, было что рассказать — да только не рассказали они ничего. Даже имена их и то позабыты. Горы стоят между нами и той жизнью, что оставили они, спасаясь от беды, а какой — никому ныне неведомо.
— Их пригнал страх? — спросил Турин.
— Может статься, и так, — отвечал Садор. — Может статься, мы бежали от страха пред Тьмой, да только здесь столкнулись с ней лицом к лицу, и некуда нам больше бежать, кроме как к Морю.
— Но теперь мы уже не боимся, — отозвался Турин, — во всяком случае, не все мы, нет. Отец мой не знает страха; и я тоже бояться не стану; или по крайней мере бояться стану, но страха не выкажу, как моя матушка.
И почудилось в ту пору Садору, что глядит на него Турин глазами не ребенка, но взрослого, и подумал он: «Горе — что точило для сильного ума». Вслух же сказал он так:
— Сын Хурина и Морвен, что станется с твоим сердцем, Лабадалу не предугадать, только нечасто и немногим станешь ты его открывать.
Тогда молвил Турин:
— Пожалуй, ежели не дано получить, чего хочешь, так лучше о том и не заговаривать. Только вот хотелось бы мне, Лабадал, быть одним из эльдар. Тогда Лалайт однажды возвратилась бы, а я по-прежнему ждал бы ее здесь, даже если бы нескоро пришла она. Я стану ратником эльфийского короля, как только подрасту, — подобно тебе, Лабадал.
— Многому сможешь ты научиться от эльфов, — промолвил Садор со вздохом. — Эльфы — народ прекрасный и дивный, и обладают они властью над сердцами людей. И однако ж думается мне порой, что лучше оно было бы, кабы нам с ними никогда не встречаться, а жить своей собственной немудреной жизнью. Ибо древний народ сей владеет многовековой мудростью; горды они и стойки. В их свете меркнем мы — или сгораем слишком быстро, и бремя участи нашей тяжелее давит на плечи.
— Отец мой любит их великой любовью, — возразил Турин, — и не знает он радости вдали от них. Он говорит, мы научились у эльфов едва ли не всему, что знаем, и сделались выше и благороднее; а еще он говорит, что люди, недавно пришедшие из-за гор, ничем не лучше орков.
— То правда, — отвечал Садор, — по крайней мере о некоторых из нас. Но подниматься вверх мучительно, а с высоты слишком легко сорваться в бездну.

В ту пору Турину было почти восемь, в месяце гваэрон по счету эдайн, в год, что не позабудется вовеки. Среди старших уже ходили слухи о великом сборе и сходе воинств, Турин же о том ничего не слышал, хотя примечал, как отец то и дело обращает на него пристальный взор: так глядят на нечто дорогое, с чем поневоле предстоит расстаться.
Хурин же, зная, сколь отважна его жена и сколь сдержанна на язык, часто беседовал с Морвен о замыслах эльфийских королей и о том, чем обернется победа либо поражение. Сердце его было преисполнено надежды, и мало страшился он за исход битвы; ибо казалось ему, что никакая сила в Средиземье не сумеет сокрушить мощь и величие эльдар.
— Они видели Свет Запада, — говорил он, — и в конце концов Тьма отступит пред ними.
Морвен ему не возражала; рядом с Хурином всегда верилось в лучшее. Но и в ее роду хранили эльфийское знание, и про себя молвила она: «И однако ж разве не покинули они Свет и разве не отрезаны от него ныне? Может статься, что Владыки Запада более об эльфах не вспоминают; и как же тогда им, пусть и Старшим Детям, одолеть одного из Властей?»
Ни тени подобных сомнений, похоже, не тревожило Хурина Талиона; но однажды утром по весне того года проснулся он, точно от недоброго сна, и в тот день словно бы туча омрачила его свет и радость; а вечером внезапно сказал он:
— Когда призовут меня к войску, Морвен Эледвен, оставлю я на твоем попечении наследника Дома Хадора. Коротка жизнь людская, и изобилует несчастными случайностями, даже и в мирные времена.
— Так было всегда, — отвечала Морвен. — Но что стоит за твоими словами?
— Благоразумие, не сомнение, — промолвил Хурин, хотя вид у него был встревоженный. — Тот, кто глядит вперед, в будущее, не может не понимать: мир не останется прежним. Слишком многое поставлено на кон, и одна из сторон неизбежно утратит то, чем сейчас владеет. Если падут эльфийские короли, худо придется эдайн; а ведь мы живем ближе всех к Врагу. Эта земля, чего доброго, отойдет под его власть. Если все и впрямь обернется к худшему, я не скажу тебе: «Не бойся!» Ибо боишься ты лишь того, чего должно бояться, и не более; и страх тебя не пугает. Но говорю я: «Не мешкай!» Я вернусь к тебе, коли смогу — но не мешкай! Поспеши на юг — если я уцелею, так последую за тобой и найду тебя, даже если мне придется обыскать весь Белерианд.
— Обширен Белерианд, да только не найдется в нем крова для бесприютных изгнанников, — промолвила Морвен. — Куда бежать мне, будь то со многими либо немногими?
Хурин помолчал немного, размышляя.
— В Бретиле живет родня моей матери, — проговорил он. — Лигах в тридцати отсюда, ежели напрямик.
— Коли и впрямь настанут недобрые времена, что проку искать помощи у людей? — возразила Морвен. — Дом Беора пал. Если падет великий Дом Хадора, в какие норы забьется малый народ Халет?
— В те, которые отыщутся, — откликнулся Хурин. — И все же не сомневайся в их доблести, пусть немногочисленны они и неучены. Где еще искать надежду?
— Ты не говоришь о Гондолине, — промолвила Морвен.
— Не говорю; это имя вовеки не срывалось с моих уст, — отозвался Хурин. — Однако слухи не лгут; я и впрямь побывал там. Но говорю тебе ныне правду, как никому другому не говорил и не скажу: я не знаю, где находится город.
— Однако ты догадываешься, и думается мне, догадка твоя близка к истине, — возразила Морвен.
— Может, и так, — промолвил Хурин. — Но ежели сам Тургон не освободит меня от клятвы, я не могу высказать догадку вслух, даже тебе; и потому искать ты станешь напрасно. А даже если бы и заговорил я, себе на позор, ты в лучшем случае доберешься лишь до запертых врат; ибо внутрь не впустят никого — разве что Тургон выступит на войну (о чем ни слова не слышно и надежды на то нет).
— Тогда, раз на родню твою уповать не приходится, а друзья от тебя отрекаются, придется мне решать самой, — промолвила Морвен, — и запала мне ныне на ум мысль о Дориате.
— Как всегда, высоко метишь, — отозвался Хурин.
— Скажешь, чересчур высоко? — возразила Морвен. — Но из всех укреплений Пояс Мелиан падет последним, думается мне; а Дом Беора в Дориате презирать не станут. Разве не в родстве я с королем? Ибо Берен, сын Барахира, был внуком Брегора, как и мой отец.
— Сердце мое не склоняется к Тинголу, — отозвался Хурин. — Не шлет он помощи королю Фингону; и не ведаю, что за тень омрачает мне душу, стоит упомянуть про Дориат.

 

[Krakodil]

Сообщение от Aran Thranduil

ну Вы ж-желаете пушкинский вечерр...

Ну и чо? Порядок есть порядок.

[Aran Thranduil]

Ну и ладно. *нехотя* И правда, уже там...

[Krakodil]

Но если кому-то хочется о Пушкине, так не возбраняется же.

[Пламя Запада]

Вроде как она не от замужа, а муж любимый ушёл на войну - и ффсё...

Я тоже самое говорю - только получила добро, а оно - раааааз! И ничего нет.

[Aran Thranduil]

В "Нарн" Маэглин кажется довольно неприятным типом. И Хурин к Тинголу не расположен. Видимо, есть за что. И Финдуилас... "она его за муки полюбила..." но с Гвиндором она нехорошо обошлась. Вот пример, кстати, когда эльф имеет несчастье вторично влюбиться - ни к чему хорошему оно не приведёт(((((

Но откуда осведомлённость в "военных тайнах" и "дар предвиденья" - вроде того, что у Арагорновой бабушки?

[shameri]

Я тут слушаю музыку прошлых годов и вспомнилось: сидим на мастер-классе, рисуем. Играет радиостанция по которой крутят старые добрые песни. Ну и разговорились. Одна девушка говорит, какие песни все играют - их сейчас слушают только старые. Причем, песни были реально хорошие. я же не старая ышшо Я от возмущения чуть не задохнулась.
Странные мысли - хорошую музыку слушают все поколения, без разбору.

[ame]https://www.youtube.com/watch?v=lN-Uf_4fgEc[/ame]
 

[Krakodil]

Сообщение от shameri

Я тут слушаю музыку

А где стих Пушкина?! Мы даже Владыку заставили!

[Ursa Maior]

Сообщение от Krakodil

А, да! Надо же объявление повесить!

Объявляется переезд в двадцать первую главу квенты Сильмариллион "Of Turin Turambar" / "О Турине Турамбаре".

Кроки, Вы давно хотели посмотреть, как ведут себя Добро и Зло в аналогичных ситуациях. Смотрим:

Намо (надо думать, с одобрения прочих валар и атамана Печальные Уши) проклинает нолдор, покидающих Аман.

Моргот проклинает Хурина и весь его род.

Моргот проклинает своего врага, того, кто дрался против него с оружием в руках.

Валар проклинают того, кто не сделал им ничего плохого, того, как сказано в каноне, они полюбили.

Моргот проклинает конкретного Хурина и его потомков - типа грехи отцов да падут на детей.

Валар проклинают всех нолдор чохом, без разбору - и тех, кто участвовал в резне, и их жён, и их детей, которых тоже взяли в этот поход.

Проклятию Моргота во многом помогает сам Турин, а Моргот, прокляв однажды, больше не ввязывается.

Проклятие Намо какое-то рукотворное, и руки эти направляются опять же вышеупомянутым атаманом.

[Krakodil]

И не поспоришь. Что за жизнь?!

Кроме того, что я не уверена, что Моргот вообще напрягался проклинать какого-то жалкого смертного. Нет, ну в самом деле! Где Изя и где царь?! Кто он такой, этот Хурин, чтобы второй по могуществу в Эа вообще соизволил до него снизойти?! Моргот вряд ли хотя бы был в курсе, что Готмог приволок в Ангбанд еще одну зверушку. Какой-то особой ценности Хурин ни с какого боку не представлял, тайн-секретов не знал (ой, только не надо про Гондолин, я вас умоляю! Вот прям Моргот держал досье на каждого смертного червяка Белерианда, чтобы знать, что когда-то там 20 лет назад Хурин куда-то на год исчезал, и сплетни болтали, будто он был в Гондолине), как заложник был пустым местом. Вот еще Морготу с ним разговаривать, ага.

Такое впечатление, будто в Ангбанде опять один Моргот на все про все и больше нет никого. Ну вот Готмог еще есть.

[Ursa Maior]

Раз уж все читают стихи Пушкина, то влезу и я на виртуальную табуретку.

Подписи под картинками к "Евгению Онегину в "Невском альманахе"

Вот перешед чрез мост Кокушкин,
Опершись ***** о гранит,
Сам Александр Сергеич Пушкин
С мосье Онегиным стоит.
Не удостаивая взглядом
Твердыню власти роковой,
Он к крепости встал гордо задом.
Не плюй в колодец, милый мой!

***** чернеет сквозь рубашку,
Наружу ******, милый вид -
Татьяна мнёт в руке бумажку -
Зане живот у ней болит.
Она затем поутру встала
при бледных месяца лучах
И на ******* изорвала
Конечно "Невский альманах"
 

Я сперва хотела что-то серьёзное, но всплыло вот это. У нас сохранились 4 тома из 6-томника 1936 года выпуска, и я в детстве очень любила их листать. И никак не могла понять, что там за слова вместо чёрточек должны стоять. (Там все непечатные слова заменялись чёрточками, о чём было сказано в конце первого тома).

[Krakodil]

Сообщение от Ursa Maior

Я сперва хотела что-то серьёзное, но всплыло вот это. У нас сохранились 4 тома из 6-томника 1936 года выпуска, и я в детстве очень любила их листать. И никак не могла понять, что там за слова вместо чёрточек должны стоять. (Там все непечатные слова заменялись чёрточками, о чём было сказано в конце первого тома).

Причем половина слов вполне себе печатные, а некоторые вовсе невинные. Например, первое слово во второй строфе "пупок".