Перекресток миров

[Риусул]

Но мне кажется, что Эру изображал, что он сидит, для того, чтобы указать айнур их место - вы стоИте, я сижу.

В смысле: я имею право устроиться поудобнее, а вы перетопчетесь?
Но для того, чтобы позы стали понятными, нужна гравитация...

[Krakodil]

Сообщение от Ursa Maior

А вот на иллюстрации Гордеева они все расположены как попало, в том числе и головами в разные стороны. И все в чём-то типа ночных рубашек, и у тех, кто висит вроде бы вниз головой, рубашки не задираются. Очень реалистично!

Прасцици, но во-первых, раз ничего еще нет, то и одежд нет тоже. И айнур все голышом, как в бане.
А во-вторых, с чего им одеваться-то? Чего им стесняться?! Они нематериальны, у них нет тел, следовательно, и понятия наготы даже нет.

Возвышенности не хватает! Приземлённо написано, весомо, грубо, зримо. Как всегда у нас. "Книга о Жизни и Смерти, о Бремени и Пути, а они про коров в Мории и подъёмную силу орлов!"

А то и того хуже: про туалеты в Лориэне.

---------- Сообщение добавлено в 22:12 ---------- Предыдущее сообщение было в 22:11 ----------

Сообщение от Риусул

В смысле: я имею право устроиться поудобнее, а вы перетопчетесь?
Но для того, чтобы позы стали понятными, нужна гравитация...

Не нать никакой гравитации. И даже позы понимать не нать. Вот я в какой хочу позе нахожусь, а вы извольте только так.

И сразу понятно, кто в Эа сатрап хозяин.

---------- Сообщение добавлено в 22:18 ---------- Предыдущее сообщение было в 22:12 ----------

И как вообще нематериальные объекты пели какую-то там музыку в абсолютном вакууме?

"Вся съемочная группа в курсе, что взрывы в космосе не слышны" (с, Джордж Лукас)

[Риусул]

И как вообще нематериальные объекты пели какую-то там музыку в абсолютном вакууме?

На частотах межзвездного водорода! До сих пор шумит!

[Krakodil]

Сообщение от Риусул

На частотах межзвездного водорода! До сих пор шумит!

Водорода еще тоже нет. Ничего нет, только Эру и айнур.

[Ursa Maior]

Сообщение от Krakodil

Водорода еще тоже нет. Ничего нет, только Эру и айнур.

"Да что же это - чего ни хватишься, ничего у вас нет!" (с)

[Риусул]

Водорода еще тоже нет. Ничего нет, только Эру и айнур.

И сил взаимодействия нет... Можно сделать вывод: айнур воображали, что поют, а Эру воображал, что слушает.

[Krakodil]

Сообщение от Ursa Maior

"Да что же это - чего ни хватишься, ничего у вас нет!" (с)

А может, и Эру никакого нет. Его придумали валар, чтобы было на кого ссылаться.

---------- Сообщение добавлено в 22:45 ---------- Предыдущее сообщение было в 22:43 ----------

Сообщение от Риусул

И сил взаимодействия нет... Можно сделать вывод: айнур воображали, что поют, а Эру воображал, что слушает.

А Мелькор воображал, что искажал.

[Риусул]

А может, и Эру никакого нет. Его придумали валар, чтобы было на кого ссылаться.

Конечно, нету. Он же по условиям задачи всемогущ, всеведущ и всеблаг.
Насчет всемогуществаюморили еще в Средние века:
- Если бог всемогущ, может он создать такой камень, чтоб самому не поднять?
Всеведущему не нужны модели, он и так в деталях знает, чем все кончится.
Ну а уж несчет всеблагости...
Так что Эру придуман для того, чтобы снять с себя ответственность за косяки и безделье. Так, мол, было в Замысле.

[Ursa Maior]

Сообщение от Krakodil

А Мелькор воображал, что искажал.

Мелькор как раз считал, что так, как он поёт - это правильно. Это Эру решил, что он искажает.

И то, чего Эру людям напел - никакое искажение уже не испортит.

---------- Сообщение добавлено в 22:57 ---------- Предыдущее сообщение было в 22:54 ----------

Сообщение от Риусул

Конечно, нету. Он же по условиям задачи всемогущ, всеведущ и всеблаг.
Насчет всемогуществаюморили еще в Средние века:
- Если бог всемогущ, может он создать такой камень, чтоб самому не поднять?
Всеведущему не нужны модели, он и так в деталях знает, чем все кончится.
Ну а уж несчет всеблагости...
Так что Эру придуман для того, чтобы снять с себя ответственность за косяки и безделье. Так, мол, было в Замысле.

Мы по этому поводу уже тоже достаточно потоптались. Во всемогуществе и всеведуществе должна быть некая дырка, исключение - иначе просто невозможно, да и неинтересно. Зачем что-то делать, если и так знаешь, как это будет?

[Krakodil]

Но главное, при гарантированном наличии в системе единого-всемогущего-всеблагого и проч. г-да б-га логичного сюжета в принципе построить нельзя. Потому что все неизбежно будет упираться в "за что, господи?! куда ж ты смотрел-то?!"

---------- Сообщение добавлено в 23:24 ---------- Предыдущее сообщение было в 23:06 ----------

Слушайте, а может, Эру просто рассыпался на множество разных айнур? Ну вот был один, а это разделился.

[Риусул]

Но главное, при гарантированном наличии в системе единого-всемогущего-всеблагого и проч. г-да б-га логичного сюжета в принципе построить нельзя. Потому что все неизбежно будет упираться в "за что, господи?! куда ж ты смотрел-то?!"

Это можно заметить и по историческим текстам. Христианство обесуенивает подвиг и превращает трагедию в мелодраму или вообще дешевую пастораль.

[Krakodil]

Сообщение от Риусул

Это можно заметить и по историческим текстам. Христианство обесуенивает подвиг и превращает трагедию в мелодраму или вообще дешевую пастораль.

Но христианству хоть есть на что спихивать: первородный грех, мол, человеческий. А в Арде Воплощенные вообще ничем не виноваты в Искажении, ни с какого боку, ни в самой малой степени. И за что?

[Риусул]

И за что?

Не "за что", а "для чего". Дабы звучала прекрасная и печальная мелодия их судеб. Такой концерт. Вроде спектаклей в небезызвестном Колизее на тему Троянской войны - в фулл контакт.

[Krakodil]

Сообщение от Риусул

Не "за что", а "для чего". Дабы звучала прекрасная и печальная мелодия их судеб. Такой концерт. Вроде спектаклей в небезызвестном Колизее на тему Троянской войны - в фулл контакт.

Да это уже не спектакль в Колизее, это уже король Филипп из "Уленшпигеля" с его кошачьим клавесином.

[Ursa Maior]

Сообщение от Krakodil

[/COLOR]Слушайте, а может, Эру просто рассыпался на множество разных айнур? Ну вот был один, а это разделился.

Небесные бандарлоги, что ли, порезвились?

"Они чуть не разорвали меня на сотню маленьких медвежат!" (Медведь Балу)

[Krakodil]

Сообщение от Ursa Maior

Небесные бандарлоги, что ли, порезвились?

Еще небесных нам не хватало! Тут от земных деваться некуда, хоть Каа зови.

[Риусул]

а может, Эру просто рассыпался на множество разных айнур? Ну вот был один, а это разделился

А что, это толковый вариант! Ведь сам же Эоу заявляет, что нет ничего, чего не было бы в Замысле. И что все мысли и идеи - от него.
Правда, становится непонятно, чего он к Морготу привязался, раз сам таким запланировал и роль ему написал.
Но вот если Эру рассыпался на автономные части, то история приобретает смысл. Она становится не тупой пьесой, а событием. И валар действительно что-то значат.

[Krakodil]

А почему они вместе не могут собраться? Обратно в Эру, в смысле? Каждому понравилось быть самостоятельным?

[Риусул]

Евть у меня начатая вещб. Сейчас тут разложу.
Посмотрите, что получается...

Первый корабль в Валинор

Никто пути пройденного
Назад не отберет!
Конармейская песня

- Феанорионы. Последние…
Асилмо обернулся туда, куда смотрел незнакомый синда.
Через лагерь шли двое. Плащи метут сухую траву, высокие шлемы с алыми навершиями – на сгибах левых рук. Ветер треплет распущенные волосы: иссиня-черные у одного и медно-рыжие у второго. Размеренным шагом мимо костров, шатров, сидящих и стоящих эльдар. Головы приоткинуты, взгляд устремлен вперед и вверх. Словно идут они по чистому полю к едва виднеющимся вдали горам.
Ваниа все же заметил, что не так уж свободен и чеканен их шаг. Черноволосый чуть прихрамывал, рыжий оберегал правый бок.
- Они нездоровы?
- Пробивались сюда – где-нибудь их царапнуло. Орочий яд – он раз от раза сильнее действует. А эти… эти собрали столько яда, что теперь булавочный укол свалит. Однако держатся, как по копью проглотили. Такие вот…
В словах синда прозвучала странная смесь насмешки, горечи, ненависти и… восхищения?
- Своих отослали народ привести, а сами сюда. И знаешь зачем, валинорец? За Сильмариллами!
- Но… разве это возможно?!
- В том-то и дело, что невозможно.
Асилмо позвали к костру. А когда он снова оказался у своего шатра, то почти столкнулся с Феанарионами.
Те шли прочь из лагеря. Теперь это были шагающие статуи. Мраморно-мертвые лица, взгляд внутрь. Словно исчезли те горы, к которым они шли недавно.
… Собрали столько яда… за века битв…
Асилмо участвовал в двух сражениях. Стоял лучником на борту, когда очищали берег перед высадкой и шел в погоне за темными полчищами через выжженные равнины. И понял, что война – ужасна.
Ужасна не столько мерзкими тварями, бросающимися навстречу, чтобы взять жизнь. Более всего ужасны непрестанные отзвуки смертей. Словно со всех сторон летят камни и бьют по fea. И та теряет пусть мельчайшие, но свои частички, истощается. Боль скапливается внутри…
И века сражений. Они – ушедшие в Исход – окаменели, раз боль не убила их?
Асилмо чувствовал себя безмерно усталым. И еще… грязным, что ли. С первого шага в Срединных землях их, войско Валинора, словно обливали мутной злобой. И теперь – грязным, чужим – не войдешь в дом, не сядешь за стол, не обнимешь сына. Скорей бы домой: отдохнуть и отмыться от войны. Эльдар не созданы для этого.
Дымный сумрак сгущался. Ариэн направляла свою ладью на запад. Скоро она всплывет над Пелорами. Свет отразится в озерах, в росе, в крышах Валмара.
Но этой ночью Асилмо должен был снова идти в дозор. В любой момент мог вскрикнуть рожок – и придется снова тянуть лук, пачкаться в крови и злобе…
Ваниа только снял кольчугу с распялки, когда с хлопком отдернулся входной занавес.
- Валинорец! – в сумрачном квадрате возник давешний синда. – Беги к своему королю!
- Что случилось?
- Пока ничего. Но чувствую, что обязательно случится – этой ночью.
- Разъезд заметил врага?
- Хуже. Феанорионы. Я обходил лагерь и увидел, как они сидят вдвоем. Только вдвоем.
- Ты же сам сказал, что они всех отослали.
- В том-то и дело, что всех. Даже эту свою парочку…
- Кого?
- Есть у них двое… с которыми лучше не встречаться даже барлогам. Вчетвером. А Феанорионы наверняка сегодня ночью снова придут за Сильмариллами. Предупреди короля! Хватит нам несчастий на этом берегу.
Асилмо бросил так и не надетый доспех и побежал к большому синему шатру.

- Темно. Ни одной звезды…
- Идем.
Руссандол подтянул перевязь так, чтобы рукоять меча оказалась над правым плечом.
Тенью листа, клочком тумана, неуловимым бликом – мимо дозоров, костров. Легким горностаем, мягколапым барсом – в шатер, под полог…
В королевском шатре было тепло и тихо. Мягко светили две лампы-кристалла. Еще несколько шагов…
Маэдрос успел обернуться на легкий шорох за спиной. И тут же на обоих Феанарионов опустилась плотная ткань. Их умело опутывали, скручивали. Толстый шелковый гобелен не пропускал воздуха.
Звезды кружатся так быстро… Кончено…

Он все же пришел в себя. Лежа на чем-то мягком, которое плавно поднималось и опускалось под ним. Пахло морем и смолой. Ладонь ощутила грубое полотно. А сверху был дощатый потолок.
Руссандол чуть повернул голову. Макалаурэ лежал рядом, укрытый пестротканым шерстяным одеялом.
- Кано…
Брат резко вздохнул, но не очнулся.
Хотелось пить. Горло пересохло так, словно снова проскакал через Анфауглит.
В ногах постели на полке Маэдрос увидел большой кувшин, оплетенный лозой. Дотянулся, быстро сделал два глотка и поставил на место. Это им на двоих на неизвестное время, так что нужно быть бережливым. А терпеть жажду он научился давно.
Интересно, что в кувшине не простая вода, а разведенный сок кислых ягод. Как и положено, когда обихаживают раненых. Кто же о них так позаботился?
- Кано!
Макалаурэ с трудом открыл глаза, почти черные от расширившихся зрачков.
- Нельо… Нельо, где мы?!
- Лежи. По-моему, в море. Пить хочешь?
- А есть что?
Руссандол осторожно наклонил кувшин.
Все же брату сейчас тошнее, чем ему самому. Стрелу из-под колена вытащили только вчера… а когда оно было это «вчера»?
- Нельо… Если мы в море, то куда нас везут? И кто?
- Ясно, что не Моринготто. Тот всегда воды боялся. Даже не умывался, судя по его физиономии… На Балар? Какой смысл?
- Значит… в Аман?
Руссандол молча придвинул кувшин к стенке и зацепил ручку за крючок, вбитый в стену. Хорошая идея, чтобы посудина не грохнулась на пол при сильной качке. Отвечать не хотелось.
- Ложись, Кано. Сейчас чуть приду в себя и посмотрю, как твоя нога.
- Тебя ведь тоже надо перевязать по-новой, а я еще плохо вижу.
- Повязка сухая, терпит.
Маэдрос уже понял, что им не оставили никакой одежды, кроме нижних рубах. Придется рвать их.
В головах постели качался «лесной огонек» - маленький кристаллик зеленоватого оттенка. Но и без этого света Руссандол видел вышивку на вороте брата. Красное и черное по белому. Даже вспомнил атанет, которая засовывала эти рубахи в их седельные сумки.
Мельдис, хлопотунья Мельдис. Откуда она взялась в их поселке у горы Долмед? Малолетняя беженка из Эстолада?.. Девочка, боящаяся отпустить юбку своей защитницы – а та сама совсем не намного старше, но уже злая, опаленная… Нет, то была ее мать, Гетти. Мельдис родилась уже в Оссирианде. Он и не заметил, как малышка, с чувством полного права ссыпавшая в свой подол пряники с тарелки лорда, превратилась во властную грубоватую женщину. И эта женщина тоже с глубоким чувством облеченности правами выгребала грязное белье лордов из их седельных сумок, не дав даже тем спешиться. Могла молча дернуть за рукав и укоризненно потыкать пальцем в прореху – куда собрался в лохмотьях, непорядок…
Какова будет теперь ее судьба, кто станет защитником ей и остальным? Особенно, если дружинников тоже вот так скрутят, когда те, повинуясь приказу лордов, приведут уцелевших эльдар к Рамдалу.
Скрутят…

…Веревки врезались в предплечья, багровая тьма, смесь боли и тошноты.
- Очнулся, король-недотепа? Быстро. Ну да мы сейчас тебе добавим!
Орк раскручивает бич.
- Если тебе мало, так у нас вон и угольки есть. В рот набьем. Эй, гопота! – здоровенный орк тычет рукояткой в бок своего помощника. – А ведь врали нам, что эти могут умирать по своей воле. Мог бы – давно бы упорхнул. Или еще у нас гостить не надоело? А мы тебе глазик выжжем. И с одним хорош будешь.
Оранжевый стержень приближается к лицу…
Лучше в Мандос, чем это!

Маэлрос рывком сел на постели.
Сон. Но какой вязкий. Словно в первые дни после освобождения. Ведь в самом деле захотелось уйти…
«Кано, я осторожно придвинусь к тебе. Сон не будет таким явственным.
Ты тоже мечешься, тебя тоже ломает. Что-то шепчешь»…
- Кано!
Маэдрос схватил брата за плечо.
Тот с трудом открыл глаза.
- Сон… Твой сон, Нельо?
- Может, и мой. Мне показалось, ты произнес «Мандос».
- Снилось что ты… это я. Нет, не так. Что меня тоже схватили. Гадость!
- Орчины в любом виде гадость.
- Не орчины. Тху. Привязал к скамье, срезал кожу маленькими кусочками и тут же пожирал их. Издевался, говорил, что мне лучше бы добровольно в Мандос.
- Это не мой, а твой сон, Кано. Наверное, надо сменить повязку. Все же яда в крови станет меньше.
- Нельо, не стоит.
Но Руссандол уже откинул одеяло.
Повязка под коленом оказалась совсем свежей.
- Так… Свою и смотреть не стану.
- Нас хотят довезти живыми, - грустно улыбнулся Макалаурэ. – Наверное, и кормить будут. Хотя я особого голода не испытываю. Да и ты еще дня три не проголодаешься.
Они хорошо представляли себе, сколько действует яд.
- Нас бы не взяли, если бы не отрава. Ты ведь тоже не почувствовал, что в шатре нас ждут?
- Все было, как тумане, Нельо. Ты ведь знаешь, что я не хотел идти вот так – брать силой. Может, это и к лучшему, что решили за нас.
- К лучшему или нет – скоро узнаем. Голова болит?
- Уже нет. Только кажется, что полна воды. Того и гляди, из ушей потечет.
- Помнишь, как Турко это состояние описал?
- На плечах кочан квашеной капусты. И мокрые листья хлопают…
Для эльда вспомнить - все равно что снова пережить событие. Сразу – тонкий запах заваренных трав, закатный свет в распахнутое окно. Турко в постели полусидя, лицо прозрачное, с какими-то нехорошими зеленоватыми тенями под глазами. Курво опирается спиной на стену – презирает костыль. «У Прекрасного Тьелкормо глаза все еще смотрят в разные стороны» - «Так отображается широта моего мышления…». Усмехнуться не получается, только губы кривятся, и из трещинок выступают бисеринки крови…
«Аглон по-прежнему неприступен, Нельо!»…
Нет Аглона, и вас там нет…

…А есть пронизывающий холодом ветер. Он хлещет ледяной крупой по лицу, по глазам, и руки связаны за спиной. Босые ноги уже по щиколотку в снегу, снег набился в разорванный ворот рубашки.
Но неподвижны складки лилово-пурпурной мантии Повелителя Ушедших. Ветер подползает к его ногам, как угодливый орк.
- Мандос для вас – слишком мягкое наказание. Здесь, на развалинах вашей крепости, будете вы прикованы к стене, дабы вечно помнили живущие, какова судьба бунтовщиков!
Вот отчего так трудно дышать – железный ошейник с цепью держит у стены надвратной башни их Форменоса…
- Но Валар свойственно милосердие, - Намо поднимает руку. – Через некоторое время вам будет предоставлен выбор: остаться стоять здесь, на морозе или добровольно уйти в Мандос навечно…
Руссандол словно слышит внутри себя вечно язвительный голос Морьо и сам повторяет вслух:
- Звезды не пройдут и четверти круга, как выбора у нас не останется!
Намо указывает на него пальцем – и сокрушительный удар в ребра вышибает сознание…

… Нет, наоборот возвращает в явь. Качка усилилась, перекатила тело так, что правый локоть оказался прямо под повязкой. Рядом чуть слышно стонет и тянет ворот рубашки брат.
- Кано!
- Нельо… Снится всякое…
- Сейчас подам тебе напиться. Все равно расплескается полкувшина, если будет так валять.
Они пьют даже больше, чем хотят – чтобы сберечь влагу.
- Вообще, хватит поддаваться этой одури. Лучше будем говорить о чем-нибудь. Обязательно вслух. А когда совсем сил не хватит, будем спать по очереди. Не давать друг другу скатываться в такие вот сны.
- И о чем бы поговорить?
- Ну хоть об охоте.
Макалаурэ поворачивается на бок и, зажмурившись, трет себе затылок:
- Меня, когда связывали, кажется, еще и по голове приложили. Или головой обо что-то.
- Морьо с нами нет. Обязательно выдал бы что-нибудь вроде: «Голова нужна для ношения шляп. Было бы крайне утомительно носить шляпы на кулаках».
И оба замолкают.
Самый средний их брат, язычка которого побаивались и взрослые еще в Валиноре. Золотистый цвет кожи, крайне редкий среди эльдар, да еще и способность как-то «выцветать», светлеть в поездках вдали от Эльдамара. В Эндоре он «выцветал» зимой почти добела, а летом темнел до цвета топленых сливок.
«Морьо у нас как абрикос. Горный, сорта «откусишь – глаза на лоб».
- Если об охоте, то в Таргелионе была самая богатая. Иной раз встречалось такое, что и не сразу поймешь, что за тварь.
- Да. Помнишь, попалось что-то вроде помеси медведя и рыси – величиной с хорошего тура.
- С нами были приятели Морьо из Белегоста. У них бороды встали дыбом, когда наконечник копья оказался в руке брата. И потом ворчали от зависти, что такая завидная добыча достанется не им.
- Знаешь, Подгорное племя по-своему любило Морьо. Во всяком случае, в Белегосте его оплакивали больше других…
Поговорить об охоте не получалось.

- …Что же не блещет
Шлемов дробитель?

Ныне лежит он,
Хвоей увитый.

Где месяц битвы
Златом покрытый?

Место нашел он
Под изголовьем.

Где повелитель
Бури сражений?

Вот он уходит
В пламя заката.

Анор не плавил
Неба над кручей,

Итиль не сеял
Брызг серебристых –

Первой росою
Встречи могучих

Густо покрылся
Меч Охтанора.

Весны звенели,
Зимы молчали –

Отдых неведом
Соколу сечи.

Вот он уходит –
И остается

В слове искусном,
В памяти храбрых…

Макалаурэ шепотом напевал на синдарине то, что во весь голос возглашали певцы в пиршественном чертоге Белегоста. Сперва славили они Пламя Битвы, а потом уж Ткача Броней и брата их – Погибель Чудовищ…

… Карнистир сидит на каменном полу, вжавшись в угол, туго обхватив колени и привалившись виском к стене. Глаза потухшие, губы в черной корке. Кажется, и дышит прерывисто, словно сдерживая стон. Неужели даже здесь, в Мандосе, не утихла боль?! Рана на горле черная, пузырьки крови все вздуваются и лопаются, капли падают на зеленую рубашку. И крупная дрожь сотрясает тело. От потери крови всегда холодно, хоть бы и была рядом докрасна накаленная печь.
Майтимо обнимает брата, прижимает к себе, стараясь согреть.
- Нельо… Не уходи, Нельо… Мне страшно одному… Останься со мной, Нельо…
Какие странные глаза у Морьо: черные и мертвые, как два мокрых камешка…

- Нельо! Да проснись же!
- Неужели меня опять свалило? Спасибо, что разбудил.
- Я бы не стал тебя будить – спешить нам теперь некуда. Но вот когда тебя начал колотун брать, даже под двумя одеялами, я понял, что пора вмешаться.
- Вот почему мне приснилось место, где очень холодно.
- А в каютке нашей, мне кажется, и без одеяла тепло.
- Сколько я спал?
- Часа три.
- Сам не хочешь поспать?
Макалаурэ как-то недовольно щурится, потом вытягивается на постели:
- Если что – буди нещадно.
Не прошло и получаса, как Кано начал метаться, комкать одеяло, что-то шептать. Майтимо услышал «не смейте, отпустите их…».
- Тревога!
Макалаурэ тут же пружинно согнулся, подтянул ноги, чтоб вскочить одним движением – и схватился за колено:
- Ой-й… Какая тревога?
- На тебя во сне кто-то напал. И сколько я не дергал тебя за руку, ты не переставал возиться.
- Не на меня…
- Попытаюсь догадаться: на близняшек?
Макалаурэ молча кивнул.
И тут Майтимо быстро отпил из кувшина глоточек, покатал жидкость во рту:
- Все ясно. В питье намешаны сонные травы. Я их вкус отлично знаю. Тогда… ну, после… – в меня такие отвары ведрами вливали.
- Вообще-то я мог бы и сам догадаться, - досадливо ткнул подушку Макалаурэ. – Потому как тоже не остался в неведении о таких напитках. Но это же нормально, раз мы с тобой на положении раненых. И сны о чудовищах – обычно при отравлении.
- О чудовищах. А я видел Морьо… В Мандосе – и в крови, как там… в тронном зале.
- Я же пел прощание кхазад. Не надо было. Мы вроде договорились подумать о чем-нибудь радостном.
- И не получается. Ты про близняшек тоже что-то скверное видел?
- Скверное и несуразное. Словно… - Макалаурэ мотнул головой и тут же схватился за край постели. – В общем, в видении моем их заковывали в цепи в Мандосе. Оковы… раскаленные добела. И будто бы сам Намо предложил мне поменяться местами с мелкими. Цепи – мне, а их – в сумерки сна… Не подними ты меня – я бы успел согласиться.
Корабль больше не валяло, а лишь слегка покачивало. Наверное, он уже одолел окрестности Эндорэ и катился по смирным волнам дальнего моря Уйнэн.
- Давай просто сыграем. В Огненный Цветок. Ты будешь прятать, а я искать.
Макалаурэ сел поудобнее, завязал ворот рубашки.
- Откуда начнем, Нельо?
- С Озерного края.
…Под фиолетово-синим небом вьется тропинка. Светло-буланый Фаэрилло легко несет всадника от полянки к полянке в сторону дальних гор. Вот тропинка раздваивается: надо поискать какой-нибудь намек, примету, чтобы выбрать верную. Конь тянет направо, но над левой едва заметно качается ветка. Ой, Кано, это же для детишек!
Лес все густеет, спешиться надо. Сразу три тропки в разные стороны. Слева дорожка набитая копытами. К тайникам такие не ведут. Та, что посередине слишком заросшая. Справа в лесной густой траве белые звездочки мелких цветочков. Значит нам направо…
На горном лугу примету удалось угадать не сразу. Ошибка увела далеко в лес, тропа уткнулась в болото. На синих листьях кувшинок сидели пунцово-красные, в ядовито-зеленую полоску, лягушки величиной с куропатку и дружно смеялись широкими ртами. Ну, Кано, я тебе отомщу!
Вернуться обратно, осмотреть луг… Да вот же, на скальном останце переливается пурпуром совершенно неуместный тут цветок страстоцвета. Следует проехать в щель в этом останце, а дальше уже ясно, что дорога поведет к вон той скале. А в скале пещера. Жди меня, Фаэрилло. Кано заставит полазать по норам, прежде чем истощатся его выдумки, и отдаст он свой Огненный Цветок. Тут еще могут быть ловушки, которые Певец любит подбрасывать. Скажем, невероятно красивый кусок узорчатой яшмы. Залюбуешься – а проходы и поменялись местами. Или дотронешься – а камень превратится в гриб-пыхтун…
Однако, какую красивую галерею выдумал братец! Потолок и стены покрыты, как хрустальным мхом, разросшимися в веточки кристаллами кальцита. Пол – кроваво-красный гранит. Такое и кхазад бы оценили. Но из двух выходов надо выбрать левый, потому что возле него сидит дневная бабочка-павлиноглазка…
Грохот обвала за спиной! Черный провал под ногами, падение, боль в боку!..
- Кано, ты что…
Макалаурэ дремал, неудобно привалившись к стене, и сомкнутые веки его дрожали в беспокойном видении.
- Проснись, война без тебя закончится!
- Опять сморило, извини. Где ты застрял в поиске?
- Грохнулся в пропасть по твоей вине.
- Наверное, нам уж очень крепкого настоя подлили…
.
 

[Риусул]

А почему они вместе не могут собраться? Обратно в Эру, в смысле? Каждому понравилось быть самостоятельным?

Модет, и понравилось. А может, дело в том, что они обрели личности и личный опыт в езависимом существовании. Соединившись снова, они образуют Эру - тяжкого шизофрениека.
Продолжение:

За маленькой дверью напротив их общей постели скрежетнуло железо. Феанарионы застыли, сидя: каждый мускул натянулся тетивой в готовности.
Но в каютку вошли две женшины – темноволосые нолдэр. У одной в руках была кожаная сумка, у другой – охапка белья.
Не сказав ни слова, не встретившись взглядом с братьями, одна принялась выкладывать из сумки флакончики и горшочки, другая заменила почти пустой кувшин на полный.
Потом та, что была в синем платье под холщовой белой накидкой, так же молча потянула с Макалаурэ рубашку. Тот было прижал локти, но потупился и позволил себя раздеть. Свежую надел уже сам.
Нолдэ пальцами толкнула его в грудь, заставляя лечь, откинула одеяло с раненой ноги. Вторая, в светло-сером, несколько раз черкнула по повязке маленьким острейшим ножом, а когда ткань разошлась, полила повязку теплой жидкостью. В каютке запахло свежескошеной травой. Нолдэ двумя пальцами потянула влажную ткань.
Повязка отошла легко – комок корпии под ней был покрыт черно-зеленоватой массой. На мгновение запах мертвой плоти перебил аромат снадобья. Целительница стала смывать остатки отравленной крови.
Вид тускло-розового мяса и бледной, как рыбье брюхо, кожи вокруг не напугал Феанарионов. Так и должен идти процесс заживления. Сперва рана превращалась в язву, из которой вытекала желтоватая сукровица. Потом сила жизни одолевала, нарастала сморщенная тонкая кожица, под которой можно было разглядеть шевелящиеся мышцы. Ну а через два-три круга Итиля рана начинала заживать по-настоящему: покрываться здоровой плотной кожей.
Но, видимо, для второй целительницы зрелище было внове. Мисочка с отваром дрогнула в ее руке, на одеяло упало несколько капель.
Первая продолжала промывать, нажимая посильнее.
«Вильялотэ сказала бы: «Не любопытствуй, думай о деле».
«И памятное с раннего детства присловье «Динь-динь-дилинь, колокольчик на веранде, ветер в гости к нам пришел. Слушай песню колокольцев». Помогало ведь. Сразу наваливалась такая вязкая дремотность», - ответил Маэдрос.
«Сам знаешь, не больно, а как-то противно, словно на этом месте кора, и по ней трут».
«Знаю, что не больно, раз ты только ежишься и болтаешь со мной. Было бы больно – так бы отгородился!».
В сознании Майтимо возникла картинка: надутый ежик хитро улыбался из-под колючей челки.
«А ты именно о деле и думай».
«О каком деле?».
«Все равно о каком. Хоть о тех же колокольчиках. Которые мы оставили в дар Гюмиру. У него теперь трезвон не умолкает из-за постоянной тяги в коридорах».
«Боюсь, что сотрясения земли в Белерианде не пройдут даром и для городов кхазад…».
Целительницы тем временем закончили обмывать рану, наложили корпию с мазью и повязку. Та, что в синем, видно, старшая, так же безразлично потянула рубашку с Маэдроса. Вторая дать сменную не торопилась, толчком ладони приказывая лечь.
«Ну, Нельо, теперь моя очередь тебя забалтывать».
«Можешь особо не стараться, у меня уже кожицей подернулось. Неприятности только в ребрах остались. Да и то, если не трогать, то и не чувствуется».
Свежую рубашку младшая целительница положила Маэдросу на колени. Уже выходя из каютки, женщины поставили рядом с кувшином миску вареных в меду фруктов. Снова скрежетнул засов.
«Нас ненавидят».
Мысль Макалаурэ была холодной и скользкой, как сосулька.
«Да. У нас в Химринге к пленным проявляли больше участия».
«Наверное, мы все это действительно заслужили».
- Может, съешь пару кусочков чего-нибудь, Нельо? Тебя ведь уже не тошнит, как я понимаю.
- Нет, все хорошо. Аппетит остался на берегу.
В каютке воцарилось молчание. Корабль плавно покачивался. Обоих скоро потянуло прилечь.
- Тьелко тогда, после битвы… Нога болталась на одной коже, считай. И как ему в голову взбрело, что он дома, в Тирионе? Звал маму и просил освободить ногу из-под камня…
- Уходил Луинмир до обморока, пока ей удалось вытащить его из бреда.
- И тебе ведь досталось, ты с ним тогда сидел, хоть самого корежило.
- Я боялся, что мы останемся без Средних. Да и без Старшего.
- Нет, я раньше всех выплыл.
- Но выглядел не лучше, чем тогда…
- Хватит! А то снова нас начнет захлестывать.
Майтимо вскочил с постели и принялся шагать от стены к стене. Вдруг он остановился, остро глянув на брата.
- Кано, а тебе не кажется, что наши видения какие-то не совсем… нормальные, что ли?
- Разве у раненых они могут быть нормальными?
- И все же, образы видений берутся из нашего сознания. Из памяти, представлений. Мы же с тобой в обработке металла неплохо разбираемся. Ты сказал, что Близнецов собирались заковать в раскаленные наручники. Разве это возможно? Нагревают ту деталь, которую надо изменить. В данном случае, это была бы заклепка, верно?
- Страх иногда смешивает мысли так, что рождаются самые невероятное картины.
- Допустим. Но чепуховина, которую видел я, не лезет даже в такие рамки. Полный абсурд – дать выбор полуповешенному: умереть сейчас или через полчаса!
- Так что же ты видел?..
- Не имеет значения, - Маэдрос сел на постель. – Это чужие мысли, Кано. Кто-то пробирается в наше одурманенное лекарством сознание и подсказывает страшилки.
Макалаурэ резко повернулся к брату, коротко зашипел от боли в ноге:
- Да! Мотив страшилок один – идите в Мандос добровольно, не то хуже будет, нам или другим! Кто же это делает?
- Уж ясно, что не Намо. Тот не заманивает и не загоняет. И вряд ли кто-то еще из эльдар на этом корабле. Раз уж нас постарались взять живыми – живыми и хотят доставить в Аман.
Они вдруг застыли, обернувшись друг к другу.
- То есть… ты хочешь сказать, что на этом же корабле находится кто-то из прислужников Моринготто?! – Макалаурэ бросил острый взгляд на дверцу и машинально сунул руку под одеяло, ища меч.
- А кому бы это еще было нужно, кроме Падших? Мыслишка, конечно, небогатая: - запугать, заставить покинуть тело…
- И вползти в него самому! Тогда ты, Нельо, в большей опасности. Тебя они лучше изучили.
- Если лучше, то и меньше будут надеяться запугать… Кано, поскольку нам все равно заняться нечем… - глаза Руссандола вспыхнули жестоко и азартно.
- Дадим ему сдачи? – Певец несколько раз сжал кулаки. – Думаю, мы мало что потеряем в этой схватке. Полная свобода в Амане нам уж точно не грозит.
- Кано, ты куда искуснее меня в плетении видений. Ты начинаешь – я иду за тобой туда, где засел этот паук. Я даже полагаю, что это Тху.
Братья легли, держась за руки.
… Они стояли на снегу среди воя метели. Перед ними – три тела, накрытые с головой черно-алыми плащами. Из струй снега возникли три призрака. Турко с пробитой грудью, Морьо с кровавой раной в горле, Курво – в разрубленной с правого бока кольчуге.
- Мы ждем вас…
… Они стояли на истоптанном песке. Двое перед ними – рыжие волосы слиплись от крови. Бесплотные, но такие узнаваемые лица.
- Вы ведь тоже пойдете за нами?..
Мандос бессветный, серые коридоры, тусклый звон железа впереди, запах горящего дерева. Чей-то отчаянный крик. Чадящий факел на стене. Надо идти, что бы не ждало там, в конце пути…
Темная пещера, тяжесть в воздухе. Трон на возвышении, а на нем…
- Моринготто! – Руссандол сел на постели, нещадно рванув за собой Маглора.
- Он, - Певец протер глаза. – Он собственной персоной. Ну и соседство у нас на корабле!
- Самые ценные пленники… - сквозь зубы произнес Майтимо.
- Не надо. По-моему, это остатки наваждения, которыми он тянул нас к себе…
- И все равно – на одном корабле! – глаза Руссандола, прирожденного вождя, полыхали нерассуждающей яростью.
Он вдруг вскочил, со всей силой ударил плечом в дверцу… и упал на колени. На висках внезапная испарина собралась в крупные капли. Макалаурэ втащил брата на постель.
- Воды?
- Нет… дай мне сжечь эту злость, иначе…
Майтимо упал на подушку лицом вниз, комкая одеяло в побелевших пальцах. Макалаурэ тоже изнемогал от желания крушить все вокруг, разбивая в кровь руки…
Обоих начало колотить так, что застучали зубы. Осталось только прикусить ворот рубашки и ждать, пока ярость, вырвавшаяся из ослабевших тисков воли, схлынет сама. Бороться с ней сознанием, размякшим и замутненным лечебными настоями, было тяжело.
Едва спазм в груди ослаб, и задышалось свободнее, Феанарионы попытались овладеть собой.
«Динь-динь-дилинь, наш колокольчик»…
Но Руссандол почувствовал, что становится только хуже. Копилась, громоздилась холодная тоска – так растут на перекатах горных рек ранней весной ледяные заломы. Если их вдруг срывало – льдины как косой сносили по берегам даже большие деревья. Вместе с птичьими гнездами.
- Руско… Макалаурэ повернул к нему голову и окинул каким-то шальным взглядом. – Я сейчас подумал, что бы случилось, окажись дверь не такой прочной… Представляешь себе: врываемся мы к Моринготто… в ночных рубашках… ты с кувшином, а я с этой деревянной миской… и вызываем его на поединок…
Они снова корчились на постели, закусывая рукава, давясь уже неудержимым, безумным смехом. От которого потекли слезы. И хорошо, что беззвучные. Не надо было снова доводить себя до судорог, до дыхательного спазма - чтобы за дверью не узнали, что беспощадные братоубийцы еще не разучились плакать.

- Теперь мы можем спокойно предаваться сну, - Майтимо лег на спину. – Больше он к нам не сунется, раз мы его раскусили.
- Стоит ли тратить остаток жизни на сон? Раз уж нас приравняли к Моринготто… Пройдет еще несколько суток – и у нас не останется ничего кроме видений.
- Или даже этого не будет. Мы же клялись отправиться в Вечную Тьму.
- Чем же предложишь заняться?
- Пожалуй, и нечем. Изводить себя мыслями о судьбах оставшихся в Эндорэ – бессмысленно. Мы уже ничем им не поможем. Остается надеяться на сообразительность наших дружинников – что они не дадут себя схватить. И на слово Подгорного короля – что он позаботится о мирном населении нашей последней крепости.
- Зачем Арафинвэ хватать воинов? Как я понял, все, ушедшие с нами, прощены. И могут решать свою судьбу сами. Захотят – вернутся свободными, захотят – останутся в Эндорэ.
- Значит, свободен и Тельперинкваро. Он был слишком мелким тогда, чтобы дать клятву вместе с нами.
- Да, он единственный из нашего рода, на котором не лежит никакой вины.
- Полагаешь, с ним поступили бы иначе?

Совсем не пить они не могли. А после нескольких глотков из кувшина покачивание корабля неодолимо усыпляло.

Макалаурэ оказался в странном месте. Почти правильная окружность крутых скал окаймляла травянистую равнину. Желтые стебли уже полегли под осенними дождями. Торчали коричневые метлы конского щавеля и серые пустые зонтики борщевика. Облака вверху тянулись косматыми грядами, обещая не то дождь, не то снег.
Посреди зарослей мертвых трав возвышалась окутанная черным плащом фигура. Капюшон упал, открывая белые волосы и алебастровое лицо. Непроницаемо-черные глаза смотрели с глубокой печалью.
«Опять ты навязываешься мне, Моринготто. Во сне ты еще можешь надевать любой облик. Однако, мы знаем, как ты выглядишь. Зачем продолжаешь разукрашивать себя перед нами?».
«А тебе не кажется, что, не будь ты мирроанви, твой облик был бы куда отвратительнее моего? Я могу показать тебе твое нутро, гордый нолдо».
«Во сне».
«У тебя скоро не останется ничего, кроме снов. Валар, конечно же, вытряхнут тебя из твоей хрупкой оболочки. Правда, зная их чистоплюйство, полагаю, казнь они поручат кому-то из твоих соплеменников. Конечно, действо будет обставлено нарядно и благостно. Тебя приоденут, связанные руки спрячут под изящно расшитым плащом. А плаха будет увита красными цветами, чтобы пятна крови не испортили аппетита зрителям».
«Что такое «плаха»?».
«Обрубок дерева, вроде того, на каком на кухне рубят мясо. Впрочем, отрубленная голова – тяжелое зрелище для питомцев Валар. Вас зарежут аккуратно и почти незаметно. Скажем, черкнут ножом по горлу, предварительно утопив голову в цветах. Это даже поэтично. Цветы – скажем, гвоздики – смыкаются над вашими затылками. Потом гвоздики станут проклятыми цветами, их будут подчистую выпалывать во всех садах. А чтоб не засели в памяти дергающиеся ножки, вас спеленают художественно вытканным полотном».
«А потом? Может, мой брат тоже исчезнет в белом пламени духа. А куда денут мое тело?».
«Для тебя это важно? Скорее всего, отдадут вашей матери для похорон. Из милосердия».
Макалаурэ почувствовал закипающий гнев.
«Хочешь ударить в самое больное место, Моринготто?!».
Белое лицо исказилось печальной усмешкой с оттенком сочувствия. Мысли же были – как отравленные копья:
«Да ты весь – открытая рана. И брат твой – комок боли. Вас даже приласкать невозможно, не причинив страдания. И Валар это известно. Так что для начала вы пройдете множество мучительно-унизительных процедур. Милосердие Валар сперва изольется на вас в форме жалостливой укоризны. Серая плакса Ниэнна безусловно распишет ваше неведение, самоуверенность, самовлюбленность, недомыслие. Вы предстанете перед всеми жестокими балованными детьми, которым мало досталось розог…».
«Что такое «розги»?».
«Не все ли равно. Что такое плети, вы знаете. И я поправлюсь: «мало досталось в детстве плетей».
«В детстве? В Валиноре не было вастаков».
«Твое цепляние за слова – всего лишь жалкая попытка спрятать свой ужас перед неминуемым».
«Ты слышишь мой ужас, Моринготто?».
«Да! Твоя душа дрожит и корчится…».
«Врешь, как всегда. Я испытываю – правда, до дрожи! – досаду, что так и не смог отрубить твою ушастую башку!».
«Ах, какой гордый и непримиримый! Лучше представь себе, как ты со своим рыжим братцем-калекой взойдете к месту казни. Резать вас будут, конечно же, возле тех самых Древ. Дабы даже самые тупые поняли, что наказывают заодно и вашего отца за отказ отдать свои камешки Валар».
Алебастровая маска все кривилась в подобии печали.
«Вы же наследники Феанаро. И полагаю, перед самым концом вы еще повеселите Властителей трогательным спектаклем:
- Ах, я пойду под нож первым, мой любимый брат!
- Нет, дорогой Кано, я виноват больше тебя. Пусть меня и зарежут первым!
- Мне будет так тяжело видеть твою смерть!
- Эй, берите сначала моего брата, дабы не испытал он лишних мук от зрелища моей казни!
Зрители пожиже характером утирают слезы. Умиленный Намо-Справедливец из милосердия приказывает прикончить вас одновременно. Занавес».
«Так красочно и детально, словно ты уже видел то, что только намечается».
«Вы оба уверены, что не было до вас таких отважных, стойких и самоотверженных. Было. Многое множество встававших в такие же величественные несгибаемые позы. А потом все равно ломавшихся, сдававшихся. Перед лицом боли и смерти нет героев, Златокователь!».
«Неужто?».
«Намекаешь на своего братца? А откуда тебе известно, что так оно и было, как он потом повествовал о себе?».
«Не старайся выглядеть еще глупее, чем есть, Моринготто. Тебе известна наша способность открывать друг другу память. А воспоминания твоих полуразумных легко считывал любой. Так что до нас дошли множество свидетельств от врагов. И обо многих, не сдавшихся тебе».
«Значит, вскоре я увижу, как вы горделиво нисходите в Мандос, в то время как ваши измазанные кровью - и кое-чем похуже - тела волокут за ноги в какой-нибудь овраг… так кончали все несгибаемые. Кстати, из Мандоса вам не обещано выхода».
«А тебе пообещали в свое время освобождение через определенный срок. И весь этот срок ты угодливо сидел тихой мышкой, сверчком под листком, паучком в щели – чтобы нечаянно не разоблачить себя».
«Что ты позволяешь себе, негодяй!», - фигура Моринготто начала распухать, загораживая все вокруг.
«А ну – вон из моего сна!».
Изображение черного великана вместе с долиной-тарелкой пошло складками, побледнело. Его место заняло зеленое подножие каменистого холма. И в конце дороги - раскрытые крепостные ворота. Макалаурэ знал, что в Химринге его ждут все шестеро, живые и веселые.
 

[Риусул]

Еше продолжение:

Макалаурэ разбудили прикосновения к ране. Его снова перевязывали, а Нельо ждал своей очереди.
«Мне снился Моринготто».
«Запугивал или старался подольститься?».
«Больше запугивал и разоблачал нашу неправедность».
«Ну, вряд ли можно во всем мире найти такого специалиста по неправедности, как Моринготто!».
«И я вышвырнул его из своего сознания».
«Интересно, надоедает ли он кому-нибудь еще, кроме нас?».
«Не думаю. На ваниар и телери он просто не настроится».
Целительницы затянули повязку на ноге Линдо и взялись за Старшего. Тот как всегда жестко закрылся. Привыкшие постоянно слышать пациента нисси вслух недовольства не выражали, но хмурились и старались вглядеться в лицо раненого. Тот же отвернулся и смотрел в стену.
«Нельо, прояви уважение к мастерицам и покажи им свои глаза».
«Пусть сами попросят», - мысль Руссандола скакнула озорной белкой.
«Не попросят… Хотел бы я знать, как взяли Моринготто. Не поцарапали ли его драгоценную fana. Тогда ведь и ему надо менять повязки».
«Во всяком случае, когда я с ним виделся, ему уже требовалась помощь целителя», - насмешка была злой и жгучей.
«Теперь к обожженным лапам и лбу мог прибавиться расквашенный нос»…
«Или начисто оторванный».
«Вместе с ушами…», - короткая, но резкая боль толкнула Макалаурэ.
«Нельо, да повернись же ты к ним!».
«Ладно, все кончилось».
Целительницы посмотрели на нетронутые сладости и, прежде чем уйти, добавили к ним четыре пышные булки.
«Ты что, полагаешь, что эти нисси прикасались и к Моринготто?!».
«Наша мама…».
«Наша мама прикоснулась бы к нему молотом. С размаху от плеча».
«И его бы изрядно сплющило!».
Маэдрос лег на спину, попытался заложить руки за голову и резко сел.
- Кано, знаешь, как ты выглядишь?
- Наверное, не лучше тебя.
- Так что я сейчас придвину тебе таз и полью на руки.
- Не надо, сам встану и умоюсь. А потом причешу тебя, а ты меня.
- Не могу понять: то ли нас слишком часто перевязывают, то ли мы слишком долго находимся в море.
- Отплыли не от Фаласа, а от Рамдала…
- Наверное, корабль долго искал путь среди неведомых островов на месте Тасаринена.
Косы себе и брату Певец заплел по-воински: у самой шеи, чтоб легче было убирать под доспех.
- Тебе бы и поесть уже следовало, Нельо.
- Тебе тоже.
Разломили пополам одну булочку и долго нехотя жевали. Другого питья, кроме сока с сонными зельями, им не дали.
- А хотелось бы топленого молока…
- Если уже чего-то хочется, значит, начинаешь поправляться, Руско!
- Может, нам еще удастся разок попробовать молока.

Он стоял среди опаленных камней. Словно обгрызенные остатки стен, половинка стрельчатой арки показывает, где когда-то были ворота. Теперь вся вершина холма заросла уже распушившимся кипреем, белой, зеленой и черной полынью, колючками.
Он прошел во внутренний двор и поднялся на развалины башни.
Пламя ударилось о каменистые подножия холмов и не смогло добраться до крепостей. Была неделя непрерывного штурма – как один бесконечный день. Дрались на стенах все, кто владел хоть каким оружием. Стрелы и воду на башни носили совсем маленькие дети. Кто был в силах натянуть тетиву или хотя бы поднять черпак с кипятком – стояли у бойниц. Дым, кровь, пыль. Лязг металла, крики, вой. Невыносимая усталость. И страх – нет известий ни от Врат, ни с Аглона.
Потом враг отхлынул в изнеможении – и в буревую ночь с северо-востока пробились остатки дружины Макалаурэ.
Они стояли рядом вот на этой башне и смотрели, как мимо текут несчетные орды – на юг, в Таргелион и дальше. Отбивали регулярные, но не особо яростные штурмы. Ночью, куда хватало глаз, вокруг холмов горели костры. Химринг оказался твердоват для Морготовых зубов, и его брали измором.
А орды все шли на юг – но обратно не возвращался никто. И костры на равнине редели. По последнему снегу они со своими окрепшими дружинами вышли в поле. Через год вернули Аглон, а потом и Таргелион. У врага тогда остались лишь верховья Сириона…
Он спустился к воротам и увидел, что на камне под аркой восседает некто в черном плаще.
«Прогуливаешься по руинам своей судьбы, Феанарион?».
«А что тебе тут надо, Моринготто?».
«Скажем, побеседовать. Я много раз пытался побеседовать с тобой серьезно. Даже когда ты кричал и пытался чем-то в меня швырнуть».
«Не пытался, а удачно попал глиняной кружкой, несмотря на кандалы».
«Вот именно. Скандалист, как вся ваша семейка. А ведь я сделал вам вполне приемлемое предложение: получить от меня земли. Никакие Валар не потревожили бы вас, если бы вы не вели эту дурацкую нескончаемую войну. И ты со своим братом не ехали бы сейчас на расправу».
«Ты помнишь, Моринготто, что я тогда сказал тебе о судьбе властелина рабов?».
«А чем лучше ваша судьба? Феанаро и пятеро твоих братьев уже заточены в Мандосе. Для вас двоих готовы уютные камеры с цепями. И вы зря будете пытаться уверить будущих судей, что вы чем-то лучше меня, которого без конца называете всяческими мерзкими кличками!».
«Не лучше?».
«Вы – убийцы родичей, с ног до головы залитые их кровью!».
«Мы об этом слышали много раз, Моринготто. И не забудем, как это больно…».
«Больно?!», - темный вала словно приблизился.
«Неужели, живя в нашем мире, ты так и не узнал об осанвэ?».
«Я пел в Хоре Творения, дурачок! И знаком еще и с этим вашим аванирэ. Ты сам закрывался от меня наглухо».
«Конечно, сразу видно, что ты никакого представления не имеешь о битве с равным. Раз в жизни вышел в поле…», - Майтимо зло усмехнулся. – «И тебе, такому большому и сильному, наваляли».
«Не ты».
«И очень жалею. Объясняю затынному сидельцу: в бою жизненно необходимо предугадывать движения противника. Потому и соприкосновение сознаний с ним тесное. Твои орки, они словно бы в глубине души были рады умереть. Их можно было косить, как траву. А вот прислужники из вастаков… Они вскрикивали почти как эльдар».
«Выходит, когда такой вот, как ты, наносит кому-то удар, то одновременно наносит его и себе?! Как жаль, что я узнал об этом с опозданием!.. И как же вы это выдерживали, бедняжки?».
«Сжигая душу и заслоняясь ее пламенем. И был у нас способ лечения. Только я тебе его не открою. Все равно не поймешь».
«О, куда уж мне, могущественнейшему из Валар…».
«Моринготто, я не вышвырнул тебя из своих видений только потому, что хочу задать вопрос».
«Что же ты хочешь спросить, нолдо, знающий неведомое Силам мира?».
«Я знаю, что ты много раз пытался взломать аванирэ. Даже во время… Ты не боялся… услышать все?».
«Боялся?! Да я страстно этого хотел! Представь себе, что именно мое могущество дало мне возможность изменить характер этого самого осанвэ. Отразить его, переполюсовать. И воспринимать ваши страдания как особого рода удовольствие! Превращать это удовольствие в то, что вы называли «черной волей» и возвращать его вам, в форме нового страдания!..».
«Я понял. Ты по собственной дури вырвал самого себя из гармонии мира, вывернулся наизнанку и полез обратно, чтобы стать, так сказать, венцом и центром этого мира. Потому и растерял себя, как зерно из дырявого мешка».
«Замолчи, жалкая тварь!».
«По той же дури сидишь на корабле за стеной от нас и строишь свои нелепые козни всего двоим. А когда-то замахивался на всю Арду».
«Если бы вас отгораживала от меня всего лишь деревянная стенка, я придушил бы вас обоих в первый же миг. Когда вас принесли и положили рядышком: оглушенных, сонных и таких умилительных в своих ночных рубашечках. Но Валинорский Громила посадил возле меня двух своих псов… точнее, пса и псицу»
«Ну что же ты так бездарно врешь, Моринготто. Твое присутствие я ощущаю. Махтара и Меассэ – нет. А я ведь их хорошо знал раньше. Когда учился владеть оружием. Видимо, тебе вполне хватает стражи ваниар. Приятно осознавать, что это и мы отчасти так тебя истрепали».
Изображение Моринготто окрасилось багровым и подняло руку в замахе:
«Пропади, проклятый всеми!».
Но ни ледяной ветер, ни огненная лава не появились.
«Пошел прочь, набивное чучело. Надоел».
… С вершины Химринга синим крохотным облачком на горизонте в ясную погоду можно было рассмотреть вершину Рерир…

Феанарионы проснулись с ощущением – что-то вокруг переменилось. Так же журчала вода за бортом, но плеск ее стал как будто звонче. И к запахам смолы и соли примешался едва ощутимый холодок грозовой свежести.
- Кажется, наше путешествие заканчивается, - в голосе Маэдроса против воли прозвучало напряжение.
Маглор только устало улыбнулся.
Снова без желания пожевали хлеба. Точнее, обкусали с булки поджаристую корочку, оставив мякиш на подносе.
- Если мы сейчас на траверзе Эрессеа, то через сутки будем в Альквалондэ.
- И нам позволят искупаться, прежде чем предстать перед Валар. В таком вот тазу все же волосы хорошо не промоешь.
- Моринготто сам признался мне – во сне – что сидит здесь неподалеку под караулом.
- Знаешь, Кано, - Майтимо непримиримо вскинул голову. – Если нас решат сопроводить в Валмар вместе с этой тварью – не пойду. Пусть лучше заколют на берегу. Всякой покорности есть предел!
- Думаю, до этого не дойдет, - Певец взял его руку и прижал к своей щеке. – Держись, Старший, а? Недолго осталось.
Они оба постарались отпустить себя, отдохнуть, пока еще есть время. И почувствовать, что все же возвращаются в край, который вроде бы покидали без возврата…
- А ведь сейчас море не темное, над ним, должно быть, восходит Анар.
- Чайки – они такие же…
Внутренним зрением Феанарионы видели дальние берега Эрессеа, бегущие волны с золотистыми барашками…
«Это не Эльдамарский залив, Кано, это Фалас. Когда мы плавали здесь, свет узким лучом пересекал воды и упирался в остров».
«Нет способа сделать случившееся не бывшим. Мы не возвращаемся в покинутый Аман. Мы едем в новый край».
- Почему нам не дали чистой воды?! Сейчас снова потянет в сон.
«Добродетельному Эонвэ претит идея заковать вас в кандалы».
- Кано, ты тоже слышишь?
- Моринготто? Да, решил встрять уже наяву.
«А вы уверены, что не спите?».
- Турнем его, Нельо?
«И в ваших душах не осталось никакого милосердия? Ты, Нельяфинвэ, когда-то пытался обратить меня к праведной жизни. Теперь тебе этого уже не хочется?».
- Представь себе, нет! После того, как я понял смысл этого самого Искажения.
«Понял? А если на самом деле венец Искажения – это создание Сильмариллов?! Можешь задуматься об этом?!».
- Что за чушь! – воскликнул Маэдрос.
- Редкостная, - согласился Макалаурэ, потирая виски: назойливый гул Моринготто ему, ослабленному более свежей раной, причинял боль.
«Хорошо же. Вы придумали и уверили всех, что я, Мелькор, возжаждал этих самых Сильмариллов в силу алчности своей искаженной натуры. Но первым, кого обуяла алчность, был ваш отец. Ибо он возжаждал владеть Светом, заключив его в свои камни и скрыв в сокровищнице!».
- Моринготто, ты болван… это слово означает на языке халадин «ошкуренное бревно», - сказал Макалаурэ сквозь зубы. – Представь себе Сирион – ты его видел. И из Сириона кто-то набирает три фляжки воды и кладет себе в седельную сумку. От алчности или чтобы иметь в пути запас питья? Пострадала ли от этого река и все живущие возле нее?
«О многомудрый Златокователь! Почему же твой искуснейший и трудолюбивейший отец сделал всего три камешка, которые, к тому же, держал при себе? А не настряпал их на всех в Валиноре? Или хотя бы на каждого из своих любимейших сыновей?!».
- Кано, а может, Моринготто потому и поторопился сеять раздоры и забивать нам уши ложью, что боялся: вдруг таких камней Света окажется много?
- Ой, Руско!..
И Майтимо увидел: Моринготто - кривоногий, зубастый и шерстистый - бегает на четвереньках по Тириону. Хватает с подоконников, садовых горок, из фонтанов светоносные камни, набивает ими карманы, пазуху, засовывает в рот, проглатывает несколько штук, и его живот начинает светиться на манер закатного диска Анара…
Это был уже не полуистерический смех до смертного предела истомленных бойцов. Феанарионы хохотали от души, как в не знавшем потерь детстве.
Они ощущали краем сознания бешенство Моринготто и не могли остановиться. Брякнул засов на двери, в каютку заглянула нолдэ-целительница. Наверное, ей пришло в голову что-то нехорошее. Например, что заключенные тут немножко спятили. Маэдрос попытался жестом успокоить ее – и повалился на подушку.
- Кано, хватит уже… Но у тебя так эффектно получилось… Ой, не могу, в бок словно копье всадили!..
«Копье? Вам, конечно, лучше знать, каким орудием вас отправят в Мандос. Как было принято казнить у нолдор?».
- Никак. Я что-то не могу вспомнить ничего такого… похожего.
- Морьо говорил, что он взятых в плен приспешников Врага и просто разбойников отдавал в подчинение старейшинам живущих на его земле племен. Чтоб были под присмотром и учились жить своим трудом. Помнится, тех, кто никак не хотел исправляться, и снова начинал брать чужое, эдайн присуждали к изгнанию в пустынные леса. А тех, кто поднимал руку на других, убивали. Но только если застигали на месте преступления…
«Ах, как милостиво! Но я вам напомню кое-что. Ваш родич, внук Финголфина… сын приятельницы вашего распутного братца Келегорма - помните такого? Как Тургон поступил с его отцом Эолом?».
- Келегорм, то есть Туркафинвэ почему-то распутный? В языках Смертных это слово означает «не соблюдающий обычаев племени по отношению к браку». Откуда ты взял, что он состоял в браке?
«В браке не состоял, но пытался принудить к браку дочку этого Эльвэ. Вы не станете этого отрицать?».
- Моринготто, ты не пытался принудить свой нос плодоносить яблоками?.. Кано, только не надо новых видений – мои ребра не выдержат!
«Хорошо, оставим пока сплетни, что распускались о вас этими глупцами и бесстыдниками из Смертных и синдар. Как закончил свои земные дни Эол, вы, надеюсь, узнали от очевидцев?».
- Да. Когда Ириссэ умерла от яда… если бы Туракано не укрылся в своем городе, она была бы жива! Наши целители на пограничье поднимали отравленных сильнее!.. Ладно, Туракано судил Эола, присудил к смерти и приказал сбросить в пропасть, - закончил Макалаурэ.
- И избежал той боли, о которой я тебе говорил, Моринготто.
«Чистоплюй и лицемер, не так ли? Значит, наиболее вероятным способом казни для вас будет сбрасывание в пропасть. Или в море со связанными руками и камнем на шее. Однако полагаю, есть и другие варианты. Элу Тингол собирался предать смерти этого бродягу Берена. Какие методы он имел в виду?».
- До нас сведения не дошли.
«Поскольку смерть предполагалась немедленная, скорее всего, его бы повесили на дереве. Или отравили ядом в пище или питье. Так что и вам могут преподнести отравленного вина. Вам остается надеяться, что действие его не будет особо мучительным.
Впрочем, самозваный король Элу мог выбрать еще более изящный способ лишения жизни своих врагов. Оставить в лесу привязанным к дереву. Это дольше, но ручки остаются чистенькими».
- Любимая тема беседы с прислужниками – способы казней, да Моринготто?!
«Ты навеки потерял бы голос, Златокователь, если бы узнал сотую долю того, что знаю об этом я! Но не пытайтесь меня уверить, что ваша порода совершенно невинна и не умеет убивать сородичей! В том числе убивать расчетливо и антуражно, по так называемому суду! Ну-ка, ответьте, разве благородные жители Нарготронда не собирались казнить ваших братьев?! И как казнить: отсечь головы, изрубить на кусочки или трусливо расстрелять из луков?!».
- И нас послезавтра расстреляют, закончишь ты свои обличения. Посмотрим, ждать осталось совсем чуть-чуть, - Руссандол лег на спину, заложив руки за голову.
«Я надеюсь, что все же утопят, поскольку свое первое преступление вы совершили именно в Альквалондэ. А последнее – в Гавани Арверниена. Заодно порадуете змеехвостую Уйнен своими корчами на дне. И сколько же сбежится народу посмотреть на ваше утопление! Понадеются, что это утешит их печаль по родичам, вами перебитым. Ведь вы многих там покрошили, не так ли, воины Света?».
- Моринготто, - Макалаурэ говорил сквозь сжатые зубы. – Теперь и я понял, что такое Искажение. Не в силах достать лапами, ты стараешься ранить словами. Просто чтобы причинить боль. И будь уверен, мы станем отвечать тебе тем же!
«А как же ваше врожденное благородство, запрещающее убивать безоружных и причинять боль слабым?! Я в плену в Амане – вы не в праве причинить мне вред, не так ли?».
- Ты столько времени внушаешь нам, что мы тоже пленники и осуждены на смерть – выходит, мы с тобой в равных правах? Так что пощады не жди.
«И чем же ты собираешься истязать своего врага, о благородный сын братоубийцы, братопредателя и поджигателя?».
- Жаль сыграть не на чем… Нельо, помнишь песенку, что Морьо привез весной после битвы в Лотланне?
- Ту, что распевали каменотесы гонхиррим? – Руссандол тихо засмеялся. – Полагаю, ты будешь петь куплет, а я отвечать?
- Только самые… наглядные, так сказать, места опустим. Вдруг нас услышат за дверью?
- И вообще, почти про себя, да?
Макалаурэ сложил ладони у себя на коленях, быстро глянул на брата:

 

[Риусул]

Дальше:

- В тех краях, что выше неба,
В той дали, что дальше Васы
Долго Эру обретался…

Маэдрос ответил:
- Никого вокруг не видел!

- Скучно стало быть Владыке:
Не с кем сесть за стол под вечер,
Песен спеть ведь тоже не с кем…

- Не с кем даже поругаться!

- Ни к чему чертоги Арды,
Если нет в них даже кошки,
Даже кошки или мышки…

- Даже лапчатой лягушки!

- И решил Отец-Создатель
Населить свои чертоги
И создать семью большую…

- Славных сыновей и дочек!

- Первым Махала он создал
Из гранита и из стали –
Знатока ремесел важных…

- И вручил огромный молот!

- После создал Кеметари,
Кузнецу назначил в жены,
Дал ей силу и отвагу…

- И большой топор к тому же!

- А потом он создал Манвэ
Из ветров и бурь могучих,
Жить назначил на вершинах…

- Дал ему моток веревок!

- Создал он из света Варду –
Манвэ зоркую супругу,
Одарил венцом лучистым…

- А еще – копьем длиннющим!

- Создал Оромэ из грома,
Наградил могучим луком,
Подарил коня и свору…

- Очень конь тот был брыкучий!

- В свой черед он создал Ульмо
Из гремящих водопадов
Дар предвиденья внушил он…

- А оружьем дал дубину!

- Под конец явился Тулкас –
Ведь из пламени он вышел,
Нет в руках его оружья…

- Кулаком убьет любого!
«Интересно послушать, как Феанарионы славят Валар, которых проклинали как угнетателей…».
- Но в обеденном чертоге
У Отца осталось место.
Из чего бы сделать сына…

- Чтоб скамья не пустовала?

- Глядь – лежат в углу поленья.
Выбрал то, что подлиннее,
Покорявей, суковатей…

- То, что в печку не годится!

- Подскочило то полено,
Отрастило руки-ноги
Рот разинуло широкий…

- Назвалось оно Мелькором!

- Собрались сыны и дочки
За столом Отца широким,
Все расселись честь по чести…

- А Мелькор – на стол с ногами!

- Разложили угощенье,
Мед потек в резные кубки,
Все друг друга угощали…

- А Мелькор один все слопал!

- Сыновья запели песню,
Девы звонко подтянули,
Слушал их Отец-Создатель…

- А Мелькор под лавку…
- Нельо!
- Молчу-молчу! Давай дальше!

- Задал Эру им работу,
Чтобы Арду обустроить.
Все с умом взялись за дело…

- А Мелькор в носу копает!

- Махал горы воздвигает,
Лес сажает Кеметари,
Веет теплым ветром Манвэ…

- А Мелькор все раскурочил!

- Собрались в обиде Валар,
На труды с печалью глядя
И решили все немедля…

- Отдубасить проходимца!

- Между глаз заехал Махал
Молотом своим могучим,
Варда же копье воткнула…

- Прямо в… нагруженное мыслями место Мелькору!

- Ульмо в спину дал дубиной,
Тулкас кулачищем в зубы,
Оромэ коня направил,

- Чтоб брыкнул Мелькора… ну, опять в то же самое место!

- Всех удачней Кеметари
Топором своим махнула,
Острым лезвием скосила…

- Кано, не знаю, как сказать… сделала, чтоб мелькоры больше не плодились.

- Манвэ тут метнул арканы,
Дурня намертво опутал
И велел тащить подальше…

- Скажем, в мусорную яму!

- Из пещерной тьмы глубокой,
Из подземного молчанья
Создал Эру валу Намо…

- И велел учить Мелькора!

- «Коль родился косоруким,
Косоглазым, бестолковым
Руки сунь себе под…»

- Кано, ты тоже попался!
- Сейчас исправлю… «Руки держит пусть подальше…
- От чужой работы тонкой!»

- А не то однажды Эру
Снова обернет поленом
Неудачное изделье…

- И уже давно пора бы!

Макалаурэ все тер себе пальцами виски – силы падшего валы еще хватало, чтобы вызывать головную боль. У Майтимо ныла правая рука.
За дверью каютки зашуршала ткань.
- Если нас слушали целительницы…
- Не такая уж плохая песенка, Кано. Морьо и Курво сколько сил положили, чтобы максимально точно перевести на синдарин. А нолдэ из Валинора просто ничего не поймут.
- Поешь чего-нибудь, Нельо?
- Только вместе с тобой.
- Я не хочу.
- Не будешь ног таскать. А пользоваться ногами нам еще придется.
- Может, завтра. Сейчас я отчаянно напьюсь этого отвара, потому что голову словно буравом сверлят.
- Если Моринготто снова полезет в твои сны – пни его туда, куда советуют кхазад.
«Ничтожные твари! Вы позволяете себе мерзкие шутки! Но я еще увижу суд над вами! Так ли беспечно и горделиво будете вы стоять перед Валар?!».
- Надеюсь, нам предложат присесть.
Макалаурэ кулаком поправил подушку и отвернулся к стене. Маэдрос решил покараулить сон брата. Моринготто наверняка опять попробует наводить свои мороки, чтобы отомстить за дразнилку.
Там, среди своих рабов, Моринготто не терпел не то что неподчинения – недостаточного, по его мнению, рвения в подчинении. Пленников убивали просто за прямой взгляд, за поднятую голову. Как он сейчас бесится!..
«А ты упиваешься местью, Феанарион?! Ведь твоя нежная плоть все помнит! Лязгает железо – у тебя по спине бегут мурашки, верно? Скрипит дверь, скрежещет засов – ты содрогаешься. Уже и шрамы разгладились, но стоит кому-нибудь дотронуться до тебя неожиданно – ты вскидываешься! Там, в Мандосе, тебя без конца будет посещать видение Ангамандо. Ты не избавишься от моего присутствия в тебе, Руссандол!».
- Как мало тебе надо для счастья, Моринготто!
«А тебе?».
- Много. Чтобы тебя никогда не было на свете!

«Лесной огонек» заметно померк. Такие кристаллики все же требовали напитывания светом из внешнего источника, в отличие от больших белых и голубых «феаноровых ламп». Путешествие подходило к концу.
Майтимо тоже клонило ко сну. Может, Моринготто и не соврал в данном случае: их действительно опаивали, чтобы предупредить бунт. Хотя, скорее, сонные настои давали, как обычно, чтобы избавить от боли. И отчасти, от тоски…
Очень скоро придется ступить на берег. В Альквалондэ. И увидеть тех, перед кем прошел с окровавленным мечом…
… Мы были вольны уйти, как пришли. Но сам Финвэ рассказывал, как через море Старших перенес плавучий остров. Нам такого никто даже не обещал. Вольны уйти – и не можем уйти, потому что нет дороги…
… Прямо сразу пойти через Лед?.. Ну, я уже хорошо повоевал, и знаю, что было бы с нами, отрядом Первого дома, предприми мы такой поход. Ведь Нолофинвэ сумел вывести народ на берег только потому, что мы этот берег подчистили…
А когда только начали подчищать, выяснилось, что начали очень вовремя для фалатрим. Они уже держались из последних сил. Новэ благодарил нашего отца и обещал всяческое содействие…
Потом мы бурей прошли по югу и востоку Белерианда. Встали на северной и восточной границе. И опять нас благодарили за помощь и защиту…
Руссандол тряхнул головой – сейчас этот клещ опять вцепится в его мысли. И почти сразу услышал знакомый зудеж:
«Отблагодарили ничтожные синдар, точно. Еще лучше отблагодарят Валар».
«За что?»
«Ну, хотя бы за то, что вы сыновья своего отца. И участвовали в его еретической деятельности».
«Какой?».
«Еретической. Я, как видишь, тоже отчасти ламбенголемо. Только я, изобретая слова, дарю их целым народам. Данное слово означает «противное высшей власти». Феанаро пытался превзойти Валар. А никому, обладающему властью, самоуправство низшего не по вкусу. И это самоуправство высший обязательно пресечет».
«Значит, болтовня о «дерзком вызове Владыкам» шла от тебя? И слово «святотатство» - плод твоей деятельности в качестве мастера языка?».
«А тебе оно понравилось, малыш?».
Майтимо оглянулся было на брата, чтобы разбудить его. Но Макалаурэ спал так спокойно, что старший передумал его трогать.
«Моринготто, ты полагаешь, что Валар можно превзойти? Несмотря на то, что они - Стихии, олицетворенные законы существования мира?».
«Допустим».
«Литейщик плавит бронзу, потому что при определенной температуре эта смесь металлов из твердой становится жидкой. Садовод выводит новые сорта деревьев или цветов, потому что растения, роднясь между собой, дают потомство с новыми качествами. Корабль плывет по морю потому, что он, благодаря своему устройству легче воды и способен ловить ветер парусами. Мастера творят, используя законы мироздания. И если кто-то изобретает новое, то только потому, что глубже понял эти законы – свойства Стихий».
«Корабль, цветочек, бронзовая чаша – это мелочи. Попытка взять в руки звезду – вот непростимое святотатство! Разве твой отец получил разрешение на это?!».
«Получить разрешение на…», - Руссандолу показалось, что перед ним раздернулся какой-то темный занавес и открыл неожиданное. – «Моринготто, ты ведь не Вала!».
«Я?! Я самый великий из Могуществ! Из бывших прежде Эа!».
«Допустим. Но в Арде ты – лишний. За тобой не стоит никакого закона мироздания. Ты – палка в колесе, я это понял! Ты – громоздкое и наглое Ничто!».
Майтимо согнулся, прижав ладонь ко лбу. Потом привалился к стене из-за внезапной боли в позвоночнике. Во рту появился соленый привкус крови…
Боль отпустила довольно быстро, и старший Феанарион глубоко вздохнул. Моринготто, видимо швырнул в него всю оставшуюся мощь. Во всяком случае, ощущение было, словно по всему телу, не минуя и кончика мизинца, прокатилась груженая камнями повозка…
А Кано?! Нет, брат продолжал ровно дышать во сне. Его не затронуло.
Майтимо тоже лег, натянув на себя одеяло. Почему-то стало холодно.

- …Нельо! Нельо, проснись! Что случилось?!
- Где?
- С тобой! Кровь из носа и даже из ушей!
- Сейчас смою.
- Что тут было?
- С Моринготто побеседовали с глазу на глаз. Я ему кое-что высказал, а он ответил… Теперь чисто?
- Вроде, да.
- В кувшине что-нибудь осталось?
- Почти что на донышке.
Нового питья им не принесли. И скоро Феанарионы поняли, почему. Корабль медленно развернулся, потом дерево прошуршало по камню.
Вскоре появились обе целительницы. Старшая посмотрела на нетронутые сладости и раскрошенный хлеб, вышла и вернулась с двумя кружками теплого бульона.
«Откуда им знать, что отравленных от мясного мутит по полгода…».
Младшая положила на постель два узла. Феанарионов оставили одних.
В узлах оказалась одежда: легкие рубашки и брюки светло-зеленого цвета для одного и синего – для другого. Все новое.
- По-моему мы столько времени потратили на одевание последний раз, когда собирались на праздник Цветения.
- Зеркала у нас нет, а выглядеть мы должны… достойно.
Вскоре дверь открылась. За ней стояли мечники-ваниар.
На палубу братья вышли с закрытыми глазами. Им казалось, что сейчас увидят на пирсе лужицы чего-то густого и темного, блестящие в свете ламп-кристаллов. Но с синего неба горячо светила Васа, море было зеленым, а причалы – белыми. Скала с аркой-проходом не терялась на фоне темного неба. Стало как будто легче.
Их повели не в город, а на окраину. Там на скальном выступе стоял небольшой белый домик. Вели шестеро мечников, не торопили, давая даже посматривать по сторонам. Когда Феанарионы вошли в дом, дверь за ними заперли на засов.

Чтобы нагреть воды для мытья, пришлось зажечь печь в купальне. Топили в Альквалондэ по-прежнему углем и плавником.
Просушить длинные густые волосы было нелегко, даже если все время разбирать их гребнями. После мытья Феанарионы еще посидели на краю бассейна, держа ноги в прохладной воде. Анар уходил за вершины Пелор, в Валинор, но на берегу Моря было все еще очень жарко.
- Раньше в Гавани было куда прохладнее. Когда ветер дул с моря, хотелось надеть что-нибудь теплое.
- Свет и тепло Лаурелин попадали сюда отраженными от воды. Теперь тут настоящая жара. Заметил: раньше редко встречались клены, а сейчас в садах апельсины, как в Тирионе, - Руссандол встряхнул тяжелый пук рыжих волос. – Ты бы не отказался от пары долек, Кано?
- Не дразни. Хоть горсть терна. Или яблоко-дикушку.
- Мы опять возвращаемся к жизни. Может, напрасно?
- О чем вы так бурно дискутировали с Моринготто, когда я спал? – поспешил сменить тему Певец. – До крови из носу!
- Я понял, что Моринготто – не Вала.
- А кто же?!
- Представления не имею. Понимаешь, за ним не стоит никакой принцип мироздания. Румил сообщил, что Моринготто – творец Искажения. Но это же бессмысленно! Вот, скажем, гончар сделал чашу, художник ее расписал. А разбить может не только щенок или ручной горностай – случайный порыв ветра, дернувший скатерть. Мастера изготовили ткань – а разорвать ее может любой сучок, об который зацепишься на бегу.
- Курво пересказал мне один свой спор с Финдарато. Арафинвион считал, что Моринготто тоже творец, но «наизнанку». И что идея создавать варгов и драконов из мертвечины, населяя ее мелкими духами, сродни созданию проекта, скажем, моста. Сначала появляется необходимость перейти реку или расщелину. Потом – общая конструкция моста, а на последнем этапе уже способ установки моста в конкретном месте, определение наиболее подходящего для него материала. И если обычно мастер приспосабливает идею к материалу и задаче, то Моринготто старался материал принудить к исполнению своей фантазии.
- Ну и что сказал Атаринке?
- Не успел ничего сказать, - улыбнулся Макалаурэ. – Потому что в разговор встрял Морьо и заявил, что засунуть в наволочку пару ежей – все равно, что отлить сигнальный колокол. Если целью изобретения является срочное пробуждение спящего.
- И что Финдарато?
- Ты же знаешь: когда на Морьо нападало желание вот так дискутировать, окружающим оставалось два выхода – или убить его на месте, или посмеяться. Финдарато никого убивать особо не стремился.
- Значит, существует еще мнение о «творце наизнанку»… Пора вылезать из воды, Кано.
Майтимо принялся связывать себе волосы в хвост. Макалаурэ быстро глянул на его гладкую спину и плечи. Но Старший почувствовал взгляд, обернулся, жестко прищурившись:
- Ты что?
- Подумалось… Не сверли меня взглядом – да, подумалось: почему все сошло, кроме того значка…
Маэдрос невольно прижал ладонь к левой стороне груди. Под ключицей у него темнело изображение восьмилучевой звезды.
- Ладно, прости, Нельо… Скажу только, что некоторые воины из эдайн выжигали себе такой значок добровольно.
- Видел. Одевайся, Кано, небо уже совсем потемнело. Мы просидели в воде чуть ли не весь день.
В маленькой кухне висел под потолком «лесной огонек», а на столе стояла большая плетенка с фруктами.
 

[Риусул]

Еще:

Феанарионы сидели у окна. Сквозь редкую решетку мягкий ветер приносил то соленый запах моря, то сухой и свежий – лаванды с близких скал. На черно-синем небе загорались крупные звезды.
- И все-таки звезды мы увидели еще раз…
- И поели фруктов. Осталось только кружку молока – и все желания исполнены.
- Чем бы заняться? Проспали мы с тобой больше, чем, наверное, за все время от последней битвы.
- Совершенно некуда спешить. Ни посылать разведку, ни проверять дозоры.
- Ни подсчитывать, хватит ли еды до весны и стрел на очередную стычку…
Они встретились взглядами. Обоим одновременно пришла в голову одна и та же мысль.
- Если придется уходить из лагеря через горы… справятся ли дружинники?
- Должны. У нас-то совета спросить уже не получится.
- Моринготто, наверное, так и посиживает на корабле. Моря он боялся с самого начала.
- И плыл он не во второй носовой каюте, а в трюме. Ты, что, Кано, забыл, какая это туша?!
Небо стало светлее – из моря поднимался Итиль. Феанарионы увидели, как от калитки подошел к дому и уселся на каменный заборчик мечник.
- Вот так нас стерегут. Сказать ему, что ли, что рисоваться на светлом фоне смертельно опасно?
- Брось, Нельо. Кого ему бояться в Амане? Разве что сова натрясет сухих листьев в прическу.
- Синие горы еще как приплясывали, когда мы выехали на север. Если на старых дорогах через перевалы сошли лавины…
- Может, море не доберется до самого подножия гор, и хотя бы часть Оссирианда уцелеет.
- И вся нечисть Белерианда ломанется туда.
- Ну, у Гюмира и его сына достанет топоров, чтобы отмахаться. Особенно если часть нашей дружины все-таки вернется к Долмед. Руингал умеет организовывать оборону. За наше дело он переломал копий больше, чем деревьев в Дориате. И ни за что не бросит Смертных на произвол судьбы ради Амана.
Маэдрос вдруг резко встал и прижался лбом к решетке.
- Кано… Мне пришла в голову неприятная мысль. А что если вдруг наши кинутся сюда спасать нас?
- Тогда уж тут очень многим не поздоровится… Хиселиндо один снял бы весь наш конвой раньше, чем те что-нибудь успели сообразить. И запретить это мы им не можем. Нет способа передать им, что мы… согласны на суд Валар. Мы ведь согласны?
- А выбор у нас есть? – усмехнулся Руссандол.
Стражник за окном слез с заборчика и отправился за угол дома. Оттуда появился уже с приятелем-лучником. Оба стояли черными силуэтами на фоне блестящей мощеной дорожки.

Едва небо посветлело, как откуда-то с моря начали наползать тучи. Сперва капли падали редко, заставляя вздрагивать листья. Потом по дорожке застучало чаще, камни заблестели, в узком желобе заструилась вода.
Лязгнуло железо, стукнула входная дверь – в кухню вошел мечник. Молча поставил на стол большую корзину, прикрытую от дождя куском кожи. Но уже у порога все же с любопытством оглянулся на Феанарионов.
- Нас уже не боятся.
- Он просто не знает, чего надо бояться, - Макалаурэ открыл корзину. – Нельо, как по заказу топленое молоко. Это целиком тебе.
- И на двоих хватит. Сыр и хлеб. А вот ветчину зря принесли. Садись завтракать, Кано.
- Посмотри, как наш сторож мокнет под деревом. Мог бы пойти под навес – без разницы, где стоять попусту.
Дождь, между тем поливал все сильнее. Пенный поток уже не умещался в желобе и захлестывал дорожку. Лихо подпрыгивая на перекатах, неслись листья, скорлупа орехов и прочий мусор. В кухонное окно стали залетать холодные струйки.
- Закрыть ставни можно только снаружи, а нам туда хода нет.
- Ну и пошли в комнату… Дом явно построили уже после появления Анара, раз окна не застеклены.
В одной комнате не было ничего, кроме истертого ковра на полу. В другой, что рядом с кухней, нашлись две застеленные кровати. Феанарионы устроились на ковре.
- Кто-то тут жил… Вряд ли семья.
- И почему дом оставлен…
- Причина может быть самая простая – хозяину надоело жить одному, и он переселился в город.
- И вот дом используется в качестве тюрьмы.
- Нельо, я вот не могу вспомнить точно, от кого я первый раз услышал это слово – «тюрьма».
Маэдрос прищурился в сторону дальнего окна:
- Лично я – от мелкого Морьо. Он глубокомысленно разъяснял еще более мелким близняшкам, что тюрьма – это такое место, куда попадаешь нечаянно, а потом долго не можешь выбраться.
- А Морьо кто просветил?
- Наверное, подцепил на улице.
- Кто-то решил сделать общим достоянием словотворчество Моринготто… тогда еще Мелькора.
- Он изрядно обогатил наш словарь.
Дождь перешел из бурного ливня в ровный, намерившийся мыть город в течение нескольких дней. В доме стало холодновато, а Феанарионам не оставили плащей или курток. Макалаурэ, которому было еще далеко до выздоровления, спрятал ладони между колен.
- У нас два варианта, Кано: нагреть воды и залезть в купальню или завалиться в постели.
- Нет, больше лежать не желаю. Просто возьмем одеяла и пойдем на кухню.
В кухне была маленькая печь. Но обогреть комнату с открытым окном она, конечно, не могла. Зато можно было придвинуть к ней табуреты.
- Нельо, ты сказал, что Моринготто на корабле стерегла стража ваниар, как и нас. А нам этот урод не давал покою всю дорогу. Почему же стражникам он не вредил?
- Не мог настроиться на них. Ваниар из нелюбопытных, и прислушиваться к отзвукам мыслей неинтересного собеседника не станут – так я полагаю.
- Все равно странно. Финдарато, когда был у нас в Химринге, рассказал о приходе Моринготто на Эзеллохар. Ваниар, между прочим, тогда оказалось хуже всего. Из детей Арафинвэ на ногах устояли только Айканаро и Нэрвен – они всегда были больше нолдор, чем остальные. Сам же Финдарато только успел подхватить младшего брата, как оказался на траве рядом со своим отцом. Сказал, что его буквально оглушило болью и такой тоской, словно в мире больше никогда не будет ничего хорошего. Артаресто вообще отказывался вспоминать…
- В тот день все было неожиданно и впервые… А может, - Маэдрос усмехнулся, - потому со стражниками ничего не случилось, что Моринготто всю свою злость изливал на нас. Сперва хотел прикончить, а потом просто не мог остановиться. Это же его главная страсть – заломать. И просто дубовая уверенность, что справится с любым… ну, кроме тех, кого считает равным себе. Причем, равным считает по каким-то самостоятельно выдуманным критериям. Если же расчет не подтверждается практикой, ошибочной считает практику, а не критерии.
Пышные помпоны цветов кланялись потоку, сбрасывая воду, и снова мокли. По дорожке ходила чайка. Наверное, она удивлялась, кому нужно столько воды без рыбы.
Входная дверь снова открылась. В кухню вошел ваниа в мокрой куртке с капюшоном. На поясе у него висел меч.
- Приветствую… - произнес вошедший неуверенно.
- Приветствую нашу стражу, - сухо ответил Руссандол.
Мечник шагнул ближе:
- Возможно, вы не захотите беседовать…
- Мы согласны беседовать. Только сперва ответь: ты стережешь нас от кого-то или кого-то от нас?
Тот пожал плечами:
- Нам сказали: следить, чтобы вы не покидали этот дом без разрешения.
- В таком случае, почему ты вошел сюда с оружием? Ты знаешь, как легко отнять у тебя меч?
- Разве вы станете это делать?
- Мы – не станем, - певец поднялся на ноги. – Я Канафинвэ Макалаурэ Феанарион. Это мой брат Нельяфинвэ Майтимо Феанарион.
- Я знаю, кто вы… Я Асилмо из Валмара. Моя супруга – Эленмирэ, дочь Элендо и сестра Эленнаро, ушедших с вами.
- Мы помним всех своих соратников. Элендо и Эленнаро были верными и отважными воинами. И пали как достойные дружинники, - отрезал Маэдрос.
- Я знаю, что они пали… и как они пали, - ваниа глянул на Феанарионов прямо. – И вы не достигли бы Амана, если бы…
- Так это ты решил за нас?! – Руссандол встал, глядя на мечника сверкающими глазами.
Любой в Белерианде, встретив такой взгляд, попятился бы в страхе. Или ответил бы таким же непримиримым взглядом.
Асилмо же только покачал головой:
- Не я – король Арафинвэ. Я только передал ему предупреждение одного из дориатрим.
Руссандол отвел глаза и присел на табурет рядом с братом.
- Садись к печке, ты весь вымок. Пора бы понять, что мы никуда не убежим. Незачем вам стоять столбами под дождем. И запомни на будущее, если захочешь еще повоевать: не приближайся к врагу, если меч у тебя в ножнах.
- Я никогда больше не захочу воевать, - твердо произнес Асилмо. – Я затем и пришел, чтоб спросить…
- Чего ради пошли воевать мы?
- Нет. Почему вы не побросали мечи после первого же убийства?
- Кто-нибудь из твоих друзей был убит? – снова жестко спросил Маэдрос.
- Я назвал вам имена родичей моей жены…
- Нет. Из твоих друзей.
- В битвах пали многие…
- В битвах пали те, кто пошли сражаться по своей воле. А мы… стояли у тела короля, отца нашего отца. Впервые перед пролитой насильно кровью и впервые во тьме. На развалинах мира, который казался нам нерушимым, - тихо произнес Маглор.
- Эленмирэ рассказывала мне о Затмении.
- Не знаю, как объяснить тебе, Асилмо… - Маглор стиснул пальцы и встретился взглядом с мечником.
Тот несколько мгновений смотрел в глаза Феанариону и вдруг со стоном опустил голову:
- Нет… Такого не должно быть! Это немыслимо… гибель всего… Ведь так вы думали? Но Валар…
- Валар не бросились в погоню за Моринготто, а первым делом потребовали Сильмариллы для возрождения Блаженства Валинора! – Маэдрос швырнул в угол скомканное одеяло. – Спаси нашу землю, а потом иди и поплачь над погибшим!
- Даже если бы такое случилось с нами, когда мы уже стали лордами во Внешних землях, - мы бы этого не сделали, - Маглор смотрел на темнеющие угольки в печи. – Но там мы научились взвешивать свое и чужое горе.
- А в Амане вы первым делом начали обрушивать горе на других. Как вы на это решились? Я понимаю, что вас влек пламень Феанаро, вашего неистового отца…
- Как свеча – ночных бабочек? – губы Руссандола скривились в злой усмешке. – Нет, ваниа! Мы чувствовали, что нас все предали! Валар – обещавшие защиту и ничего не сделавшие для защиты. Ольвэ, отказавший в не такой уж большой, по сути, помощи…
- Ольвэ сказал правду: телери корабли так же дороги, как вам – ваши камни.
- Не камни – Свет! И честь обездоленных. Кроме того, не корабли были нам нужны. Мы шли в погоню за Врагом. И нас снова предали.
- Если бы мы тогда умели воевать, - успокоившийся Маэдрос пошевелил угли в печи, - мы бы захватили корабли с командами. Просто заставили бы перевезти на другой берег и отпустили домой. Из нас тогда единицы разбирались в парусах. Потому несколько кораблей и погибли в море…
- Ты все время говоришь «умели воевать». И даже гордишься этим. А я чувствую себя искалеченным этим умением. Убивать, чтобы не быть убитым. И все. Зачем? Вы что – окаменели изнутри, что вас не ранит чужая смерть?
Феанарионы переглянулись.
- Кано, в корзине пакетик сушеных трав. Завари.
На столе появились три белые чашки.
- Нельо, наверняка ваниа не научился пить по-нашему: с хлебом и вареньем.
- Пусть попробует. Садись, Асилмо, - глаза Руссандола снова полыхнули золотыми молниями, - если тебе не противно делить хлеб с убийцами.
Мечник взял чашку.
- Не будем тратить слов, Нельо, - Маглор посмотрел на ваниа острым взглядом лучника. – Я покажу тебе НАШУ войну.

… Темнота. Мелкий дождь. Ветер в вершинах деревьев. Запах мокрых углей…
Женский плач. Довольное ворчание. Смех, вроде бы мужской, но какой-то визгливый.
- Идем… - шелестящий голос эльда рядом. Едва заметное движение слева и справа. Снова свист веток и хлюпанье дождя. И вдруг впереди дикий вопль ужаса и боли!
- Qualme! – яростный крик рядом тонет в свисте стрел и стуке копыт.
Асилмо летит на конской спине сквозь хлещущий кустарник. Рука рвет тетиву. Хруст под копытами. Визг, вой стоны.
Конь осаживает и сам поворачивает на звук рожка. Всадники спешиваются у потухающих костров. На земле лежат мертвецы. По одежде видно – из тех племен, что служили Моринготто. Рядом на коне – вождь. Кажется, это сам Нельяфинвэ.
Подходят двое в мокрых зеленых балахонах. Снова шелестящий голос:
- Четверых успели зарезать.
Опять женский крик, исполненный отчаяния и ярости. Атанет колотит разбрасывающей искры головней пытающегося отползти темнолицего. Тот тоже вопит – от ужаса – закрывая голову руками и волоча перебитую ногу.
Мальчишка-атан вдруг пытается вырвать окровавленный кинжал у одного из зеленых:
- Дай! Я вырежу ему печень! Дай, проклятый огнеглазый! – и с размаху бьет разведчика в лицо кулаком.
Тот легко уворачивается, и мальчишка, увлеченный собственным усилием, падает и воет почти по-собачьи.
Взрослый мужчина лежит ничком на земле, колотя по ней кулаками. Возле него мертвая девушка в изорванном платье.
Другая девушка, еще моложе убитой, пытается задушить темнолицего мужчину в расшитом бляшками кафтане. Тот гораздо сильнее, отдирает ее руки от своей шеи, но зеленый разведчик пинает его в живот. Девушка продолжает душить оглушенного, на лице ее улыбка свирепого счастья…
Асилмо чувствует, что его хватают за руку. И начинают целовать эту руку, еще сжимающую лук.
- Да будет с вами вечное благословение Могучих и Милостивых и отца их Единого!..
Видение исчезло. Канафинвэ отвел взгляд и отхлебнул настоя.
- Что… что это было?
- Банда напала на деревню. Убивали всех, кто способен сопротивляться. Кого удалось схватить – собирались сделать своими рабами. Женщин еще и принудить к тому, что заменяет брак между господами и рабынями. Разведка перехватила след, но мы опоздали, - холодно ответил Феанарион. – Ты знаешь, что означают слова «банда» и «раб»?
- Знаю… Эти атани вели себя как звери!
- Да. Раз у них не было оружия, они дрались, как звери. Даже зубами.
- Почему? Враги повержены и уже не опасны.
- А что делать с болью души? Атани постарались вернуть ее насильникам.
- И вы заглушали свои страдания чужими?
Маглор снова отставил чашку.
…Всадники по четыре в ряд ехали по деревенской улице. Кони то и дело встряхивали головами, скидывая попавшие на них цветы, потому что женщины забрасывали воинов целыми охапками.
Вдруг проезд загородили поставленные поперек дороги столы. Возле них стояли мужчины. В руках двух самых старых из них были ковш и большой каравай хлеба.
Предводитель отряда спрыгнул с коня и снял шлем – на кольчугу упала толстая рыжая коса. Спешились и остальные воины.
Ковш наполнялся, пока не обошел весь отряд. Потом женщины потащили воинов к столам, а подростки потянули прочь за стременные путла упирающихся коней.
Исполненная достоинства дородная женщина подошла к рыжему вождю, властно обняла и трижды поцеловала в губы. И все атани разразились радостными криками, поднимая повыше роняющие розовые капли кубки…
- Вот это заглушало страдания, ваниа, - послышался сквозь тающее видение голос Маэдроса.
- Но вы же не сумели защитить их до конца…
- Век атани куда короче нашего. За 500 лет Осады несколько поколений прожили жизнь в мире.
- И они благословляли вас именами Валар и Илуватара?
- Если тебе это кажется еретическим…
- Чем?
- Еретическим, - усмехнулся Маэдрос. – Такое слово придумал Моринготто, означает
«противное высшей власти». Так вот, проклятиями нас тоже без конца осыпали. Враг даже создал такую специальную дружину из своих приспешников, чтобы разносить эти проклятия по Срединным землям… Пей, а то остынет, и тебе не удастся согреться.
Асилмо залпом опрокинул в себя теплое питье. Ему уже было жарко, и хотелось смочить пересохшее горло.
- Мы… мы сражались с войсками Моринготто. С орками и фиримар, выбравшими Тьму. Просто бились в поле… И нас тоже благословляли спасенные.
- Радостно идти освободителем, - кивнул младший Феанарион. – Гораздо хуже… Но вот насчет выбора Тьмы… Ты не говорил со смертными из этих «войск Моринготто»?
- Они бежали от нас, едва начинали отступать основные силы Врага. Мы давали им подобрать своих раненых.
- А мы то и дело беседовали с этими самыми «сторонниками Тьмы». Наверное, ты догадываешься, что у них были семьи? И когда мы выбивали вооруженных, вставал вопрос, то делать с женщинами, детьми и стариками… это фиримар, почти прожившие свой срок и ставшие немощными. Что бы ты предложил с ними сделать?
- Отпустить домой.
- Их дом мы разгромили. Тем более, что этот дом был вовсе не их. Они когда-то пришли и выгнали – или уничтожили – жившие на этом месте народы. А просто велеть убираться, куда ноги понесут – обречь на смерть от голода, холода, диких зверей… и воинов другого племени их же породы. Они, народы-завоеватели, без конца дрались между собой, считая соседей «пищей и беглыми рабами».
- Они ели друг друга?!
- Были и такие. Особенно их колдуны и правители. Они полагали, что с мясом и особенно свежей кровью вбирают в себя жизненную силу противника.
Асилмо почти бросил на стол надкушенную лепешку.
…Поваленные шатры, чадный огонь, пожирающий что-то мокрое и грязное. Перед всадниками – толпа женщин. Одни одеты ярко, другие – в лохмотьях. И каждая окружена разновозрастными детьми. Женщины пронзительно кричат, завывают, им вторят ревущие дети.
У стремени появляется одетый в хороший доспех атан:
- Может, самых маленьких детей – но только не младенцев – наши женщины бы взяли. А всех нам не прокормить. Да и тебе, высокий лорд. Женщины этого племени не умеют охотиться, скота у них мало. Перемрут в степи в первый же холодный месяц. Честное слово, лучше бы их перестрелять! Но и стрел у нас мало…
- Понимаешь теперь, что мало кто из вастаков – так называли эти народы – действительно выбрал Тьму. О таких сложных вещах они и представления не имели. Их правители выбрали сильного покровителя, обещавшего земли, рабов, безнаказанный грабеж. А те, кто расплачивался за выбор кровью, голодом – вообще ничего не выбирали. Шли, куда ведут. Или гонят.
- Что же вы делали с этими женщинами и детьми?
- Сперва пытались дать им землю и мир за нашими щитами. А когда лишились этого сами… Указывали путь на юг по реке, туда, где трава росла круглый год. Большее было уже не в наших силах.
- Вы открыли мне еще более ужасный облик войны.
- Нет. Есть и поужаснее.
- Кано, хватит для первого раза. Думаю, наш страж еще нескоро примирит свою душу с новым знанием.
Асилмо встал:
- Как же вы сжились с этим?
- Поверь, долго перебаливали. Но у нас было время. И некая доля радости.
Мечник пошел к двери. Уже открыв ее, обернулся:
- Вы должны пойти ко Владыке Намо. Иначе пережитое растерзает ваши fear.
На мгновение перед ваниа промелькнула уже совсем несуразная и отвратительная картинка. Черноволосый Феанарион стоит, опутанный веревкой. Некто безликий, но в остальном подобный эльда рывком за волосы запрокидывает ему голову и проводит по горлу кинжалом.
- Прекратите!
- Моринготто именно так обещал нам уход к Намо.
Дверь захлопнулась. Некоторое время было тихо, потом все-таки скрипнул засов.
- И это сделал самый мягкий и вдумчивый из моих братьев.
- Самыми мягкими были близняшки, а самым вдумчивым – Курво… Действительно, я сделал что-то не то. Но теперь не исправишь, сколько не ругай себя.
- Ты устал. Уже глубокая ночь. Если бы мы были у себя, в Химринге, тебя бы давно загнали в постель целители.
- Сейчас некому.
- Я еще жив. И разберусь с тобой так, как делал это прежде!
Руссандол вскочил и схватил брата за воротник рубашки. Тот сделал вид, что упирается. Потом обхватил Маэдроса за пояс и покорно пошел в спальную комнату.

Утром дождь еще продолжал капать. Но уже поднялся ветер, взлохматил облака, обещая скоро их согнать.
Феанарионы опять позволили себе поплескаться в купальне. Слишком долго они были лишены такого удовольствия.
Раны уже затянулись тонкой чувствительной кожицей. Перевязаться все же стоило бы, чтоб прикосновения ткани не причиняли неприятных ощущений – словно в теле была дыра до кости. Но никаких лекарств и бинтов им не оставили.

 

[Риусул]

Еше:

- На завтрак у нас полторы лепешки и две дюжины виноградин, - сообщил Макалаурэ.
- На таком количестве пищи можно прожить два дня, - беззаботно махнул рукой Руссандол.
Они жевали хлеб, запивая горячим настоем трав: явно с боярышником и калиной на вкус. Смотрели сквозь решетку на запущенный цветник, на близкие холмы, тонущие в пелене дождя. Оба старались самим себе внушить мысль, что наслаждаются покоем. Без этого они, привыкшие к бесконечной спешке военной жизни, начали бы метаться по дому, не зная, чем занять руки и голову.
В конце концов, настой в чайнике стал цвета и вкуса ключевой воды. В проранах между облаками появилось голубое небо, лужи заблестели. На ближнем дереве завозилась горлинка, мимо окна пронеслись несколько стрижей.
- Мы ведь не доиграли тогда, на корабле, - заметил Майтимо.
- Начнем сначала?
- Выдумывай тайник.
Воображаемая тропа вела Руссандола через лес, после все выше в горы, до ледников. Потом пришлось спускаться по грядам битого камня в безжизненную долину. Показалось, что брат бросил игру – кругом были только острые глыбы, щебень, потеки ржавой воды. Но один ручеек – чистый, прозрачный – указал на узкую расщелину. А та вывела в зеленое, заросшее липами и кленами ущелье. И там, над озерцом, на невысоком холмике горел серебром и золотом Огненный Цветок. Майтимо прикоснулся к нему – и оставил на месте.
- Что же не сорвал? Я приготовил звездный дождь и северное сияние в награду.
- Пусть светится…
Руссандол сидел, положив голову на сложенные на столе руки. Макалаурэ потянулся к нему:
- Нельзя, Старший. Еще ничего не кончилось. Нам еще много чего предстоит.
- А я и не собираюсь раскисать, - тот вскинул голову. – Надоел этот пейзаж. В спальне есть еще одно окно – посмотрим теперь в него.
Это окно смотрело на восток, подтверждая, что дом был построен после гибели Древ. За близким пляжем лениво шевелилось Море. Чайки белыми точками качались на волнах, предвещая долгую ясную погоду. Один раз вдали пролетел огромный альбатрос. Птица плавно развернулась над бухточкой и исчезла в восточную сторону. Она, скорее всего, уже летела вдоль берегов Одинокого острова, а Феанарионы все смотрели ей вслед.
Привел их в себя стук входной двери.
Асилмо ставил на стол в кухне тяжелую корзину.
- Надеюсь, вы не посчитали, что вас решили уморить голодом? – ваниа недружелюбно глянул на Певца. – Тем более, что у вас еще остался кусок ветчины.
- Мы предположили, что внимание от нас отвлекли какие-то события, - спокойно ответил Руссандол. – И если мы пробудем тут еще какое-то время, не носи нам мяса и рыбы. Мы пока что этого есть не можем.
- Как хотите… Так вот, событие было такого характера – король Ольвэ просил Эонвэ не позволять Моринготто ступать на землю телери. Так что Исказителя повезут морем до устья Калакирии. И рекомендую вам отправиться сперва в спальню, потому что сейчас вас навестят целительницы. Надеюсь, за это время вы от голода не умрете.
- Не сомневайся. От голода умирают довольно долго. Мы проверяли на себе, - бросил Макалаурэ.
«Кано, не язви. Я полагаю, этот воин считает голодом хороший аппетит. Просто стоит позавидовать его неведению».
Для перевязки пришлось раздеваться. Но воздух уже хорошо прогрелся после дождя. После ухода двух мастериц, захотелось посидеть без рубашек под лучами Анара. Благо кухонное окно выходило как раз на юг. Свет ласкал, пробуждая жизненные силы.
На сей раз неведомые повара одарили творожными лепешками с тмином, белым хлебом, свежим маслом, фруктами и сахаром. Заварка была прежняя, с боярышником и другими успокаивающими, но не снотворными травами.
- Как я понимаю, Нельо, нам предстоит еще одно путешествие в обществе Моринготто. И он снова будет сверлить нам мозги своим пустословием.
- Да, невеселая перспектива. Моринготто достаточно глуп, чтобы надеяться нас догрызть.
Стражник прошелся по дорожке, присел на каменную ограду и стал чистить апельсин. К нему подошел лучник, они принялись о чем-то оживленно беседовать.
Майтимо встал и, прежде чем взялся за кувшинчик для заварки, сладко потянулся под помягчавшими послеполуденными лучами. И наткнулся на потрясенные взгляды стражи.
Руссандол мгновенно метнулся за выступ стены, как нандо под взглядом атана. Кипяток брызнул на стол, к счастью, миновав колени Макалаурэ.
- Ты что?!
- Пошел одеваться, вот что. А ты сиди, тебе можно.
Маглор выглянул в окно и все понял – стражники все еще стояли на месте, глядя то на окно, то друг на друга.

Ночью верещали цикады, им помогали древесные лягушки. Парочка устроилась как раз на деревянной ставне кухонного окна. Потом небо посветлело, и начался новый, пустой и томительный, день. Купание, завтрак и бдение у окошка на море.
- Нельо, я даже рад, что с нами здесь нет Турко и Морьо. Они с детства совсем не выносили неволи.
Маэдрос горько усмехнулся:
- Мне пришла в голову дурацкая мысль: в подземном каземате сидеть было бы легче. Там нет ничего, кроме окружающей мерзости. А тут видишь ветку яблони в шаге от себя – и не можешь дотронуться.
- Может случиться, что нас тут продержат очень долго.
- Тогда стоит попросить бумаги и красок мне и флейту тебе. Надеюсь, не откажут.

Асилмо, снова принеся корзинку с едой, задержался на кухне.
- Нельяфинвэ, моя жена Эленмирэ приехала сюда и хотела бы с тобой поговорить об ее отце и брате.
Руссандол взглянул на ваниа холодно:
- Сперва узнай у того, кто назначил тебя стражником, дозволено ли кому-то говорить с нами. И нам с кем-то.
Асилмо был удивлен:
- Стражу назначили Эонвэ и король Арафинвэ. Я знаю только, что вам запрещено покидать этот дом. Про беседы с кем-то не было сказано ни слова. И… ведь со мной вы разговариваете!
Лучнику Войны Гнева были непонятны многочисленные условности, которыми обставляли свою жизнь Феанарионы. Он воевал. Защищался и убивал. Спасал и охранял спасенных. Выполнял команды, чтобы лучше защищать и спасать. Кому повредит короткая беседа печалящейся о родичах?
- Если мы согласимся поговорить с твоей женой, мы не сможем отказать и другим, которые захотят того же. А их может оказаться много. И не со всеми мы хотели бы сейчас говорить. Но придется, если мы побеседуем с Эленмирэ.
- Почему? Кто может вас принудить к нежеланной беседе?
- Есть такие. В том числе и мы сами, потому что будем обязаны отвечать многим и многим… если так сложится.
- Я чувствую, что взвалил на себя непосильное дело, согласившись стоять тут в карауле. Вы… совершенно чужие для Амана!
Ваниа вышел, хлопнув входной дверью и с силой вогнав в скобы засов.
«Он сказал нечто очень важное».
«Видимо, он догадался раньше Арафинвэ».
Вернуть себя в прежнее безразлично-расслабленное состояние не удавалось, а заняться было категорически нечем. С Макалаурэ случилось именно то, чего так не хотелось старшему: Певец принялся торопливо ходить из комнаты в комнату.
- Кано, ты намотал, наверное, полдороги от Врат до Холмов. Пожалей ногу.
Макалаурэ, словно опомнившись, сел у кухонного окна.
И тут на дорожке сада появилась черноволосая нис. Руссандол не успел нырнуть в глубину дома и вынужден был поздороваться кивком. Нолдэ на мгновение замерла, словно натолкнулась на прозрачную стену. Но потом все же подошла к окну.
- Каким ты стал, Нельяфинвэ…
- Каким, Эленмирэ? Страшным?
- Можно сказать и так… Как молния во мраке. Угрожаешь ослепить.
- Ты пришла спросить об отце и брате? Не порадую тебя. Элендо встал под знамя моего брата Туркафинвэ. Он славно дрался, когда мы очищали берег. И вместе с Турко совершил головокружительный рейд через горы, когда наша конница обрушилась в тыл врага и разметала осаду прибрежных городов. Элендо в том сражении был среди лучших. И потом успешно командовал сотней конных стрелков. Гибель настигла его, когда его отряд преследовал небольшую орду, вторгшуюся в землю, называемую Димбар. Он пал от случайной стрелы.
Нис слушала, опустив голову.
- А мой брат Эленнаро?
- Он тоже выбрал себе кано Туркафинвэ и был воином в крепости Аркалондэ. Эта крепость стерегла узкий проход на границе между нашими землями и владениями Моринготто. Когда бесчисленные орды разных чудовищ хлынули из вражеской цитадели, Эленнаро остался с теми, кто взялся до последнего держать оборону. Когда мы вернули себе Аркалондэ и стали восстанавливать укрепления, то под развалинами башни нашли шлем твоего брата… и обгорелые кости.
Эленмирэ некоторое время стояла молча и глядя в землю. Потом подняла твердый и ясный взгляд:
- Спасибо, Нельяфинвэ. Вижу, что пламя твое может и согреть. Я буду ждать отца и брата.
- Надеюсь, скоро ты их увидишь, раз корабли снова пересекают Море Разлуки.
Нис вдруг подошла к самой стене:
- Дай мне руку, Нельяфинвэ. Хочу вспомнить, как ты и Эленнаро устраивали для меня качели…
Макалаурэ, сидевший у печки, заметил, как брат нервно сжал губы, но все же просунул руку между завитками решетки. Эленмирэ крепко сжала его ладонь.
- Асилмо сказал, что и Канафинвэ здесь.
Макалаурэ поднялся и тоже подал нолдэ руку.
- Когда… все кончится, я буду ждать вас в гости, мои принцы.
Она повернулась и пошла к калитке.
Руссандол упал на табурет и запустил пальцы себе в волосы. Лицо его болезненно побледнело, и оттого упавшая на лоб прядь показалась совсем красной.
- Нельо…
Тот сильно потер себе ладонью щеку и взглянул на брата потемневшими глазами.
- Нельо, да что с тобой!
- Там, в Ангамандо… тоже просовывали руки в решетку, когда прощались с идущими на казнь. А орки били по рукам ножнами или плетьми. Мы быстро научились подставлять под удар кандальный браслет.
Макалаурэ положил руку ему на плечо. Руссандол дернул уголком губ:
- На корабле Моринготто сказал, что Ангамандо останется внутри меня хоть в Валиноре, хоть в Мандосе. Он прав – мы ведь ничего не забываем. Там, в тюрьме мы могли перековать боль в ненависть. Здесь…
- Найти бы какое-нибудь занятие себе, а, Нельо? А то ведь сами себя сгрызем, без помощи ангамандской твари.
- Я, кажется, уже нашел.
Маэдрос взял из остывшей печки уголек и принялся черкать им по стене кухни. Появилась неровная зубчатка дальних гор, скрученные косы облаков над ней…
Всадник остановился, обдумывая свой дальнейший путь. Поворот головы был плавным, ненапряженным. Колено отошло от крыла седла.
Конь пытался угадать, куда его сейчас направят: навострил уши и тоже повернул голову к горам.
Ветер дул как раз от гор, ероша гриву коня и раздувая прядку волос, выбившуюся из кос всадника.
Руссандол вытащил еще один уголек и старательно передал узор вышивки на плаще всадника. Потом уточнил чеканку бляшек на паперси. Только вот лицо всадника все еще оставалось едва намеченным.
Прямые лучи ушли из кухонного окна. Потом свет стал все мягче, богаче оранжевыми и охристыми оттенками.
Маэдрос все продолжал подправлять детали пейзажа, одежды и оружия всадника, не спеша прорисовать лицо. Так и не закончил, пока не стемнело.
- Нельо, ужин отменяется в связи с приливом вдохновения?
Старший, наконец, выбросил очередной совсем сточившийся уголек в окно и пошел мыть руки.
 

[Риусул]

Ну и конец того, что до сих пор написано:

Утром Асилмо вошел в дом решительным шагом воина.
- Сейчас вас посетят целительницы. Поторопитесь позавтракать. За два часа до полудня за вами приедут, чтобы отвезти в Тирион.
- В Тирион?! – Макалаурэ встал из-за стола.
- Перевязка нам не нужна, - чуть повернув голову, бросил Руссандол.
- Это решать целительницам. Перед поездкой переоденьтесь, - стражник положил на скамью тугую кожаную сумку.
Хлеб и сливовое варенье в горшочке были еще теплыми.
- Подожди разжигать печь, - Маэдрос вытащил несколько вчерашних угольков.
Пока Певец ставил кипятиться воду, Руссандол некоторое время смотрел на свой рисунок. Потом принялся за лицо всадника.
Макалаурэ с самого начала видел, что брат изображал Финдекано. Теперь он быстрыми штрихами заканчивал рисунок. Отошел, вытер пальцы тряпкой, остатки угольков выбросил в окно.
Нолофинвион смотрел на двоюродных братьев весело, но испытующе:
«Я прошел свой путь до конца. Как вы пройдете свой?».
Развязав сумку и вытащив светло-синюю рубашку, Канафинвэ замер:
- Нельо… Ведь это наши вещи. Из дому…
«И хорошо, что мама передала их через стражу. Говорить с ней сквозь решетку…».
«Конечно, Нельо. И мы это наденем. Все должно сгореть внутри».

У садовой калитки Феанарионов ждала крытая повозка. Такие запрягали, чтобы ехать далеко и надолго или перевозить маленьких детей и раненых.
Руссандол мимоходом похлопал по шее гнедого коня. Тот одобрительно фыркнул и схватил Феанариона за рукав.
- Бери, - Маэдрос подал на ладони кусок хлеба, намазанный вареньем.
Вороной напарник гнедого тоже потянулся, сдвигая повозку, и получил коричневый леденец.
Повозкой, конечно, никто править не собирался. Шестеро стражников сидели верхами без седел.
«С мечами, но без стремян».
«А кого они тут могут встретить?».
В повозке, как и всегда, были два длинных ларя, покрытых тюфяками: хочешь – сиди, хочешь – приляг.
Кони потащили необременительную для них тяжесть легкой рысцой.
«Одно радует: отсутствие поблизости Моринготто. Но почему в Тирион, Нельо? Вряд ли король Арафинвэ уже вернулся в Аман».
«Узнаем».
За окошками из небьющегося стекла проплывали дома окраины. Как и прежде, сушилась на вешалах рыба. Во дворах выбрасывали тонкие струйки разнообразные фонтанчики. Только сады стали пышней и богаче. Почти от каждой калитки к дому вела обвитая виноградом пергола. Кроме прежних мальв и георгинов, цвели страстоцветы.
«Глянь, Нельо, колокольчики-переливники*. Когда мы уходили, они и в Тирионе были редкостью».
Город кончился, потом скрылись и сады. Но и лес между Пелорами и Морем изменился. Клены, ясени, зацветающие липы потеснили березы и осины, а сосны загнали высоко на склоны. По сторонам дороги росли абрикосовые деревья, уже увешанные зеленой завязью.
Когда Анар прошел половину послеполуденного пути, повозка остановилась на нешироком лугу. Коней отпрягли, и они пошли к каменному корыту, в который водопадом стекал кипучий родник.
Асилмо открыл дверцу повозки:
- Погуляйте. Но не дальше кустов и вон той беседки. Сейчас будет обед.
Феанарионы не пошли в беседку, где расположились стражники. Взяли блюдо с хлебом, маслом и виноградом и сели на каменные ступени у родника. Вода беспечально бормотала, кони похрустывали травой. Вдруг гнедой и вороной одновременно насторожились и пошли к повозке. Маэдрос оставил блюдо на камнях и вместе с братом забрался на сиденье. Кто-то закрыл за ними дверцу.
Повозка чуть подпрыгивала на мощенке, за окном сгущались сумерки. На побережье день заканчивался куда раньше, чем в Валиноре.
Вторую остановку сделали уже в полной темноте – во дворе небольшого домика. Четыре окошка светились голубым и золотым, но никто не встретил на пороге.
- Ужинать и спать, - распорядился ваниа. – Выезжаем с рассветом. Дыню будете?
- Да.
- И как долго собираетесь питаться хлебом и зеленью?
- Долго. Примерно до поздних яблок, - уточнил Макалаурэ.
Окно в спальне было застеклено, а дверь чем-то приперли снаружи.
«Сейчас возьмем и убежим. Окно-то открывается изнутри».
«Наконец наша стража решила выполнять приказ буквально. Надеюсь, никто не будет оттаптывать себе ноги, торча в саду в виде часового. Ложись, Кано. Меня что-то растрясло, надо дать отдых моим ребрам и твоей ноге».

Выехали не только в сумерках, но еще и сквозь пахнущий недалеким Морем туман. Когда белые волны начали подниматься, превращаясь в облака, горные склоны отступили далеко от дороги. Рассветные лучи протянули тени всадников далеко вперед.
- Калакирия, - тихо произнес Макалаурэ.
Все же доехать до Тириона без отдыха было невозможно. Снова остановились возле дома для путешествующих. Феанарионы умывались у фонтана в виде трех цветков. Формой цветы подражали львиному зеву, и лепестки их по красному граниту были инкрустированы желтыми и оранжевыми сердоликами.
- Знакомое место, а, Кано?
- Еще бы нет! – Макалаурэ щепкой поскреб валун в конце водослива.
Из-под мха появилась глубоко и надежно процарапанная надпись «Ириссэ – сорока!».
- Творчество Амбаруссар. До сих пор сохранилась.
Стражник принес теплую молочную кашу и изюм. Маэдрос глянул на миску – и отодвинул.
- Ты что, Старший?!
- Ничего. К вечеру пройдет. Да не впадай в панику, не первый раз. Успокоиться надо. А ты ешь.
- Теперь тоже не могу. Вечером будем в Тирионе…

В лиловых сумерках повозка остановилась у королевского дома.
В доме было пусто. Эарвен, скорее всего, ожидала мужа и детей в Альквалондэ – Феанарионы не стали расспрашивать своих стражей. Их отвели в западное крыло и заперли за ними внутренние двери.
В распоряжении братьев оказались две комнаты, отрытая терраса и небольшой сад, окруженный высокой каменной стеной. Садик этот был им мало знаком – в нем королева Индис старалась приучить к земле Туны растения из отдаленных мест Амана. Почти все, путешествующие по неисследованным окраинам, считали своим долгом дарить королеве растительные диковинки. Один из первых подарков был от Нерданели Махтаниэн и ее отца.
Собственно, и забор построили для того, чтобы не забрели сюда чей-нибудь ручной олень или любопытный щенок и не попортили клумбы.
Сад был ухоженным: земля взрыхлена, мягкие цветоножки подвязаны к колышкам. Но сами растения выглядели равнодушными и ушедшими в себя. Видимо, за ними ухаживают не ради них самих, а чтобы сделать приятное королеве.
Нельяфинвэ походил по предоставленному им жилищу, разыскал пару книг – обе о садоводстве.
- А здесь ведь давно никто не живет, Кано. Все прибрано – да так и застыло в окончательном порядке.
- Индис забросила свои цветы?
- Надолго. Наверное, на сотни лет.
Мысль обоим показалась неприятной. Почему-то вера в незыблемое постоянство Валинора давала им необъяснимое успокоение и надежду на что-то хорошее впереди. Дразнилка Амбаруссар, серебряные шарики в фонтанах – все как прежде. Но сумерки Внешних земель накрыли Тирион, в небе загорелись звезды – такие же, как над Химрингом. А на деревьях оказались развешаны светящиеся кристаллы разных цветов.
- Интересно, почему нас заперли именно тут?
- А куда еще можно в Тирионе запереть заключенных? – усмехнулся Руссандол. – В подвал? Представь себе: сидим мы на бочке в обществе копченых колбас и соленых овощей…
- Зарывшись в солому и накрывшись травяными циновками от холода… Кстати, Нельо, кроватей в этих комнатах не обнаружено. Есть диванчик, годный чтоб сидеть на нем и смотреть в сад. Лечь – даже мне коротковат. А твои ноги будут висеть по колени.
- Можно и сидя поспать. Если по-настоящему устанешь, то и в седле отлично спится. А мы с тобой уже на год вперед выспались.

Первую свою ночь в Тирионе они провели сидя на ступеньках террасы.
И ничего не сказали стражнику, принесшему им утром завтрак. Им приходилось спать на камнях, а ворох еловых лап считать мягчайшей постелью.
С чашками травяного настоя в руках присели на те же ступеньки.
- Нельо, посмотри: на этой колючей палке – бутон! Я видел такие растения, но вот чтобы они цвели!..
Чашки остались на каменной плите. Феанарионы рассматривали розовато-белый бутон величиной с кулак.
- Вот-вот раскроется. У кого бы узнать: нам не повезло застать эти колючки цветущими или Индис удалось научить их цвести.
- Неужели для тебя это важно, Канафинвэ Феанарион?
Холодный, напоенный ненавистью женский голос раздался со стороны дома.
Феанарионы обернулись с пугающей стремительностью. И женщина в белом платье и шарфе чуть отступила от этого хищного движения. Но потом все же сделала шаг вперед.
Губы Руссандола дрогнули. Но в следующий миг он едва заметно наклонил голову:
- Приветствую, Эльвинг Нинквэ.
Макалаурэ молча кивнул.
- Не произносите моего эпессэ!
- Хорошо. Эльвинг Элухилиэн.
- Имя моего отца - Диор!
- Его ведь никто не называл Беренионом, а только Элухилем.
Эльвинг на мгновение задохнулась злостью. Маэдрос воспользовался этим и бросил на ступеньку диванную подушку:
- Присядь, Элухилиен. Ты, наверное, устала, пробираясь сюда мимо стражи.
- Ваша стража – насмешка над погубленными вами! Мандос и цепь Валар – вот достойное вас обиталище!
- Все возможно, леди Эльвинг, - с невыносимым спокойствием ответил Маэдрос.
- Если бы я могла прямо сейчас прикончить вас обоих!
- Вот там, у забора, садовая лопата. Она достаточно острая. Подать?
Руссандол стоял в шаге от эллет в свободной, расслабленной позе. Макалаурэ рассматривал бутон.
Эльвинг упала на подушку и залилась слезами.
- Ты не умеешь ни драться, ни убивать, Элухилиэн. За твое недомыслие, как и за самомнение твоего отца, расплатились жизнями другие.
- Другие! В Дориате вы убили двух моих братьев! А в Гаванях – обоих моих детей! Как у вас достает жестокости и наглости ступать по земле Валинора!
- В Дориате погибли трое наших братьев. А в Гаванях – двое младших. Почему ты считаешь свои потери более весомыми и заслуживающими большего сострадания?
- Потому что это вы ворвались в наши земли, сея смерть!
- Мы просили. Мы посылали послов. Мы ждали ответа. Мы очень долго ждали… - тихо произнес Макалаурэ.
- Ждали?! Чтобы мой отец отдал вам то, что омыто кровью Берена и слезами Лутиен?!
- За четыреста лет до того на пограничье было пролито столько крови и слез, что названное тобою даже не капли – утренняя дымка.
- И почему ты не упомянула кровь Финдарато и его воинов? – Маэдрос смотрел прямо и жестко.
- Их погубили ваши братья, отправив на смерть!
- Отправив? Разве до Гаваней не дошли известия о том, как Туркафинвэ и Куруфинвэ пытались отговорить Финдарато?
- Но они помешали дружине Нарготронда выступить со своим королем!
- Значит, тебе хотелось бы выкупать наш камень в значительно большем количестве крови? Всей нарготрондской и аглонской дружин и жителей города?
- Зато вы вымыли свои сапоги перед походом в крови Альквалондэ!
- Тебя там не было, леди Эльвинг. И камни Феанаро в это время находились не в твоих руках, а в лапе Моринготто. Говори только за себя.
Эльвинг ломала пальцы, на щеках ее горели красные пятна.
- Ты еще смеешь говорить тоном обвинителя, Феанарион! Ты, убийца детей!
- Мне неведомо, что случилось с твоими братьями, леди Эльвинг. Они словно испарились с того места, где оставили их оруженосцы Туркафинвэ. Пала метель, и наши разведчики не нашли ни их – живых или мертвых - ни следов.
- Конечно, ты выгораживаешь своих, Феанарион, но это деяние преступно!
- Мстить моим воинам за то, что они удерживали Лутиен от безумного – с точки зрения любого воевавшего – похода к Тол-Сириону и Ангамандо – извинительно. Отомстить сыновьям убийцы за своего вождя – преступно.
- О какой мести воинам ты говоришь?
- О Завесе, которую приходилось обходить, отбиваясь от врага. О том, что Дориат не принимал ни беглецов от Врага, ни беженцев с пограничья.
- Таково было решение короля.
- Наши же решения всегда однозначно преступны.
- Мой отец ненавидел вас, мучителей его матери!
Макалаурэ тихо рассмеялся.
- Что тебя развеселило, Феанарион?!
- Твое восхитительное неведение о мучениях. Или Диор не рассказывал своим детям, как погибли воины Финдарато?
- Король Финрод был благороднее вас и отдал свою жизнь во исполнение клятвы моему деду.
- А можно ли требовать такого исполнения клятвы?
- Ты злобная тварь, Маэдрос!
- Что делать, всю доброту пришлось истратить на том берегу. Но уточню: Финдарато сказал Финдекано: «Проклятие рухнет, если кто-то возьмет Сильмариллы, чтобы отдать их». Почему ни твой отец, ни ты не взяли на себя исполнение его завета?
- Вы не удержали бы Сильмарилл своим окровавленными руками, это понял мой отец.
Макалаурэ принес кувшинчик с настоем и налил в обе чашки.
- Леди Эльвинг, я давно хотел спросить тебя – ответь, если можешь. Берен камень удержал, хоть и не долго. Но потом Эльвэ пригласил ювелиров из Ногрода, и они вставили Сильмарилл в Наугламир. Как же гонхиррим его удерживали так долго, сколько им потребовалось для работы?
- Да и король Ногрода, - Руссандол взял свою чашку у брата, - спокойно унес бы ожерелье Финрода в свою сокровищницу, если бы мы его не отобрали на берегу Ратлориэла.
Эльвинг прижала руки к груди, словно ей стало холодно под рассветными лучами. Макалаурэ подал ей полную чашку. Она было взяла ее и, вдруг опомнившись, швырнула в цветы.
- Ни за что!
- Твое дело, - пожал плечами Маэдрос. – Я сказал, что мы долго ждали. Ведь твой дед Берен то и дело клялся в любви и почтении к Финдарато. Мы полагали, что он выполнит его завет. Думаешь, нашей разведке было бы трудно отобрать у него Сильмарилл?
- Придти и убить тех, кто возродился по милости Валар?!
- А хотя бы. И зачем убивать? Просто взять и уйти так, что пропажу не сразу бы обнаружили.
- То есть украсть?!
- Крадут чужое.
- Ваши верные тоже прокляты Валар. Камень сжег бы им руки – так считал мой отец.
- С нами были воины из синдар и нандор, никогда не видавшие Валинора.
Эльвинг уронила руки на колени:
- Вы хотите сказать…
- Что проклинаемый тобой Туркафинвэ… Келегорм просил оставить камень Лутиен так надолго, насколько ей это будет нужно. Он любил ее до самой своей гибели. И считал, что Сильмарилл продлевает ее жизнь в Смертных землях.
- Наверное, так оно и было, - Эльвинг вздохнула, словно ее отпустила боль. – В Гаванях все были уверены, что Благой свет приносит удачу и защиту городу и кораблям.
- В то время, когда мы дрались насмерть в Эстоладе, - Макалаурэ выплеснул остывший настой на рыхлую землю. – Нам, конечно, не нужна была ни удача, ни защита. Отчасти вы были правы – мы все же долго отбивались.
- Благой свет, заключенный в Сильмарилле, отгонял орков от нашего города.
Теперь усмехнулся Маэдрос:
- Оркам не нравился свет камня. Но в бегство от него они не бросались. Это мое личное и неоднократное наблюдение.
- В Гаванях собрались все, кому удалось уцелеть в Дориате, Гондолине, Хитлуме и Нарготронде!
- У Амон-Эреб собрались все, кому удалось уцелеть в Аглоне, Химринге, Таргелионе… да и из перечисленных тобой городов там тоже оказались беженцы. И Оссирианд мы долго прикрывали, пока держались у гор.
Эльвинг вдруг вскочила:
- Слушайте, Феанарионы! Вы говорите так складно, что я уже начинаю сомневаться в правоте моего деда и отца! Но понимаю, что это искусная ложь! И знаю, что поступила правильно, бросившись в море, когда вы убили моих детей! По крайней мере, я отомстила вам, оставив на погибель от вашей клятвы!
- Вот так, Кано. Оставила на погибель. А ты говорил, что она сорвалась случайно.
- «Все, начатое вами в добре, обернется лихом», - кивнул Маглор. – Остается только узнать, какое лихо принесут нам Элерондо и Элероссэ.
- Проклянут вас из Мандоса!
- Надеюсь, это случится нескоро. Руингал и остальные постараются уберечь их от случайностей, раз уж мы сами оказались далеко.
Эльвинг схватила Маэдроса за плечо:
- Почему вы говорите о моих сыновьях, как о живых?!
- Потому что они не мертвые. И более того – здоровы, красивы и сильны, как чистокровные эльдар, прекрасные бойцы. А Элерондо проявил себя и неплохим командиром.
- Не обманывай меня! – она рванула рубашку так, что тонкий лен затрещал, а Маэдрос поморщился от боли в боку и встал на ноги.
- Не собираюсь. Возможно, вы скоро встретитесь, если твои сыновья решат плыть сюда. Но, думаю, они останутся в Эндорэ. У них есть чувство долга перед народом.
- Немедленно расскажите, как они оказались у вас! Вы держали их в плену?!
- Ага, - Макалаурэ тронул руку эллет. – Отпусти моего брата. Все наши вещи остались на Темном берегу, и неизвестно, дадут ли нам новые рубашки еще раз… Так вот, в плену твои сыновья основном обитали днем на кухне, а ночью – в моей постели. Зимы стали настолько холодны, что замерзало устье Сириона, не то что Амон-Эреб. Да и потом, в Оссирианде, приходилось спать в одном шатре. Даже когда они выросли.
- Ты зачаровал их, Маглор? Заставил забыть отца и мать?
- Они часто вспоминают тебя. И уже без обиды.
- Что значит – «без обиды»?
- Повзрослев и все обдумав, они решили, что ты… поступила очень неправильно.
- Я не верю вам! И не поверю, пока не услышу правду от своих сыновей!
- Хорошо. Скорее всего, ты дождешься их ответов на твои вопросы. Времени для ожидания у тебя достаточно, леди Эльвинг, - Маэдрос смотрел с холодной насмешкой. – Как ты собираешься покинуть этот двор, не поссорившись со стражей? Перелезть через забор не составляет труда, но ты одета не совсем удобно для верхолазания. Подсадить тебя? – и подал руку.
Эльвинг, не в силах ничего ответить, размахнулась, чтобы дать пощечину. И тут же ее руку стиснули сильные пальцы.
- Этого не будет, леди Эльвинг. Упреки мы примем от любого. Но вот обвинение – только от равного.
Элухилиэн вырвала руку и бросилась в комнаты. Оттуда послышался вскрик, звук падения, недовольные голоса.
На террасу вышел стражник и посмотрел на Феанарионов недоуменно:
- Как сюда попала эта эллет?
- Мы только что хотели задать тебе тот же вопрос, - рассмеялся Макалаурэ. – Кто кого сторожит здесь: вы нас или мы вас?
Молодой нолдо нахмурился, покраснел и быстро ушел в дом.
*Вейгена. Своеобразный цветок. Расцветает золотисто-желтым, постепенно наливается алым, а увядает красно-пурпурным.
 

[Krakodil]

Ух ты!! Но я в ночи этого враз не одолею, у нас же время теперь МСК+1 *смайл глаза в кучу*. Начну сейчас, а продолжу завтра.

[Риусул]

Спать пора! Всем пока!

[Serena]

Сообщение от Krakodil

[/COLOR]Слушайте, а может, Эру просто рассыпался на множество разных айнур? Ну вот был один, а это разделился.

( Смахивая скупую слезу) Не Эру, а Советский Союз какой-то...

[Ursa Maior]

Сообщение от Krakodil

А почему они вместе не могут собраться? Обратно в Эру, в смысле? Каждому понравилось быть самостоятельным?

А это был необратимый процесс.

[Krakodil]

Ну да, и каждому из валар известна только часть воли и замыслов Эру - та часть, которая досталась ему при рассыпании Эру на кусочки. Всё же сходится